Love me for who I am.

Чонгук привык волноваться из-за каких-то мелочей. То, что заставляет его нервничать сейчас, таковой не является. Он знает, что многие волнуются по этому поводу, почему ему быть исключением? Возможно, накручивать себя на пустом месте не является хорошей идеей, но это получается само по себе. Не в силах контролировать крутящиеся мысли в голове, предположения о том, насколько всё может быть плохо. Не то чтобы Чонгук представлял свой первый раз идеальным. Он живёт не в розовом мире, чтобы ожидать медленную музыку, красивое постельное бельё на кровати, лепестки роз и… что там ещё представляют обычно девушки в свой первый раз? Чон не девушка; ему важен только партнёр, а не атмосфера в спальне. Юнги, как ему кажется, именно тот человек, с которым он хочет зайти чуть дальше, чем обычно. Настолько далеко, чтобы это было без одежды и в горизонтальном положении. Разве можно его винить? Джин говорит, что всё будет в порядке, а Намджун тактично помалкивает. Чонгук и Юнги в отношениях уже больше полугода. Как бы сильно он ни радовался, что эти семь месяцев между ними полное понимание и уважение друг к другу, кое-что остаётся неизменным. Ласки не заходят дальше лёгкого петтинга и поцелуев. Никто не виноват в том, что они стоят на месте в таких делах. Юнги слишком любит Чонгука, чтобы заставлять его, а сам Чон смущён и не уверен в себе, когда это касается их с хёном сексуальной жизни. Мин ни разу не напирал; мягко отстранялся, одаривал парня улыбкой и уходил в комнату или в ванную, справляясь со своей проблемой. Чонгук провожал его взглядом, вздыхая, и опускался на диван, чтобы дождаться его возвращения. Мысль, что Юнги буквально в нескольких шагах трогает себя и думает о нём, возбуждала юношу сильнее, чем он мог подумать. Как бы поступил на его месте кто-то другой? Пошёл бы за парнем и предложил… помочь? Перейти на следующий этап? На словах кажется легко, а на деле Чонгуку приходится поджимать губы в неуверенности и понимании абсурдности всей ситуации. У них принято решать проблемы разговором, и никто из них ещё ни разу не пожалел, что решился поговорить о чём-то и узнать мнение своего партнёра. Это помогало почти всегда. Эту проблему стоило бы тоже обсудить в спокойной обстановке, побыв друг с другом настолько искренними, насколько возможно. Сказать, что Чонгук стеснялся, то это вообще ничего не сказать. Он стеснялся самого себя перед тем, кто принял его таким, какой он есть. Вслух это звучит глупее, чем в голове. Ни разу за несколько месяцев Юнги не трогал его там. Чон знает, что тот сдерживается, боясь перейти какую-то черту, но в момент, когда они оба полностью поглощены страстью и желанием сделать друг другу хорошо, эти границы стираются. Для Чонгука, но не для Мина. Возможно, парень сам виноват в том, что старший не заходит дальше; стоит сказать прямо в лицо о том, что он не против, если Юнги начнёт прикасаться к нему в более интимных местах. Обдумывая эту мысль после порыва страсти, Чон краснеет и решает, что в другой раз. Этот другой раз не наступает. Сначала его преследовали мысли, что Юнги испытывает отвращение к его гениталиям. Понимать, что в постели парень, у которого нет члена, наверное, сложно. В голове может возникнуть диссонанс, а после и дискомфорт лишь от одной мысли, чтобы заняться с таким человеком сексом. Чонгук бы понял старшего, будь всё так, но причина кроется в другом. Юнги просто не хочет лишний раз своими действиями заставить юношу чувствовать себя не парнем. Чон позволял себе трогать хёна, когда тот был возбуждён. Это случалось очень редко, чаще всего всё прекращалось, даже не начавшись, но иногда Мин отступал и разрешал продолжить коротким кивком. Чувствовать в руке чужой член странно и непривычно, и Чонгук задумывался о том, каково это — держать в ладони свой собственный? Возможно, он немного завидовал, но подобное приходилось подавлять в себе и переводить всё внимание на возбуждённого Юнги, одобрительно мычащего на неуверенные движения Чона. Прикасаться к старшему было приятно; осознавать, что доставляет кому-то своими робкими касаниями удовольствие, тоже. И будь у них обоих над головой зелёный свет, Мин бы тоже не побоялся сделать ему хорошо. К сожалению, Чонгуку приходилось справляться с возбуждением самому. Он не чувствовал себя каким-то неполноценным, когда вместо головки члена стимулировал свой клитор. Ему было хорошо с теми гениталиями, с которыми он родился, хоть иногда и проскальзывала мысль, что что-то не совсем правильно. Чон доверял себе и своим чувствам; дисфория из-за нижней части тела отсутствовала потому, что Чонгук считал себя нормальным даже без члена. Никто не будет лезть к нему в штаны, а что касается Юнги, то тот принимает это. Сексуальная жизнь всё ещё находится за закрытыми дверями, и парня это устраивает. Чонгук взволнован и смущён самой идеей о близости с Мином, но не считает это чем-то плохим. Это же в порядке вещей, да? Стесняться, робеть, быть неуверенным в себе и своих действиях. Он достаточно хорош для Юнги? Он возбуждает его? Привлекает в том самом смысле? Сможет ли сделать парню хорошо, имея женские гениталии? Последнее, по его мнению, абсурдно, ведь старший ещё давно сказал, что имел в партнёрах и женщин, и мужчин. Значит ли это, что проблем не возникнет? Чонгук решает поговорить с Юнги в свободный для них обоих вечер. Единственный, кто точно может сказать ему «да» или «нет», это сам хён. Тихая атмосфера, в которой работает Мин, нарушается недовольным мычанием младшего. Он садится на диван к Юнги и заглядывает в монитор, видя там знакомую открытую программу. Ему не нужно объяснять, чем тот занят, но он также знает, что имеет разрешение отвлечь вечно занятого парня. Чон ложится щекой на плечо перед собой, громко вздыхая, и уже уверен на сто процентов, что хён улыбается от таких детских действий для привлечения внимания. Несмотря на это, юноша берёт в плен свободную ладонь Юнги, которая не занята мышкой, и проскальзывает своими пальцами между чужими, крепко сжимая. Этот молчаливый жест — просьба оторваться от монитора и посмотреть на него, мягкого и разморённого тёплым весенним вечером донсена. Чонгук оставляет на вытянутой бледной шее поцелуй, думая, что это сработает. Когда спустя несколько секунд не следует поворота головы в его сторону, он игриво ухмыляется и тянется ближе, оставляя ещё один влажный след от своих губ. Юнги мычит, но продолжает что-то клацать. Ситуация уже больше приобретает какую-то игру, где нет победителя или проигравшего, но для Чонгука это уже вызов. Он любит вызовы. Юноша забирается на диван полностью, вставая на колени, и слышит, как Юнги издаёт тихий хмык. Тот упорно делает вид, что не заинтересован действиями своего парня и просто предпочитает позволять ему делать всё, что захочет. На самом деле, Чонгук много чего хочет сделать. Он продолжает дразнящие лёгкие поцелуи по шее и не может не заметить, как Мин наклоняет голову чуть вбок и предоставляет ему больше возможностей для ласк. Как и всегда, в Чоне вспыхивает желание что-то доказать старшему, как это обычно и бывает в такие моменты. Юнги любит дразнить его, доводить до тихих «пожалуйста» своими прикосновениями и поцелуями, и Чонгук всегда сдаётся. Подобное лишь в очередной раз доказывает, что он девственник, впервые понявший, что