Love me for who I am.

Всю следующую неделю, с момента принятия важного решения в жизни, Чонгук был как на иголках. Ему не впервой чувствовать постоянную нервозность, беспокойство и волнение; многие студенты проходят через это каждый год. Сессия, конечно, не каминг-аут перед любимым человеком, но ощущения одни и те же. Джин посоветовал ему не забивать голову лишними размышлениями, которые могут сбить весь настрой, а Намджун сказал простое: «расслабься». Ладно, возможно, он не совсем понимает, через что сейчас проходит Чонгук, потому что «расслабиться» точно не получится. Тэхён с Хосоком после того, как узнали, что Чонгук решил сделать такой серьёзный шаг, заверили, что не стоит ожидать только плохой итог. Танцор одарил его широкой улыбкой и объятиями, снова рассказав по секрету, что и Юнги находится немного в подвешенном состоянии. Хосок редко видел лучшего друга волнующимся из-за свидания, хотя дело было не столько в нём, сколько в том, что должно произойти. Чонгук не знал, успокаивает ли его тот факт, что не один он нервничает по поводу воскресенья. Он пытался уделить огромное внимание учёбе в последние будни недели, но всё выходило из-под контроля, стоило лишь ему встретить на перерыве улыбающегося Юнги. Тэхён уже привык к постоянному нахождению Юнги рядом в столовой или между парами, потому что видел, насколько счастливым становится Чонгук, увидевший мятную макушку в толпе. Чаще всего он отходил на небольшое расстояние, чтобы дать им поговорить наедине, но иногда получалось так, что ему приходилось выслушивать постоянный смех Чонгука на каждую реплику хёна.Издёвки на тему «глупого влюблённого Гук-и» прекратились сразу же, как Чонгук рассказал о разговоре с Юнги в квартире последнего. Тэхён начал громко улюлюкать и смеяться, смущая Чонгука, но было видно, что за него искренне радуются. Сам же Юнги начал проявлять больше заботы. Чонгука сбивало это с толку первые несколько раз, когда снова и снова ощущал у себя на талии чужую руку, либо осторожные поглаживания по запястью, которое так любил обхватывать хён. Чонгука никогда не трогали так: интимно и нежно. Прикосновения хёнов чувствовались по-другому, с большей родительской заботой. Юнги ни разу не заходил дальше этого, как будто всегда знал, когда стоило остановиться, чтобы не заставить Чонгука чувствовать себя некомфортно. Он догадывался, что расслабленная поза младшего означает, что можно пододвинуться чуть ближе и соприкоснуться плечами или начать перебирать длинные его пальцы своими. Юнги приходилось обращать внимание на каждую мелочь в движениях или выражении лица Чонгука, чтобы знать его границы. Он сталкивался с более опытными партнёрами, но также понимал, когда человеку в новинку близость. Чонгук вряд ли когда-то целовался по-настоящему или обнимался в интимной обстановке, поэтому Юнги считает правильным начать с чего-то незамысловатого, как держание за руки, например. Он видел, когда Чонгук, сам того не замечая, желал чего-то большего. Больше прикосновений, близости, внимания, лёгких поглаживаний, и как бы сильно Юнги ни хотел ему это дать, он останавливался. Чонгук никак не комментировал подобное, понимая, что ещё рано. Им надо во многом разобраться и о многом поговорить; бросаться друг на друга слишком глупое и необдуманное решение. Единственный раз, когда Чонгук позволил себе сорваться с тормозов и оставить на щеке Юнги смазанный поцелуй, случился после того, как хён сказал о разборках с Дахёном и разговоре об этом с директором Чаном. Он не знал, чем тогда руководствовался, но его переполняла благодарность за сделанное, поэтому это вылилось в поцелуй перед тем, как скрылся за дверьми подъезда. За эти несколько дней Юнги лишь раз упомянул про свидание, только удостоверившись, что ничего не отменяется. Он больше не пытался затронуть «запретную» тему, потому что не хотел надоедать и давить. Он верил, что Чонгук сам всё расскажет, когда придёт время. Юнги также не приставал с этим