Вопреки всем планам

Сириус был доволен целиком и полностью своей теперешней жизнью. Шла третья неделя их медового месяца, и девять раз из десяти он-таки смог убедить Гермиону попробовать что-то новое, что помогло бы разнообразить их секс. Зачастую это сочеталось с тем, от чего он сам был без ума: россыпь шоколадных брызг на ее теле, медленный секс во время просмотра футбольного матча или наоборот вылизывать шампанское из ее киски, заниматься с ней любовью в коленно-локтевой после того, как догонит ее на их заднем дворе, или же в наполненной пеной ванне и чтобы Гермиона непременно закинула лодыжки ему на плечи. Он никогда не рассчитывал, что она согласится хоть на какую-то из его идей, и начинал терять контроль над собой, когда она принималась выдвигать встречные условия. Он был готов согласиться с каждым ее требованием, ведь кем-кем, а идиотом Сириус Блэк никогда не был. На самом деле, он чувствовал себя кем-то сродни божествам. Слепое обожание пузырилось у него под кожей, когда он слушал ее восхитительные стоны, когда брал ее сзади, приближая к кульминации, зависнув высоко в небе на работающем на холостом ходу мотоцикле. Он чувствовал аромат ее страсти, вибрации двигателя дополнительно стимулировали ее клитор. Сириус терялся в восхитительных ощущениях, пока его не ослепила вспышка колдокамеры — особенно настырный папарацци сумел обойти наложенные вокруг места их временной «стоянки» чары неслышимости, невидимости и незаметности. — Что за черт… Крысоподобный мужчина цеплялся за метлу и стремительно уклонялся от заклинаний, бросаемых в него Сириусом, но камеру ему все же удалось уберечь, пусть сам он и словил несколько проклятий. Гермиона всхлипнула, когда Сириус мягко привлек ее к себе и обнял. — Милая, все хорошо. — О-они напечатают… — она не смогла закончить предложение, но они оба понимали последствия. Какого бы качества ни были колдо, они все равно станут достоянием волшебного сообщества. — Это так стыдно! — Сириус гладил ее по волосам, пока она плакала, целовал ее волосы, приводя заклинанием в порядок их одежду. Ликвидировав любые признаки случившегося, он взял лицо Гермионы в ладони: слезы ее текли по пальцам Сириуса. — Мне никогда не будет неловко из-за тебя. Я тебя люблю, а все остальные могут провалить ко всем чертям, — он осторожно привел ее лицо в порядок заклинанием и поцеловал. — Я тоже люблю тебя, Сириус. — Даже, если именно на мне лежит вина за случившееся? Она прижалась к его губам, прежде чем ответить. — Даже, если ты виноват.

***

Конечно же фотографии опубликовали, пусть и в урезанном виде или же искусно размыв в нужных местах, чтобы предотвратить обвинения в сторону газет о публикации эротики. Сириус натравил на всех них Пьюси. Случившееся выводило его из себя: воспоминание о лице Гермионы вовремя ее оргазма должно было принадлежать только ему, а не стать достоянием всей Англии. Он не мог отогнать от себя эти мысли, когда из закрытого от посетителей камина внезапно появились двое авроров. Проклятие. — Господа, чем могу вам помочь? Один из них вытянул свой значок с надписью «Аврор Смит» и вручил свиток, другой же с плохо скрываемым интересом огляделся вокруг. Сириус облегченно вздохнул, увидев слово «Предупреждение» вместо «Арест». — Сириус, кто-то прибыл камином? К нам только что прилетела сова, — Гермиона завернула за угол и замерла. Сириус с восхищением заметил, как оба аврора стремительно залились краской при виде его жены. Он передал ей свиток, в то время, как аврор Смит несколько раз откашлялся. — Мистер и миссис Блэк, по решению Министерства Магии и по соглашению с вашим адвокатом Адрианом Пьюси было принято следующее: «Грубое нарушение правил и норм приличия грозят штрафами, но, поскольку вокруг вас было предостаточно отталкивающих и защитных чар, а окрестности с большой натяжкой можно было бы назвать местом массового скопления людей, сим выдается предупреждение о недопустимости повторных оскорбительных поступков». Сириус ухмыльнулся, наблюдая, как напарник Смита продолжает полыхать алыми щеками, пока его коллега зачитывал им министерское письмо, и не решался оторвать взгляд от пола. Гермиона же мечтала только об одном — чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила ее. — Если у вас возникнут еще какие-нибудь вопросы к нам, пожалуйста, не стесняйтесь их направлять через поверенного Пьюси. Поздравляю вас от лица Министерства с заключением брака. Авроры мгновенно вымелись из дома, как только Сириус кивнул и поблагодарил их, хотя напарник Смита едва не свернул себе шею, пытаясь еще раз увидеть Гермиону, когда они уже шагнули в камин. — Что ж, слава Богу за Пьюси. Ваффли, пожалуйста, не забудь передать ему бутылку хорошего портвейна в знак нашей благодарности. Сириус, Тео просил нас заглянуть к нему на чай.