такое ласки и какое удовольствие можно от них получить. Мин больше отдаёт, чем принимает, и иногда юноше это не нравится. За пару месяцев отношений у Чонгука не часто возникала возможность исследовать тело Юнги. Да и доступа к нему почти не было, не считая редкие моменты, когда старший ходил без футболки после душа. Парень имеет какое-то маниакальное желание потрогать Юнги везде, где позволено, наблюдать за реакцией на красивом лице и знать, что да, его парню нравятся поцелуи в шею или игра с сосками. Чонгук не знал всего этого, но он был очень наблюдательным. Его поцелуи перешли ближе к горлу, и Юнги податливо откинул голову чуть назад, открывая доступ. Чон довольно промычал и сомкнул зубы на кадыке. Тихий шёпот и короткое «Гук-а» прервало тишину в гостиной. По телу Чонгука прошла дрожь, когда он получил отклик от хёна на свою незатейливую ласку. Парень не знает, как можно иметь эрогенную зону на кадыке, но он понимает, что повышенная чувствительность в таком месте раззадоривает его. Ноутбук на коленях Юнги забывается, когда младший находит более удобную позу и оставляет на том месте, где легонько укусил, поцелуй. Нежный, короткий, но на него следует такая приятная реакция от Мина, что Чона ведёт. Он новичок в подобных делах, но желание доставить любимому человеку удовольствие превыше всего. Иногда это помогает ему пройти через свою неуверенность и сомнения. Он знает, что Юнги никогда не расстроится в нём, в его неопытности или робости; его поддержка выражается в мягких улыбках и словах о том, что примет любую ошибку Чонгука, если такова будет. Они могут исправить или обсудить, если что-то пойдёт не так. Парень знает, что так и будет, это не просто фразы для минутного утешения. Доверие, которое юноша испытывает к Юнги, почти безгранично. Именно поэтому он с уверенностью переставляет аппаратуру на маленький столик перед диваном и садится на колени к старшему. Он сразу же чувствует сильную хватку на своей талии, а взгляд, устремлённый на него, заставляет Чонгука издать тихий всхлип. Юнги всё ещё сидит с чуть запрокинутой головой назад и смотрит на него снизу вверх, расплываясь в ухмылке. Дерзкой, бросающей вызов, будто он принимает правила игры и готов показать всё, что умеет, в ответ на неопытность донсена. Чонгука это возбуждает. Это чувство тяжести и теплоты внизу живота знакомо ему, но больше не хочется скрываться в комнате и решать эту проблему самому. Он хочет внимания Юнги. Хватка на его талии усиливается, когда Чонгук наклоняется к выставленной шее и оставляет очередной мокрый след от языка, вбирая кожу, чтобы оставить малозаметный засос. Мин поглаживает его тело нежно, но торопливо, переходя на поясницу и обратно, на бока. Чаще всего после активного ёрзанья Чона на коленках старшего тот останавливал его мягкой улыбкой и мотанием головой. Чонгук знает, что сегодня не хочет повторения этой ситуации. Если они не дойдут до конца, то хотя бы перейдут границу подросткового петтинга. Младший целует линию челюсти, довольствуясь разрешением хёна, и движется правее и выше, накрывая губами чужие. Юнги приоткрывает рот и позволяет скользнуть языку дальше. Чонгук тихо стонет от чувства власти над кем-то, даже если это обычный поцелуй. Он знает, что сейчас всё мокро, а звуки, которые они оба издают, кажутся слишком грязными и пошлыми. Юнги подаётся вперёд, стоит младшему на секунду прекратить исследовать чужой рот, и обхватывает губами скользкий язык, начиная посасывать. Чонгук дёргается от неожиданности, но остаётся на месте из-за Юнги, который обвивает его талию, скрепляя руки в замок на пояснице. Он зажмуривается сильнее, не привыкший к чему-то настолько постыдному, как ощущение мягких губ вокруг его языка; он мычит, но шире приоткрывает рот. Чонгук давится стоном, когда Юнги несколько секунд спустя скользит собственным языком по чужому, и младший просит большего, хоть и чувствует, как лицо покрывается румянцем. Слишком мокро, но Юнги издаёт такой довольный звук на податливость Чона, что юноша продолжает вытягивать язык и пытается скользить им вокруг миновского. Толчок бёдрами вверх, который сделал хён, становится неожиданностью для обоих. Чонгук резко хватается за широкие плечи напротив, только сейчас чувствуя возбуждение старшего. Он знает, что такого стоило ожидать. Из-за подобной ласки он и сам жмурится из-за теплоты внизу живота, которая становится всё менее незаметным. Мин прекращает свои действия, отстраняясь и заглядывая в лицо младшему чуть напуганным взглядом. Он тяжело дышит, облизывает губы, убирая стекающие слюни, и это должно показаться Чонгуку отвратительным, но это не так. Возбуждающе, горячо, сексуально. Всё, но не отвратительно. Он наверняка выглядит не лучше, и голодный взгляд Юнги подтверждает эту догадку. — Хён, — задушенно произносит парень, пытаясь выровнять дыхание. — Ты такой горячий, Чонгук-а, — отвечают ему хриплым низким голосом, и младший стонет, резко начав быстро-быстро кивать. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — Мин пододвигается ближе, шепча эти слова на ухо дрожащему донсену. Чонгук решает среагировать на подобные высказывания движением бёдрами вперёд, чувствуя, как проходится ширинкой по возбуждённому члену Юнги, и тот почти рычит, хватая его за них и пытаясь заставить прекратить. Чон мотает в отрицании головой, недовольный таким решением, и делает грубый толчок снова, игнорируя впившиеся в его кожу пальцы хёна. — Нет, нет, — говорит он, прикусывая губу. — Н-не надо, Юнги-хён, не останавливай, — просит юноша. Юнги сдаётся, потому что это больше похоже на то, что младший умоляет. Возбуждённый, желающий большего и готовый на всё. Мин чувствует, как терпение трещит по швам, потому что он всегда был слаб перед таким Чонгуком. Тот ёрзает на его коленках, пытается найти наилучший угол для толчков и хватает ртом воздух, держась за напряжённые плечи старшего. Он вызывает в Юнги желание пометить, подарить то удовольствие, которое незнакомо Чону, заставить его стонать и просить о большем, а после вслушиваться в тихие «спасибо». — Скажи мне, чего ты хочешь, — говорит Мин. Он тянет Чонгука за бёдра на себя, встречая его толчок своим на середине пути, и ловит громкий стон губами. — Скажи, — просит он, но на него смотрят таким расфокусированным взглядом, успев только на секунду ответить на короткий поцелуй. Возможно, Чонгук хочет, чтобы Юнги накрыл его сверху своим телом. Возможно, принять, наконец-то, горизонтальное положение на кровати, лучше всего без одежды. Он хочет Юнги, хоть что-то и вызывает в нём сомнение. Это ведь его первый раз. Не спонтанный, а вполне обдуманный, с любимым человеком, который готов заняться с ним сексом, зная, что Чонгук не делал нижнюю операцию. Это важно для него: понимать, что Юнги не противно. — Я… не знаю, — тихо отвечает он, смущаясь под пристальным взглядом. Знает, что возбуждён и хочет дойти до кровати, но сформулировать и сказать это вслух оказывается сложнее. Юнги успокаивающе гладит Чонгука по бёдрам, игнорируя свой вставший член, и смягчается. Хочется сказать, что всё в порядке; они в порядке. Если в эту самую секунду тот хочет остановиться, то в этом нет ничего плохого. Возможно, они оба не готовы перейти границу. Главное, чтобы всё обошлось без недопонимания. Проявление терпения в их отношениях стало