к Хосоку, который уж точно знал, что скрывает младший. Довериться Чонгуку единственное правильное решение в их развивающихся отношениях, названия которым нет. Юнги думает, что это они тоже обсудят на свидании. Когда Чонгук осознал, что завтра уже чёртово воскресенье, он лежал на кровати и проверял социальные сети, попутно отвечая на быстрые и хаотичные сообщения Тэхёна. Он увидел появляющуюся строку сверху, где было написано: «Беспокоишься за завтрашний день?», и нахмурился, не понимая, почему должен с чего-то беспокоиться, но как только взгляд упал на дату календаря, то всё встало на свои места. Последние дни будней прошли намного быстрее, чем ожидалось. Это одновременно повергло его в шок и вызвало чувство эйфории. Он собирается завтра идти на свидание с Юнги, чтобы хорошо провести время. Чонгук согласен, что «типичной парой» их не назовёшь, но его не волновало подобное. Главное, что он будет находиться с любимым человеком в уютной атмосфере, а не напыщенных ресторанах. Такие свидания не выглядели какими-то запоминающимися или важными; вкусно поесть можно и дома, нежели переплачивать большие деньги за маленькую порцию «фирменного блюда». С эйфорией пришло волнение и надоедливое слово, всплывающее в голове уже давно. Каминг-аут. Перед Юнги. Как транс*персона. Чонгук смотрел на экран телефона, думая, что же ответить Тэхёну, но, прочитав сообщение друга ещё раз, он прислушался к себе и мотнул головой. Он не волновался так сильно, как несколько дней назад. То есть ему не хотелось вскочить с кровати и начать наворачивать круги, хватаясь за голову и ругаясь благим матом. Он… был взбудоражен, немного заинтересован и взволнован. Чонгук не чувствует огромного беспокойства в том самом смысле, когда хочется отменить все планы или газануть назад, как и страха перед тем, что он собирается сделать. Он был приятно удивлён, написав короткое: «нет». В груди нет мешающейся тяжести, как это обычно бывает, и ком в горле не появился и после пары минут. Чонгук не знал, что это значит: хорошо ли, что он не боится? Сейчас голова не думает паникой, возникшей с ничего. Чёрт возьми, он правда собирается сделать каминг-аут перед Юнги. Тот узнает, что ему понравился трансгендерный парень, сидящий на гормонотерапии уже четыре года и не делающий ни одной операции. Ему придётся постараться, чтобы объясниться Юнги, но не кажется, что тот вообще не знаком с транс*комьюнити. Он не задавал глупые вопросы «о ком ты?» в студии, когда Чонгук упомянул про трансгендеров, поэтому… должно быть, всё чуть лучше, чем могло быть. Дело осталось за малым. Чонгук лёг спать с не забитой глупыми мыслями головой, поэтому ему удалось поспать достаточно крепко, не просыпаясь до десяти утра. Джин не стал бить тревогу, как делал это обычно. То ли потому, что сегодня выходной, то ли потому, что понимал: у Чонгука тяжёлый день. Он вышел на кухню к хёнам через час, молча садясь за стол и бросив короткий взгляд на пьющего кофе Намджуна. Тот выглядел всё ещё немного сонным и потрёпанным и смотрелся в мягких тапочках и домашних шортах настолько знакомо, что младший не смог сдержать глупую улыбку. Юнги написал примерно через часа два, когда Чонгук лежал на полу в ногах хёнов, смотря какой-то неинтересный фильм. Что могли показывать хорошего в такое время? Он схватился за телефон так резко, что даже Сокджин невольно подпрыгнул на месте, не ожидая таких внезапных движений. Чонгук кинул извиняющий взгляд, а после открыл диалог с хёном.

От кого: Юнги-хён Привет. Надеюсь, что ты уже проснулся и позавтракал. Насчет свидания. Я подумал, что ближе к вечеру неплохая идея, м? Примерно в четыре сойдет? У тебя же нет никаких планов?..

Чонгук улыбнулся в экран, ощущая неуверенность старшего. Он начал печатать и не обратил внимания на выразительные взгляды. Кому: Юнги-хён привет, хён у меня нет никаких планов, я свободен в четыре

От кого: Юнги-хён Отлично. Хорошо. Тогда встретимся в моей квартире через три часа?