***

Гермиона все еще ощущала себя не в своей тарелке из-за случившегося. Им повезло, что подобная выходка не потянула за собой заключение в Азкабане, но взгляды и шепотки здорово отвлекали. А еще она очень надеялась, что Нотт не ищет вежливых слов, чтобы сообщить ей об увольнении. Руки ее заметно дрожали, пока она судорожно пыталась удержать чашку прекрасного чая из Нимфенбурга, ароматный пар которого дразнил обоняние нотками бергамота и ванили. — Я позвал тебя сюда, чтобы поблагодарить за то, как прекрасно вы с Сириусом прорекламировали Nott-icals. В ушах же Гермионы звучало и предполагаемое окончание фразы Нотта: «Но нам больше не понадобятся ваши услуги». Шум в ушах мешал ей разобрать, что там еще говорит Нотт своим аристократическим выговором, так как слезы, навернувшиеся на глаза, выплеснулись стремительным потоком. — Мерлин, в чем дело? — он вытянул платок с монограммой и поспешно сунул его Гермионе. — Гермиона, не надо плакать. Мне уже хватило этого в исполнении Карлы. Если бы я знал, что подобное принесет нам столько внимания прессы, то, клянусь, сам бы давно организовал нечто подобное. Гермиона замерла, отставив чашку, и отвернулась, чтобы вытереть лицо. Нотт тактично сосредоточился на своем чае, давая ей возможность взять себя в руки. — Ты не собираешься увольнять меня? — чашка Тео со звоном соприкоснулась с блюдцем, а на лице появилось выражение полной растерянности. — А зачем мне это делать? — Потому что меня недавно застукали за сексом в публичном месте. Разве это не бросит тень на бренд Nott-icals? Нотт громко расхохотался еще до того, как она закончила говорить. — Ведьма, да ты хоть понимаешь, что мы заключим еще не менее дюжины сделок, учитывая возросший интерес. Каждый хочет быть хоть как-то связан с компанией, в которой работает жена секс-бомба Сириуса Блэка. Лающий смех Сириуса оповестил всех о его приходе еще до того, как Блэк возник на пороге кабинета Нотта. — Нотт, что случилось с Карлой? Она продолжает плакать и одновременно за что-то благодарит… — он оборвал фразу на середине, увидев заплаканное лицо Гермионы, а затем угрожающе прорычал: — Что, черт возьми, ты ей сказал? Нотт вскинул руку: — Абсолютно ничего! Я лишь поблагодарил ее, но она решила, что я собираюсь ее уволить! Блэк, почему твоя жена думает, что люди ненавидят ее? — Гермиона, дорогая, ты еще не читала последний выпуск Ведьмополитена? — Гермиона осторожно забрала журнал популярного таблоида из рук мужа. Ужасающее изображение занимало всю первую полосу, перемежаясь крохотными колдо их появлений на публике до свадьбы и во время медового месяца. Заголовок громко гласил: «Без вариантов — Самый счастливый брак из всех известных!»

***

Сириус мог понять, почему Гермиона ударилась в слезы, когда какой-то волшебник сделал ей неподобающее предложение прямо в пабе. А ведь ему стоило огромного труда удержать палочку в кобуре и не пересчитать тут же мерзавцу все зубы. Он мог понять, когда она разрыдалась, увидев титульную страницу Пророка с движущимся изображением, но даже исходя из всех своих соображений, он не мог понять, почему она плачет при виде груды бумаг на своем столе. — Милая. Я не понимаю, почему ты плачешь. На часах было четыре дня, и Сириус Блэк уже устал оттого, что его жена заливается слезами по любому поводу. Гермиона глубоко вздохнула, а потом слезы вновь покатились у нее по щекам. — Я тоже не знаю! Я… я просто почувствовала такое облегчение и теперь… — ее слова прервал новый поток слез. — Ладно, ладно, мы отложим встречу с Амалем и Джорджем, и я отвезу тебя в Мунго. Еще больше слез изверглось из Гермионы, когда Сириус отослал патронуса, а затем опустился перед ней на колени. — Дорогая, я люблю тебя. Ты… ты счастлива? Думаешь, это просто депрессия? Гермиона скользнула ладонями по его рубашке и разрыдалась пуще прежнего.