чем-то очень важным, ведь без него всё могло бы закончиться уже давно. Не прояви Мин его к Чонгуку, к его дисфории, неготовности выражать свои чувства на публике, да и наедине, и робости сделать что-то не так, то было бы очень много ссор и нерешённых проблем. Младший вздыхает, обвивая руками шею старшего и прижимаясь к нему. Страсть на секунду отступает и не руководит его мыслями, вместо неё появляется благодарность. — Я точно знаю, что хочу увидеть тебя в кровати, заботящимся обо мне, целующим меня и говорящим о том, какой я красивый, — шёпотом говорит Чонгук, расслабляясь в объятиях. — Мне страшно, но я понимаю, что ты не сделаешь мне больно. Я просто… — он колеблется, не договаривая, а Юнги понимающе мычит. — Стесняешься? — предполагает он. — Сомневаешься? Это нормально, Гук-а. — Парень поворачивает голову и оставляет на щеке поцелуй. — Я буду рад, если ты позволишь мне принести тебе удовольствие, но меня не расстроит отказ. Раньше Чонгук предполагал, что нет смысла присваивать сексу какое-то важное значение. Это не больше, чем один из способов сделать себе и своему партнёру хорошо. Обычная потребность организма, которой не стоит уделять много внимания. Сейчас парень думает, что дело не только в желании «вставить куда-нибудь» или чтобы «тебе кто-нибудь вставил». Будучи в отношениях, он стал больше придавать значения тактильности, поцелуям, а сейчас и сексу. Для него это перерастает во что-то важное, и формулировка «заниматься любовью» нравится ему больше. Он не просто хочет довести себя и Юнги до оргазма. Чон хочет показать, насколько старший значим для него, как сильно влюблён и благодарен за всё. Иногда слов становится мало, ничтожно мало для того, чтобы выразить всё это. Можно ли показать это через прикосновения? Через интимность момента, доверие, будучи полностью открытым перед своим партнёром, и взаимном желании принести удовольствие? Чонгук мало знает об этом, но он хочет попробовать. Медленно, не спеша, запомнив каждое ощущение чужих пальцев на своём теле, коротких поцелуев и нежных слов шёпотом на ухо. Юнги даст ему это, даже не задумываясь, и юноша не сомневается в этом. — Ты говорил, что у тебя были… разные партнёры, — утвердительно говорит Чонгук, и хён хмурится, но кивает. — Ты ведь знаешь, эм… как сделать мне приятно? — он смотрит с покрасневшими щеками на Мина, который понимающе хмыкает. — Ты беспокоишься по этому поводу? — задаёт встречный вопрос Юнги и получает в ответ только короткий кивок. — Я сделаю всё, что в моих силах, Гук-а, тебе не стоит переживать из-за этого. Чонгук вздыхает, поджимая губы. Он не считал, что хён неопытен в сексе с партнёром, у которого женские гениталии. Очевидно, что тот знает очень много об ублажении девушек и парней, но Чон не уверен, какая реакция Юнги будет более предсказуемой. Будет ли он принимать Чонгука за девушку, потому что у него нет члена? Или он просто странный парень в глазах старшекурсника? Его поглощают мысли, мешающие здраво мыслить и оценивать ситуацию. Юнги бы никогда не назвал его девушкой из-за гениталий, как и недопарнем. Он выше всего этого. И эти чёртовы сомнения начинают немного надоедать. — Мы можем пойти в комнату? — тихо спрашивает Чонгук, решив, что пришло время подумать не о своём изъяне, а о самой мысли занятия любовью с Юнги. Мин вглядывается в лицо, потому что готов переспросить в любой момент, уверен ли тот в своём решении. Чон мог согласиться на это не потому, что хочет, а потому, что желает что-то доказать, себе или ему, неважно. Старший даст парню всё, только если тот действительно готов. Юноша видит, как хён сомневается, поэтому мягко улыбается и тянется вперёд, чтобы запечатлеть на приоткрытых губах нежный поцелуй. Юнги отвечает ему, выдыхая через нос и притягивая ближе к себе. Он спускается ниже, целуя шею и наслаждаясь податливым телом в своих объятиях. Чонгук ластится к нему, зарывается пальцами в волосы, оттягивая некоторые прядки, не настолько сильно, чтобы старший остановил свои ласки и оторвался от карамельной кожи. Парень тихо мычит, только иногда издавая что-то, переходящее в более громкие стоны. Шея не его эрогенная зона, но Юнги питает огромную любовь к тому, чтобы покрывать её укусами, засосами и поцелуями, даже иногда буквально вылизывая. Ощущение скользящего по коже мокрого языка сначала было странным, но после Чонгук нашёл в этом что-то до дрожи приятное. Юноша прислоняется щекой к виску хёна, прогибаясь в пояснице, когда туда ложится широкая ладонь, и решает возобновить дразнящие толчки, подбирая свой темп и угол, где его ширинка проходится точно по возбуждённому члену. Это не длится долго; Юнги уже спустя несколько минут теряет всякое терпение к парню, выводящему восьмёрки у него на коленках, поэтому с тихим «блять» приходится отодвинуть от себя Чонгука и посмотреть на раскрасневшееся лицо. — Пойдём, — говорит парень на выдохе, сохраняя на лице некую холодность, но каждый из них знает, что это просто попытка сдержать себя. Младший молча встаёт с чужих колен, хватая хёна за руку и потянув его в сторону комнаты. Они садятся на кровать и принимают скованные позы, потому что теперь ситуация становится более серьёзной. Это не те минутные ласки на диване, которые рано или поздно прекращались; сейчас они буквально в шаге от того, чтобы заняться сексом. Семь месяцев без интимной близости могут для кого-то показаться смехотворными, но оба парня понимают, что такой темп развития событий устраивает их. Юнги давно обдумал всё, как и Чонгук, поэтому не должно быть никаких сожалений после сделанного. Они же взрослые люди, а не подростки с играющими гормонами. Чон до сих пор не отпустил руку старшего, сжимает её в своей сильнее, натыкаясь на мягкий взгляд раскосых глаз. Он оборачивается назад, осматривая плед позади себя и спинку кровати. Парень с тихим вздохом отпускает чужую ладонь и забирается на постель, ложась головой на мягкие подушки. Он чувствует себя не очень комфортно, но решает промолчать, только смотрит на Юнги со слабой улыбкой. — Пожалуйста, хён, — говорит он, протягивая раскрытую ладонь в направлении парня. Тот понимает всё сразу, поэтому не мешкается и забирается полностью на кровать, нависая над юношей. — Если что-то пойдёт не так, то останови меня, — предупреждает Юнги, одной рукой оглаживая щёку младшего, покрытую румянцем. Они знают, что всё будет лучше, чем просто хорошо, им не о чем переживать. Несмотря на это, Чонгук кивает и тянется за очередным поцелуем, чтобы ускорить процесс, а не тратить время на слова. Мин награждает его тихим стоном в податливые губы и более уверенными прикосновениями к телу донсена. Чон никогда до этого момента не знал, каково чувствовать на себе чужие руки, оглаживающие его везде, когда ты достаточно распалён и возбуждён. Это ощущается по-другому, более интимно и приятно, как будто по местам, где касались, проходят маленькие заряды тока, побуждающие Чонгука ластиться к горячему телу старшего ещё отчаяннее. Юнги чувствует, как младший под ним становится более разгорячённым, а тихие стоны срываются с опухших губ чаще и чаще. Он не напирает, действует осторожно, но уверенно, следя за тем, как Чон на очередную ласку приподнимает бёдра, ища какого-то трения, но в итоге опускает их обратно, оставаясь ни с чем. Парень отстраняется от донсена с тихим