Кому: Юнги-хён да, хён Он отложил телефон с громким вздохом и перевёл взор на хёнов, которые выглядели так, будто ждали выигрыш в лотерее. С таким огромным интересом Чонгук встречался редко, особенно со стороны Намджуна. Чонгук находит в себе силы, чтобы звучать довольно расслабленно: — В четыре часа. У него в квартире, — кратко сказал он и услышал облегчённое «уф» от Сокджина. Тот сразу же откинулся на спинку дивана, закинув голову и прикрыв глаза. — Я меньше волновался на сессиях, чем сейчас, — озвучил он причину своего поведения, заполучив смешок от Джуна. Тот пожал плечами, не зная, соглашаться ли с таким громким заявлением. — Я не преувеличиваю! Мой ребёнок буквально устраивает личную жизнь, как я могу не волноваться? — Чонгук морщится, недовольный такой формулировкой. — Не говори так, ты даже не мой старший брат, — Сокджин хватается за сердце, смотря с возмущением и чувствуя предательство. Чонгук тихо смеётся с хёна и не решается продолжить разговор. У него есть примерно три часа, чтобы привести себя в порядок и найти подходящую одежду. В обоих случаях не должно возникнуть проблем, если только старшие не посчитают нужным вмешаться и вставить свои пять копеек. Чонгук не против, честно, но сейчас это его скорее запутает ещё больше, чем облегчит задачу и снимет лишние беспокойства по поводу красивого внешнего вида. Он не собирается одеваться официально, ведь это обычные посиделки дома за фастфудом. Будет лишним делать себе целый час идеальную укладку или выбирать более официальную верхнюю одежду. Чонгук надевает белую футболку и чёрные джинсы, решив хоть в этот раз прийти в чём-то, что не является дырявым или чуть испачканным. Джин осматривает его со скептическим взглядом, но понимает, что нет смысла спорить с выбором. Это не самый плохой вариант, который мог быть, учитывая «умение» младшего готовиться к свиданиям. К первому официальному свиданию, кстати. Намджун смотрит на Чонгука с искренней радостью и гордостью; как хён, он счастлив за него всем своим сердцем. Он ничего не говорит, когда видит широкую улыбку и дрожь в руках Чонгука, когда он стоит у двери, готовый выходить. Ему придётся брать такси, так как от его дома до чужой квартиры ещё дальше, чем от института. Джин в последний момент со вздохом кладёт ладони на его широкие плечи, смотря в глаза и пытаясь высказать всё то, что он хочет произнести вслух. Чонгук отвечает упрямым взглядом и приподнятой головой. Ему не о чем пока жалеть: ещё ничего не сделано. Что будет дальше — не знает никто, но он надеется хотя бы на понимание со стороны Юнги, если уж тот не примет его таким, какой он есть. Справиться с не начавшимися отношениями можно, однако дружбу хочется сохранить. — Прошу, — умоляющим тоном начинает Джин, встряхивая донсена за плечи. — Подумай, прежде чем что-то сказать Юнги. Я знаю, что он не будет давить, если в самый последний момент ты передумаешь, — Чонгук не задаёт вопрос: «Откуда такая уверенность?», продолжая слушать. — И напиши нам, когда будешь собираться домой. — Если только ты не захочешь переночевать у него, — тихо говорит Намджун, стоящий за спиной хёна. Сокджин одаривает его недовольным взглядом, прося заткнуться. Тот делает вид, что не понимает, и пожимает плечами. — Что такое? Не тебе решать, что этим двоим делать после начала официальных отношений, — Джин ударяет его по руке быстрее, чем тот как-либо среагировал. Сокджин поворачивается с мягким выражением лица, прося запомнить, что в любой момент можно позвонить и попросить забрать его. Чонгук закатывает глаза и послушно кивает. Он понимает причину волнений хёна, он тоже не знает, как пройдёт этот вечер. Чон отвечает коротким «хорошо» и выходит из квартиры, сразу направляясь к машине. Водитель не заводит никаких разговоров, поэтому Чонгуку приходится слушать свои собственные мысли в голове, которых становится больше. Он смотрит на свои чуть дрожащие руки, сжимает в кулак и разжимает снова. Внутренний голос всё ещё говорит передумать и просто провести спокойный тихий вечер в хорошей компании. Если он сделает это, то отложит неизбежное на ещё какое-то время, что не является правильным по многим причинам. Чонгук не хочет ничего скрывать от Юнги, желая того же в ответ. Вряд ли у Юнги есть настолько большие секреты, как у него, но начинать отношения со лжи не поможет построить их доверительными. Чонгук думает об этом достаточно много, чтобы не сделать шаг назад и отказаться от