вздохом, поглядывая на недовольного Чонгука. — Давай снимем это? — спрашивает он, комкая в ладони подол чужой футболки. Чон торопливо кивает, приподнимаясь и скидывая с себя предмет одежды. Она падает куда-то на пол, рядом с кроватью, но это никого из них не волнует. Чуть грубые руки Юнги прикасаются к заметным шрамам на груди Чонгука, проходясь по каждому подушечками пальцев. Верхняя операция, о которой так мечтал парень, была сделана около трёх месяцев назад; на восстановление ушло время, а на то, чтобы быть довольным результатом, ещё и некоторые усилия. Он помнит, как снова и снова разглядывал младшего, стоящего у зеркала и прижимающего руки к своей груди, удостоверяясь, достаточно ли плоско она выглядит. Когда находил какое-то доказательство этому, то поворачивался к хёну с широкой улыбкой на лице и со слезами на глазах. Юнги таял, испытывая такую сильную любовь и привязанность, что сдерживался сам. Он знает, что через какое-то время шрамы станут менее заметны, но сейчас они являются странным доказательством того, что Чонгук и вправду сделал этот шаг на пути любви к себе и своему телу. Чон задерживает дыхание, когда Юнги наклоняется вперёд и оставляет на шраме мягкий поцелуй, а после второй и третий. Парня трогает этот жест до глубины души, и он не сдерживает себя, чтобы обхватить ладонями чужую голову и прижать ещё ближе к себе, перебирая волосы на затылке. Он чувствует тёплое дыхание, мягкие прикосновения и шёпот: — Так сильно горжусь тобой. — Поцелуй, следовавший чуть выше, и Чонгуку приходится отпустить руки вниз, чтобы встретиться с Юнги лицом к лицу. Взгляд, полный нежности и восхищения, заставляет младшего почти растрогаться; он улыбается и тихо смеётся, подаваясь вперёд и целуя уже готового встретить на полпути хёна. — Люблю тебя, Гук-а, — шепчет Мин, оторвавшись от губ. — Я тоже тебя люблю, — отвечает парень и позволяет Юнги уложить его обратно на спину. Минутная нежность не лишила парней возбуждения, которое чешется под кожей, поэтому старший и не медлит, чтобы продолжить наслаждаться телом своего парня. Чонгук всегда находился в форме, не имея ничего против лишних часов в зале. Он крупнее Юнги, имеет хорошо очерченный пресс и мышцы, и получает удовольствие, когда слышит похвалу в свою сторону из-за фигуры или физической подготовки. Мин понимал рвение иметь неплохое тело, привлекающее многих; теперь, после операции, оно смотрится более правильным, как однажды сказал Чонгук. Он не знал, соглашаться ли с этим, потому что для него в Чоне не было ничего, что казалось бы не таким. Юнги кусает карамельную кожу, чувствуя, как мышцы на животе сокращаются, а сверху слышится довольный звук. Он пытается запоминать эрогенные точки, чтобы иметь в следующий раз хоть какие-то познания, что приносит тому удовольствие. Заставлять Чонгука сладостно стонать, извиваться в руках и исследовать чужое тело губами и ладонями ему хотелось уже давно. Сейчас не хочется спешить, хоть и приступить к самому интересному не терпится. С Чоном надо аккуратно и внимательно, потому что он заслуживает хороший первый раз, наполненный только нежностью, а не болью. Юнги спускается поцелуями ниже, располагает свои ладони на рёбрах парня и поглаживает подушечками больших пальцев почти незаметно выпирающие кости. Подбородок касается пупка, и от этого ощущения, за которым после следует мокрый след от губ, мышцы на животе тут же сокращаются. Мин заглушает тихий смешок, а Чонгук от щекотки хихикает, но потом становится не до смеха. Юнги без сомнений приподнимается, улыбаясь на вопросительный взгляд, и тянется руками к штанам Чона. Старший думает, что тот потянется вперёд и остановит его, либо выдаст свой страх в слабом мычании, но ничего из этого не происходит. Чонгук краснеет и отворачивает голову, прижимаясь покрасневшей щекой к подушке, но позволяет хёну расстегнуть молнию и стянуть мешающую одежду. На парне обычные серые боксеры и полное отсутствие какого-либо явного возбуждения, но Юнги знает, что юноша уже распалён. Ему не нужно подтверждение в виде вставшего члена, видного через ткань нижнего белья, потому что Чонгук с каждым мгновением пытается спрятать своё лицо в подушке и поджимает губы. Старший осторожен настолько, насколько это вообще возможно, ощущая своё собственное нетерпение зайти дальше. Он кладёт свою ладонь на пресс парня, опускается ниже пупка, очерчивая быстрым жестом резинку боксёров, но не поддевает её. Вместо этого двигается дальше, царапает сквозь ткань лобок Чонгука и следит за всеми эмоциями на его лице. Парень ждёт каких-то последующих действий, но смущается озвучивать что-либо вслух; его дыхание учащённое, а глаза до сих пор закрыты, и Юнги не будет подначивать того открыть их. Если тому так легче, то пожалуйста. Мин накрывает пах Чонгука ладонью и получает незамедлительную реакцию в виде сморщенного носа и мычания. Он не знает, хорошо это или плохо, но решает действовать по инерции. Средним пальцем неуверенно проходит по клитору и чуть ниже, и не то чтобы он не знал, как мастурбировать человеку с женскими гениталиями, вовсе нет. Его познания никуда не делись, но здесь, с Чоном, он на новой территории и абсолютно не знает, что допускается, а что нет. Вдруг его парень может испытывать только клиторальный оргазм, отказавшись в итоге от любого проникновения? Юнги это ни капли не расстроит, но ему придётся быть изворотливым в ласках с юношей. Чонгук резко сводит колени вместе, зажимая чужую руку между своих ног, потому что секунду назад Юнги решил потереться подушечкой пальца о чувствительный клитор, и это стыдно. Приятно, необычно и стыдно. Мин на эту выходку терпеливо молчит, проявляя понимание, но на губах появляется слабая улыбка от тихого хныканья сверху. — Всё в порядке? — спрашивает он для галочки, на периферии сознания понимая, что да, в порядке, просто тот слишком смущается. Чонгук не отвечает сразу, только через пару секунд, когда находит силы выдавить из себя слова: — Это странно, — описывает свои ощущения парень. Он всё ещё чувствует чужую ладонь, накрывающую полностью его промежность, но никаких поглаживаний не следует. Возможно, Мин ждёт разрешения продолжить. — Мне и должно быть так стыдно? — спрашивает он, глянув на Юнги, чьё лицо было видно над сведёнными вместе коленями. — Да, наверное, — неуверенно отвечает тот с кивком. — Тебе незачем меня смущаться, но это нормально — испытывать что-то подобное в свой первый раз. Комната погружается в тишину, прерываемую только вздохами парней. Юнги ждёт с минуту, прежде чем Чонгук молча раздвигает обратно ноги и снова отворачивает голову с прикрытыми глазами. Мин продолжает поглаживания по головке клитора без особого давления, но со временем понимает, что для них обоих этого мало. Чон молчит, никак не выдавая своё мнение по поводу всего происходящего. Старшему приходится понимать лишь по тому, как, двигаясь подушечкой пальцев ниже, чувствует влажность. Чонгук, кажется, понимает, почему Юнги остановился, и выдыхает тихое: «Хён». Мысль, что он идёт в правильном направлении, побуждает его убрать ладонь и подхватить резинку боксёров. Чонгук сомневается. Настолько, что ещё пару мгновений в тишине не желает никак приподнимать таз, давая зелёный свет. Мин ждёт, а в момент, когда уже хочет отстраниться и извиниться, то Чон кивает, скорее для себя, чем для парня, и всё-таки отрывает нижнюю часть тела от постели. Он чувствует, как ткань скользит по его бёдрам, а после и икрам, в конце концов оказываясь в районе щиколоток и исчезая вовсе. Юнги отбрасывает боксёры в сторону, не заботясь больше об их сохранности, и издаёт глубокий, но громкий вздох. Это пугает Чонгука, который спешит прикрыть пах рукой, но старший перехватывает его ладонь быстрее, чем тот успевает это сделать. — Хён, — в страхе зовёт парень, поднимая глаза на Мина. Тот смотрит вовсе не вниз, а на его лицо, и на нём такая обнадёживающая улыбка. Та самая, в которую когда-то влюбился юноша, сумевший своим поведением заставить старшего улыбнуться. — Я люблю тебя, — говорит Юнги, выделяя последнее слово. Его выражение лица открытое, мягкое, вселяющее надежду, что вся ситуация под контролем, нечего бояться или смущаться. Чонгук не понимает, к чему это признание, но парень добавляет: — Мне не будет противно, не собираюсь заставлять тебя чувствовать себя некомфортно, только взаимное удовольствие, слышишь? Чон слышит, подтверждением этого является слабый кивок. Хватка на его запястье постепенно становится слабее, потому что старший полагается на благоразумие Чона и готовность отдать контроль ему как более опытному. Следующее, что помнит юноша, — глубокий поцелуй, накрывающее его горячее тело сверху и уже более уверенную ладонь внизу, ласкающую клитор смазанными движениями. Юнги заглушает первый громкий стон своим собственным, когда на мгновение скользит фалангой во влагалище и чувствует естественную смазку. Её не так много, для полного проникновения двумя или тремя пальцами не хватит точно, но купленная баночка из магазина лежит в тумбочке рядом, поэтому об этом он не беспокоится. Проникновение заставляет Чонгука замычать и всхлипнуть, прервав поцелуй и вцепившись в широкие плечи хёна. Тот смотрит на него, тяжело дыша, улавливает каждое изменение в лице, а Чон просто боится посмотреть вниз и осознать, в какой позе они находятся. Рука Юнги скрывается внизу, между их телами, и если эта картина по странному возбуждает его, то ощущение длинных пальцев на своей промежности заставляет снова и снова подавлять громкий стон. — Не люблю, когда ты сдерживаешься, — хриплым голосом шепчет Мин на ухо парню, массируя клитор пальцами, испачкавшимися в смазке. Подушечка из-за неё скользит свободно, и Чонгук не думал, что только лишь из-за стимуляции этого органа по телу может идти дрожь и мурашки. — Ну же, Гук-а, — снова просит Юнги, и Чонгук идёт на уступки спустя несколько секунд, издавая стон удовольствия. Он не помнит, каково это — чувствовать что-то инородное внутри себя, потому что ему хватало прийти до финиша и без проникновения. Чужие пальцы чувствуются по-другому: вовсе не контролируешь движения и не предсказываешь, что последует потом. Юнги решит снова войти пальцем? Или поднимется выше, царапая слегка небритый лобок? Чонгук извивается под чужим телом, расставляет ноги чуть шире и получает в благодарность поцелуй на шее, последующий слабый укус и ощущение скользящего по шее языка. Юнги готов признаться, что жаден до мелодичных стонов, которыми награждает его Чон, тихими хныканьями и повторяющимися «хён» ему на ухо. Мин отстраняется от парня, садясь на пятки, и только улыбается на попытку Чонгука вернуть его в прежнее положение. Он действует осторожно, проникая во влагалище больше, чем на одну фалангу. Там узко и мокро от смазки, и ему удаётся пройти сквозь сопротивление мышц довольно легко, под тихий стон сверху. Палец проскальзывает чуть глубже, но Юнги почти сразу же вынимает его, потому что не уверен, что от этого парню не станет больно. — Ты можешь… — говорит Чонгук, не договаривая и надеясь, что его поймут. Мин бросает на него взгляд, удостоверяясь в искренности слов, и проникает в Чонгука снова, с большей уверенностью начав двигаться. Он пытается не ускоряться, дабы дать мышцам привыкнуть к растяжке, но Чон начинает ёрзать и мычать, прося таким образом чего-то большего. Длинный палец внутри для него почти не ощущается, но чувство, когда тот проходит по мягким стенкам внутри, оказывается приятным. Парень приподнимает бёдра, но Юнги тут же пригвождает их снова к постели, и это обидно. — Хён, — говорит он, сползая по простыне ниже, из-за чего проникновение становится глубже. Мин не особо рад такой выходке; он поглаживает накаченные бёдра в успокаивающем жесте и вопросительно мычит. — Ты можешь сказать мне, — говорит старший, ведь слышать, как Чонгук вслух озвучивает свои желания, приятнее всего. Тот мнётся, затыкаясь и позволяя себе издать тихое «ах», когда Юнги в отместку за молчание сгибает внутри палец. — Пожалуйста, — тихо просит парень, потянувшись своей ладонью к промежности, чтобы притронуться к себе, но его руку перехватывает чужая, переплетая пальцы в замок и опуская скреплённые конечности на кровать. — Хё-о-н, — тянет Чонгук, умилительно всхлипывая, потому что его попытки не увенчались успехом. Юнги ухмыляется на рвение парня получить что-то большее, чем тот уже имеет сейчас, но выпрашивать сказать «то самое» вслух уже не просит. Он сомневается, что второй палец войдёт без лишней смазки так же легко, как и первый, так что тянется к тумбочке и достаёт припасённую бутылочку. Чонгук прослеживает за этим действием с пунцовым выражением лица, но искренне рад, что Мин позаботился об этом. Старший выдавливает субстанцию себе на пальцы, чуть разогревая, а после приставляет два к отверстию. Юнги не первый раз растягивает девственные стенки влагалища, поэтому ему приходится позабыть о своём собственном возбуждении и проявить терпение, которому любой другой бы уже позавидовал. Чонгук хмурится от лёгкого жжения, делает глубокий вдох, пытаясь расслабиться, и норовит вытолкнуть инородное тело внутри себя, приносящее лёгкую боль. Мин осторожен, поэтому, загнав пальцы на две фаланги, не делает никаких движений назад-вперёд, только лишь слегка прокручивая. Звук, громкий и хлюпающий, побуждает Чона взволнованно всхлипнуть, потому что в тишине он кажется пошлым. Юнги смотрит на парня, одновременно с тихим вздохом сгибая пальцы внутри и мягко касаясь стенок влагалища, и младшего передёргивает на кровати с очередным мычанием. Через какое-то время амплитуда движений изменяется на более поспешные, но касания не становятся грубыми или приносящими боль Чонгуку. Он замечает за собой, что не может сдерживать стоны только спустя время, в попытке сфокусироваться не на чём-то движущемся внутри себя, а на внешнем мире. Это, кажется, не особо устраивает Юнги, который после цоканья вгоняет пальцы настолько, насколько позволяет младший, резко издавший громкое «а-ах» и схватившийся свободной рукой за простыню. — Юнги, — зовёт Чонгук, поджимая губы из-за ускорившихся движений. Звуки, заставляющие его краснеть, становятся по-настоящему громкими, но самого Мина это абсолютно не волнует. Парень перед ним мокрый, дело не только в искусственной смазке. Он пытается огладить подушечками пальцев гладкие стенки, где-то надавливая, а где-то едва касаясь. Чон распалён, поэтому узел возбуждения, начавший развязываться внизу его живота, пугает, и он не ждёт ни секунды, чтобы выкрикнуть чуть напуганное: — Остановись! — Юнги прекращает так же резко, как и звучит просьба парня. Он поднимает взволнованный