принятого решения. Он может с этим справиться. Чонгук заплатил за такси, негромко хлопнув дверью и встав посреди бордюра. Он осмотрел уже знакомое здание и двинулся вперёд сразу же, как увидел выходящего из подъезда мужчину. Проскользнуть было легко, а вот вспомнить нужный этаж не очень. Это заняло всего две минуты благодаря маленьким вычислительным навыкам. Он чувствовал мурашки на затылке, которые теперь точно мешали сосредоточиться на ровном дыхании, чтобы сохранить спокойствие. Юнги тоже сейчас нервничает? Ходит по комнате и продумывает каждое своё действие и слово, чтобы не сказать чего-то лишнего? Неужели только Чонгук находится в таком состоянии? Он берёт себя в руки, сразу же занося кулак над дверью и стуча по ней. Топчется на месте меньше минуты, когда слышит характерный щелчок и бросает взгляд на взъерошенную макушку. Юнги выглядывает сначала неуверенно, но увидев Чонгука перед собой, открывает дверь шире и одаривает десневой улыбкой. Чонгук знает, что у него на щеках появился румянец, а глаза засветились почти в буквальном смысле слова. Он замечает серый свитер на старшем, когда проходит в квартиру и снимает обувь. Юнги терпеливо ждёт, когда гость разденется и пройдёт в комнату, из которой тот уже чувствует запах еды. — Хён, — на выдохе произносит Чонгук, выпрямляясь и смотря на Юнги. Тот уверенно подходит ближе и берёт в руку ладонь младшего, чтобы не крепко сжать её в своей, как он это делал уже не один раз. — Я тоже рад тебя видеть, Чонгук-а, — говорит он, после кивка ведя Гука за руку в гостиную. — Я не уверен, что именно ты хотел бы сегодня съесть, поэтому заказал всего по чуть-чуть, — и кивает на заполненный коробками маленький столик, стоящий перед диваном. Чонгук особо не стал разглядывать их, присаживаясь на мягкое место, но точно заметил пиццу и рамен в коробках. Он ест почти всё, поэтому Юнги не стоило заморачиваться по этому поводу. Юнги не спешит присоединяться, уходит на пару минут в комнату, оставив Чонгука робко разглядывать гостиную. В ней не было ничего примечательного: дорогая на вид мебель, телевизор в углу комнаты, а также маленький беспорядок на тумбе. Он снова замечает стопку тетрадей, некоторые довольно потрёпанные, что говорит о многократном использовании. Ему интересно узнать по учебе ли они, или там какие-то личные наброски лирики? Юнги входит с тихим кряхтением, неся в руках свой ноутбук и провода, один из которых зарядка. Чонгук наблюдает, как хён подключает аппаратуру, а после расслабленно присаживается рядом, пододвигая ноутбук к себе на колени. Он щёлкает пару раз, что-то набирает и потом только обращает внимание на смотрящего на него Чонгука. — Фильм? — спрашивает он и поворачивает монитор, чтобы тот выбрал что-нибудь подходящее. Чонгук одобрительно мычит и кивает, беря с чужих коленей ноутбук. Ему не приходится долго выбирать, потому что уже на второй странице он видит знакомое «Мстители». На экране телевизора появляется заставка, на которую Юнги издаёт смешок и морщится. — Что? — возмущённо спрашивает Чонгук, шутливо стукая хёна по плечу. Тот мотает головой и отмахивается. — Ничего, ничего. «Мстители», так «Мстители». Чонгук ставит ноутбук на столик, закидывая ноги на диване и устраиваясь удобнее. Юнги кивает на еду, молча говоря брать, если что-то понадобится. Чонгук сначала накидывается на лапшу, постепенно переходя на пиццу. Юнги на протяжении всего фильма бросал тихие комментарии, иногда задавал вопросы, потому что не был фанатом этой вселенной, и тому было приятно объяснять какие-то моменты. Между ними не было неловкости, когда оба замолкали и сосредотачивались на экране. Юнги вставал пару раз с дивана на кухню, чтобы принести чашки с водой, и младший провожал его сомнительным взглядом. Он не знает, как начать разговор. Ему никогда не приходилось переводить темы на более серьёзные, как это делали хёны, поэтому трудно подловить нужный момент. Что он должен сказать? «Хён, нам нужно поговорить» «Не против, если мы поговорим?» «Я хочу кое-что тебе сказать» Чонгук чувствует себя некомфортно, когда Юнги заходит в комнату и снова усаживается на свое место. Он рассматривает сосредоточенное лицо хёна, приоткрывая рот, чтобы позвать мягким «Юнги», но в итоге просто поджимает губы и отворачивается, устремляя взор в столик с едой. У Джина подобное получалось менее запарно, ему уже не раз приходилось слышать от них тихое «давай поговорим». Чонгук знал, что за этим не последует