взгляд на юношу, запыхавшегося и краснеющего, и уже хочет извиниться, боясь, что сделал больно или неприятно, но ему не позволяет поспешное пояснение: — Мне… я п-просто… Мин приподнимает в вопросе бровь, но Чонгук молчаливо мотает головой, запрокидывая её назад с безнадёжным стоном. — Чуть не кончил? — тихо озвучивает свои мысли Юнги и не надеется на ответ, потому что тишина говорит сама за себя. Чувствительность Чона не кажется чем-то удивительным, потому и его готовность прийти к финишу спустя недолгие, но активные стимуляции кажется в порядке вещей. Старший проходит раскрытой ладонью по напряжённому животу донсена, чувствуя, насколько тот сейчас горячий, и даёт время отдышаться и успокоиться. Пальцы выходят из Чонгука нехотя, но тот не говорит ничего против. После этого он ощущает странную пустоту и снова сжимается вокруг ничего. Юнги перемещается наверх, затягивая парня в медленный, но глубокий поцелуй. Ладони продолжают оглаживать тело: грудь, бока, рёбра, напряжённые мышцы на бёдрах, только бы привести юношу в спокойствие. — Я могу довести тебя до оргазма только пальцами, — говорит шёпотом Мин на ухо, целуя за ним, а после спускаясь по шее. Ласки незатейливые, но Чонгук, находящийся на грани из-за недавней возможности кончить, сейчас плавится и млеет. Он рассматривает макушку хёна, спускающуюся ниже, и обхватывает широкие плечи руками, потянув снова наверх. Когда лицо Юнги оказывается прямо перед ним, то хватает только на судорожный вдох. — Ты не… — неуверенно начинает Чон, бегая взглядом по старшему и видя, как тот смягчается и оставляет на губах поцелуй. — Я хочу, — отвечает на не до конца заданный вопрос Мин, — но мы не обязаны сегодня доходить до конца. Тебе может быть больно, — Чонгук хмурится и хочет возразить, но ему не дают, — больнее, чем от пальцев. Парень ёрзает под чужим телом, отводя взгляд. Он знает, что такое секс. В теории, конечно же, но надеяться, что всё бы прошло безболезненно, даже кажется смешным. У Юнги немаленький член, скорее… среднестатистической длины, но это в любом случае больше, чем два пальца. У старшего есть представление, как должен проходить первый раз, а ещё безумно огромное желание принести ему как можно меньше дискомфорта. Опытность хёна подкупает юношу, заставляя думать, что Мин сделает всё, что в его силах, чтобы проникновение прошло наиболее лёгким. — Не будь со мной неженкой, — говорит Чонгук, находя силы даже усмехнуться и ударить кулаком по плечу Юнги. Тот сначала приходит в недоумение, но после и сам тихо смеётся. — Просто… делай, что нужно, хорошо? Парень ещё несколько секунд сомневается, но после кивает и отстраняется. Довольно быстро находит в тумбочке презерватив, кидая на кровать, а после поспешно раздевается. Нет никакой грации, вряд ли то, какими резкими движениями Юнги снимает футболку, могло возбудить кого-либо, но Чонгук становится безумно слабым, когда верхняя одежда падает на кровать позади них, оголяя торс старшего. Мин в такой же хорошей форме, как и он, только без ярко выраженного пресса, но даже так Чон знает, что у того прекрасная физическая подготовка. Его кожа чуть бледнее, нежели его, оттенка карамели, которую так любят терзать укусами и засосами, но контраст, который создаётся, нравится парню. И та еле заметная дорожка волос от пупка, уходящая вниз, за кромку штанов, не может не привлечь внимание. Чонгук руководствуется только желанием, поэтому и приподнимается, касаясь груди Юнги, не мешающего тому делать неуверенные поползновения. Сейчас даже такие действия кажутся интимными и распаляющими, и Мин ни в коем случае не хочет запрещать себя трогать, если юноше так сильно хочется. В конце концов, Чон убирает ладонь с торса и опускает её ниже, цепляясь за шлёвки штанов и намекая поскорее снять их. Старший улыбается на просящий, почти умоляющий, взгляд и стягивает с себя всё, вместе с нижним бельём. Чонгук прикусывает губы, стоит только чужому вставшему члену шлёпнуться головкой об подтянутый живот. Парень знает, что не должен удивляться или находить в чужом половом органе что-то завораживающее, но он находит. Влияет ли на это его внутреннее «Я» или просто атмосфера и мысль, что это скоро должно оказаться в нём? Чонгук обвивает чужой ствол более уверенно, делая первые пробные движения, оттягивая крайнюю плоть и обнажая красную головку. Юнги дёргается, одобрительно мыча, но не предпринимает попыток как-то подтолкнуть парня на что-то большее. Чон задаёт свой темп, против которого Мин не хочет идти, ведь всё происходящее в первую очередь для младшего. Ладонь кажется слишком горячей, почти обжигающей, и сосредоточенное выражение лица Чонгука действует сильнее, чем самый крепкий алкоголь. Юнги не сдерживается; притягивает донсена за подбородок к себе, впиваясь в губы и наклоняя голову для большего удобства. Податливый, мягкий, отзывчивый — идеальный партнёр во всех смыслах, даже с отсутствием какого-либо опыта. Чон ластится как кот, кладёт на шею свободную ладонь и сам пододвигается вперёд, касаясь своей грудью чужой, такой же горячей. Юнги располагает свои руки на спине парня, проходясь ласковыми касаниями по позвонкам, лопаткам и спускается ниже, к тонкой талии и пояснице. Он чуть грубо мнёт бока в ответ на усилившуюся хватку Чонгука на своём члене. Тот уверенно терзает головку, скользящую между указательным и средним пальцами из-за предэякулята, и точно испытывает наслаждение от проходящей по телу хёна дрожи. — Гук-а, — требовательно говорит Юнги, когда младший отрывается от губ и начинает прокладывать путь поцелуями от шеи и ниже, как это недавно делал сам Мин. Чонгук задерживается в районе сосков, останавливаясь совсем рядом от тёмной горошины, и поднимает глаза, натыкаясь на возбуждённый взгляд. Он облизывается и строит самое невинное лицо, на которое вообще способен, что не имеет никакого смысла, когда его ладонь всё ещё надрачивает старшему. — Да, хён? — потягивает Чон, издевательски, потому что любит дразнить и видеть, как тому срывает все тормоза из-за него и только него. Юнги смотрит на него, пристраивая ладонь в длинных чёрных прядях на затылке, и наклоняется вперёд для целомудренного поцелуя. — Пожалуйста, — просит он, и о, это не то, что ожидал услышать Чонгук. На его лице отражается секундное непонимание, на что Мин только улыбается и мягко отстраняет чужую руку от своего члена. Он толкает парня перед собой назад, намекая, чего хочет от Чона, и юноша не в том положении, чтобы противиться или спорить. Ему приходится принять прежнее положение: головой на подушку, с расставленными ногами и отвернувшимся взглядом в сторону. Он хочет видеть Юнги, такого заботливого и возбуждённого, и знать, что тот такой потому, что считает Чонгука достаточно горячим. Заглядывать в карие глаза, покрытые поволокой желания, становится трудно уже через несколько минут, когда парень находит в себе силы посмотреть на Мина. — Чон Чонгук-и прямо в моей постели, — говорит Юнги, оглядывая под собой тело юноши. Звучит жадно, и сам этот тон говорит обо всей серьёзности сказанного. Как будто Чонгук заслуженный трофей, о котором старший готов печься. Парень смущается этих слов, но вместо того, чтобы попросить прекратить, издаёт довольный стон. Юнги устраивается между раздвинутыми ногами, оглаживая икры, колени и напряжённые бёдра. Он с лёгкостью закидывает одну себе на плечо, игнорируя удивлённый вдох, и целует карамельную кожу до тех пор, пока позволяет положение. Укусы, следующие за мягкими касаниями губ, приносят какой-то оттенок грубости, но Мин не позволяет себе перейти границу, поэтому Чонгук возвращает ногу в прежнее положение. Чон наблюдает, как хён тянется к квадратику презерватива, аккуратно разрывая упаковку, и вовсе не зубами резким движением, как это привыкли показывать в каком-нибудь кино. Раскатать резинку по вставшему члену не требует много времени, Чонгук лишь удивляется, насколько долго старший возбуждён. И ведь он ни разу не сказал об этом, пока приносил удовольствие Чонгуку. От этого что-то в животе юноши скручивает, а секундное сожаление затапливает изнутри. Юнги смотрит на парня с вопросом всё ли в порядке, дожидаясь поспешного кивка. Он уже привычным жестом накрывает ладонью промежность и вставляет два пальца под тихий стон, удостоверяясь, что тот всё ещё достаточно мокрый. — Сможешь повернуться для меня набок? — спрашивает Мин и улыбается с готовности Чона сделать всё, о чём его попросят. Чонгук понимает, в какой позе Юнги хочет войти, и особых возражений у него нет. Он не знает, как будет лучше или менее болезненно, поэтому доверяется старшему. После того, как перевернулся, взгляд сразу же падает на шкаф перед собой; приходится только зажать рот рукой из-за нервозности и слушать копошения позади. Юнги обвивает его талию сразу же, как только ложится, полностью прижимаясь своей грудью к чужой спине. Он целует шейные позвонки, пока это позволяет поза, и одобрительно мычит, когда чувствует, как его ладонь накрывает чужая. — Скажи мне, если захочешь остановиться, — говорит шёпотом Мин, оставляя мокрый след за ухом парня. Тот издаёт вздох, сомневаясь, что до этого действительно дойдёт. Юнги проходит ласковыми движениями по бедру парня, едва касаясь кончиками пальцев горячей кожи, а когда доходит до колена, то осторожно подхватывает его и приподнимает. Чонгук поддаётся, задирая ногу, и не сдерживает тихий всхлип в подушку. Сейчас эта поза раскрывает его ещё сильнее, чем до этого. Хриплый стон позади подначивает его успокоиться хотя бы потому, что его парня это, кажется, возбуждает. Странно думать, как это выглядит со стороны, но Юнги особо и не даёт времени на раздумывания. Он толкается бёдрами вперёд, скользя длиной члена между половыми губами Чонгука, и тот сразу же цепляется за наволочку подушки. — Хён, — произносит он, прося не делать так больше, но его, видимо, слушать не собираются. Головка члена задевает клитор, снова проходясь между складками, и Юнги стонет, когда ощущает чувствительной кожей жар и то, насколько легко происходят движения из-за количества смазки. Чонгук сжимает чужую ладонь на своём животе сильнее, подаваясь телом вперёд из-за очередного толчка позади. Он не понимает, как можно получать такое удовольствие от обычного скольжения чужого члена по промежности, но ни одного слова для возражения не находит. — Неужели тебе так это нравится? — слышится хриплый голос на ухо, а потом смешок и тяжёлое дыхание. Юнги не спешит входить, продолжает совершать фрикции, что со стороны, Чон уверен, выглядит и правда, как полноценный секс. Ответ на вопрос теряется в стоне и громком шлепке кожи о кожу при очередном толчке. Чонгук хнычет, почти не смыкая губ, а после теряет всё терпение и тянется свободной рукой вниз. Он обхватывает чужой ствол, на что Юнги сразу же останавливается и пытается отстраниться, но тихое «нет» от парня заставляет замереть на месте. Чон оттягивает крайнюю плоть, после чего уверенно подставляет головку к влагалищу и делает осторожное движение телом вниз, насаживаясь. Мин закусывает губу почти до крови, как и Чонгук, как только ощущает, насколько сильно его мышцы растягиваются из-за члена. Это больно, проскальзывает первая его мысль в голове, и нет абсолютно никакого удовольствия. Юнги вообще ничего не делает, не берёт ситуацию в свои руки и молчит; Чонгук оценивает это как возможность самому задавать темп. Мин не находит ничего лучше, как покрыть горячую кожу, к которой у него есть доступ, мягкими поцелуями, чтобы хоть как-то успокоить напрягшегося парня. Ему тоже некомфортно и больно, когда ствол резко оказывается в плену девственных стенок, с губ невольно срывается шипение. Чон всё-таки издаёт громкое и ёмкое: — Блять. — Мин позади смеётся, потираясь кончиком носа о спину. — Не спеши, малыш, — советует он в ответ, когда Чонгук позволяет члену проскользнуть глубже. Жжение, ощущение растянутости и чуть покалывающая боль не приносят никакого удовольствия. Ему приходится остановиться на месте и позволить себе привыкнуть к чему-то инородному внутри. Юнги и правда прилагает все усилия, чтобы не толкнуться вперёд, гонясь за приятным, обволакивающим чувством жара и узости своего партнёра. К сожалению, хочется сегодня обойтись без возможной крови при первом разе. Чонгуку понадобилось чуть меньше двух минут, чтобы издать стон, граничащий с болью и наслаждением, когда Юнги, чувствуя, что давление на члене становится меньше, осторожно толкается. Младший затыкается в подушку на второй фрикции, более уверенной, и ему так хочется опустить задравшую ногу, которая уже начинает затекать. Он этого не делает лишь потому, что Юнги понимает его без слов и берёт весь вес чужой конечности на свою руку. Чонгук наклоняется корпусом вперёд из-за необычных, но приятных ощущений и под воздействием удовольствия не совсем понимает, что делает: лишь гонится за чем-то приятным и вызывающим в нём дрожь. Юнги перехватывает его и возвращает в прежнее положение, когда парень отстраняется слишком далеко. Резким движением притягивает к себе, чуть переворачивая его на спину, и под удобным углом впивается в губы, заглушая громкие стоны. С каждым толчком Юнги входит глубже, скользит головкой по гладким стенкам влагалища, а следом и всем стволом. Он не отвечает на частые «хён, хён, хён» от Чонгука, потому что считает бессмысленным тратить время на разговор, когда можно сорвать с красных, истерзанных губ ещё один сладкий, мелодичный стон. Чон цепляется рукой за Мина, извертевшись, и от очередного толчка и чувства наполненности хнычет, сам смущаясь этого звука. Старший держит размеренный темп, лишь иногда срываясь и заставляя Чонгука почти кричать, но вовсе не от боли. Он слышит краем уха тихие комплименты, слова, что он так хорошо справляется и так красиво стонет; нежность, исходящая от Юнги, почти затапливает изнутри, заставляя узел возбуждения внизу живота становиться больше и больше. Чон не знает, как описать это ощущение, потому что всё немного отличается от того, что он привык испытывать во время мастурбации самому себе. Член внутри лишь своим присутствием приумножает приятный жар, и Чонгук между стонами тихо говорит: — Если т-ты… — начинает он, закусывая губу, и забывает, что хотел сказать из-за особо грубого толчка. Шлепок бёдер о его ягодицы разносится по комнате и пропадает среди всхлипов и тяжёлого дыхания. Юнги пододвигается ближе, прикасаясь губами к вспотевшей шее, и вопросительно мычит. — Что такое, Гук-а? — в голосе чистое возбуждение, сексуальная хрипотца, а после и короткий стон удовольствия, когда Чон на провокационный вопрос сжимается на члене парня. — Хочешь и дальше продолжить это делать? — спрашивает он, намекая на то, продолжит ли тот его дразнить и испытывать на выдержку. Чонгук мотает головой, из-за чего длинные пряди волос путаются на подушке ещё сильнее, и сжимает ладонь в кулак на простыне. — Я просто… не продержусь ещё б-больше, — признаётся он и про себя умоляет, чтобы Мину снова не пришла идея уточнять, что именно имеется в виду под «не продержусь». К счастью, старший и правда ничего не отвечает. Вместо слов он увеличивает амплитуду, что является последним спусковым крючком для них обоих. Чон забывает о контроле над своим голосом, а Юнги перестаёт следовать заданному ритму, вбиваясь неконтролируемыми движениями. Он обхватывает рукой тело юноши, что-то неразборчиво говорит и всеми силами пытается сократить расстояние между ними, хотя это уже невозможно. Чонгук всего лишь спустя несколько минут чувствует, как, сжимая чужой член внутри себя, тот напрягается и утыкается головкой в гладкую стенку влагалища. — Юнги, — выдавливает он из себя сквозь всхлип, и тот незамедлительно отвечает громким шёпотом: — Да, малыш, ещё немного, — горячее дыхание обжигает шею, как и последующий поцелуй. Чон не знает, что ему сделать, чтобы принести старшему ещё большее удовольствие, но решает, что давление на член, которое он создаёт, сжимаясь, действительно что-то приятное. Чонгук успевает только около уха услышать сиплое «блять», прежде чем чувствует что-то тёплое внутри себя, а после это ощущение пропадает. Когда Юнги замедляется, до парня доходит, что старший только что кончил, благодаря его и говоря, как он хорошо постарался. Чонгук чувствует, что ему самому хватило бы всего ничего, чтобы прийти к финишу, но Мин не собирается продолжать фрикции, вместо этого осторожно выходя, придерживая одной рукой презерватив на члене. Парень только расстроенно хнычет, на что тот немедленно реагирует, даря нежный поцелуй в губы. Чон хочет попросить Юнги помочь ему, ведь достаточно всего немного стимуляции, чтобы довести его до оргазма, он знает это. Вместо просьбы с губ срывается очередное ругательство под нос; чужая ладонь накрывает его промежность, но не проникает. Мин, кажется, решает уделить внимание клитору, располагая подушечки двух пальцев немного выше головки. — Хён, — зовёт парня Чонгук, но тот, прежде чем ответить, давит на плечи и переворачивает на спину, сам устраиваясь на боку справа от юноши и прижимаясь губами к шее, покрытой испариной. — М-м-м? — мычит он вопросительно, направив свой взгляд вниз, где Чон на приятную стимуляцию разводит ноги шире. Младший отрывает бёдра от постели, подбрасывая их вверх, чтобы угнаться за наслаждением, но это мало на что влияет, только раззадоривает Мина. Чонгук оказался жадным до ласк, требовательным, но всё ещё не теряющим стыд после таких провоцирующих действий. Юнги готов дать юноше всё, что тот попросит, именно поэтому ускоряет круговые движения. Он не обращает внимания на давление от чужих бёдер, между которыми оказалась зажата его рука, хотя всего лишь мгновение назад тот разводил их. Дрожь, пробежавшая по телу Чонгука, и последующие стоны, становящиеся всё громче и громче, оказываются для него показателем, что тому осталось совсем немного, чтобы прийти к оргазму. — Просто позволь себе, — тихо говорит Юнги на просящий всхлип парня и очередное резкое движение бёдер вверх. Мину понадобилось всего лишь надавить пальцами чуть сильнее, не прекращая стимулировать клитор быстрыми, чуть смазанными круговыми движениями, чтобы Чонгук вскрикнул и резко вздрогнул всем телом. Старший позволяет тому вцепиться в своё плечо рукой, сильнее зажать напрягшимися бёдрами его руку и корпусом повернуться к нему, заглушая громкий стон в районе груди. Парень кончает около восьми секунд, продолжая постанывать и дрожать. Юнги ничего не говорит, когда Чон подтягивается чуть выше и прячет лицо в чужой шее, пытаясь отдышаться, и прижимается к телу напротив ещё ближе. Когда стимуляция, которую старший продолжал всё то время, пока юноша кончал, постепенно сходит на нет, хён не спешит убирать руку. Успокаивающе кладёт другую на затылок Чонгуку и начинает перебирать длинные и чуть влажные пряди. Они молчат; в комнате слышны только громкие, прерывистые и глубокие вздохи юноши, абсолютно не предпринимающего попытки двигаться. Юнги оставляет на макушке мягкий поцелуй, еле дотягиваясь, и замечает, как хватка на его плече постепенно ослабевает, а после ладонь падает между их телами. Чонгук, кажется, очень вымотался после оргазма, и Мин никак не комментирует его притихшее состояние. Парень поглаживает расслабленное тело, скользит ладонью по плечу и талии, спускаясь ниже, к бёдрам, а после снова наверх, чтобы легко, еле касаясь, пройтись кончиками пальцев по спине и пояснице. Ощущение щекотки заставляет Чона издать приглушённый смешок и поёрзать, чтобы скинуть со своего тела чужую руку. Юнги улыбается и приподнимает голову парня за подбородок. Кто тянется за поцелуем первым — непонятно, но это становится неважным после тихого мычания со стороны Чонгука и мягкого смешка от Мина. Им приходится отстраниться, потому что со временем движения губ младшего становятся более ленивыми, что снова подтверждает мысль Юнги об усталости парня. — Нам стоит сходить в душ, — говорит он, улыбаясь на сморщившийся нос и мотание головой. — Нет, — по-ребячески говорит Чон и снова утыкается носом в районе шеи, обвивая одной рукой талию хёна и прижимаясь вплотную. Мин знает свои слабости: расслабленный донсен, говорящий вот таким тоном, одна из них, поэтому он не настаивает. Через пару минут он встаёт с кровати под недовольное бормотание для того, чтобы выбросить презерватив, а после всё-таки сходить в ванную и протереть мокрым полотенцем пот с шеи и торса. Возвращается он в комнату с готовностью лечь в постель к Чонгуку и полежать какое-то время в тишине, пока тот, скорее всего, решит поспать. Забирается на кровать, небрежным движением накидывая плед на голое тело парня, и пододвигается ближе, тут же оказываясь в объятиях. Его затапливает любовь и нежность к Чону, о которой он не может молчать. — Я люблю тебя, — фраза звучит банальной, до ужаса заезженной, но оба знают, что им никогда не надоест слышать подобное друг от друга. Чонгук хмыкает, даже не приоткрывая глаза, и отвечает только тихим: — Спасибо. Юнги не нужно уточнять, почему тот благодарит его, потому что он знает. Ему говорят «спасибо» за всё сразу: заботу, любовь, которой Мин окутывает младшего каждый день, и поддержку во всех начинаниях, которые бы не пришли юноше в голову. Для Чонгука Мин ассоциируется с чем-то мягким и тёплым, и он никогда не думал, что тот холодный, серьёзный мятноволосый старшекурсник когда-то будет лежать рядом, гладить его по волосам и шептать сопливые фразы. Ему кажется, что, находясь в отношениях, они многому научились и многое поняли. Юнги никогда не был вместе с кем-то, кто является транс*персоной, поэтому каждый день учится сильнее уважать чужие границы и нюансы, чтобы не заставить Чонгука чувствовать себя неправильным. Сам же младший вообще не был никогда ни с кем в отношениях; ему труднее всего, но Мин достаточно понимающий, готовый пойти на уступки, если понадобится. Они не идеальны, но сейчас, находясь в объятиях друг друга, значение имеет только нагретая их телами постель и чувство взаимной влюблённости.