ругань или осуждение, они, правда, просто сядут и поговорят. Однако сейчас… всё настолько серьёзно, что это пугает. Хёны сказали, что нет ничего плохого в том, чтобы передумать или оставить это ещё на некоторое время, но… он не хочет. Руководствоваться страхом, сомнениями и волнением для него обычное дело, но сейчас перешагнуть через самого себя является одним из лучших вариантов. Если не сейчас, то когда? Оставлять Юнги в неведении, обманывать и недоговаривать плохо по всем внутренним устоям Чонгука. Каминг-аут не делается спонтанно, да он бы никогда в жизни и не стал так поступать. Сидеть сейчас рядом со старшим и прикидывать, как бы начать разговор, — это одна из самых обдуманных когда-либо Чонгуком вещей. Юнги через некоторое время замечает, как Чонгук не уделяет никакого внимания фильму и принимает скованную позу. Юнги поворачивает к нему голову, думая, что тот это заметит и ответит на вопросительно поднятую бровь, но этого не происходит. Он не знает, стоит ли ему сейчас что-то предпринимать, чтобы вывести его из этого состояния, но даже когда на экране происходит какой-то экшен, Чонгук никак не реагирует и сидит с задумчивым, опущенным вниз взглядом. Юнги вздыхает, спрашивая у самого себя про то, что он собирается сделать, но находит в себе силы подвинуться ближе и осторожно прикоснуться к руке. — Хей, — тихо говорит он. — Что-то случилось, Чонгук-а? — тот дёргается на своё имя, прозвучавшее рядом, и поднимает уже более осмысленный взгляд. Чонгук видит интерес и волнение в глазах Юнги, но не спешит отвечать на вопрос. Много что случилось, хочется ответить ему, но я не знаю, что должен сделать. Он не хочет заставлять хёна волноваться, потому что он тут вовсе ни при чём. Это Чонгук сидит и не знает, с какой стороны подойти и поговорить. Каминг-аут, повторяющийся сейчас, уже когда-то испортил ему все отношения с теми, кого он любил, с кем дружил и о ком заботился, считая свою родную мать. Готов ли он потерять ещё кого-то? Юнги смотрит на сомневающегося юношу, хмурясь из-за резко изменившегося настроения между ними. Ему не нравится, когда расслабленные позы становятся скованными, и всё, что он может сделать, это задать вопрос. Даже на него он получает в ответ тишину. Джин говорил, что Чонгук должен чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы кому-то открыться, но сейчас он видит перед собой совсем другую картину: младший замолкает и отводит взгляд. Юнги не настолько глупый, чтобы не понимать, что эту «комфортную атмосферу» не сделать только хорошим фильмом и едой. Нужно показать свою заботу и заинтересованность в проблеме парня, которая возникла слишком резко, как он думает. Некоторое время назад Чонгук улыбался и в шутливой форме называл его придурком, потому что, как можно не знать про Железного Человека, а? — Чонгук, — снова зовёт Юнги и вздыхает, когда получает только тихое мычание. — Я не знаю, что сделал не так, — признаётся он, на что тот реагирует резким поворотом головы и расширенными глазами. — Т-ты не… — пытается сказать Чонгук, но Юнги перебивает. — А мне кажется, что в твоём плохом настроении виноват именно я, — младший тянет «хён» и смотрит жалостливым видом. Хён пытался сделать так, чтобы обоим было комфортно, потратил деньги на еду, пригласил к себе домой, позволил выбрать фильм и иметь личное пространство на протяжении некоторого времени. Теперь он сидит с жалостливым видом, обидевшись на самого себя, и заставляет того думать, что виноват Юнги, когда это не так. Старший проявил такую заботу и внимательность по отношению к нему… Это ведь чёртово свидание, разве оно должно выглядеть так? — Извини, — говорит Чонгук и выпрямляет спину, свешивая ноги с дивана. Он мнёт свои пальцы, потому что начинает нервничать и сомневаться, что стоит заходить на эту шаткую тропу объяснений своего настроения. — Ты не виноват, хён, я просто… — Ты просто? — … о многом начал думать, — договаривает Чонгук и прикрывает глаза. Юнги наблюдает за ним, не замечая учащённого дыхания или дрожи, как это обычно бывает перед панической атакой, поэтому считает, что Чонгук просто слишком чем-то взволнован, но не находится на грани. Ему приходится проявить неимоверную чуткость, чтобы переместить руку с предплечья на ладонь, лежащую на коленях, и остановить студента мять свои пальцы. Чонгук издаёт резкий вздох, но прекращает действие и снова обращает внимание на лицо Юнги. — Я хочу знать, когда тебя что-то волнует. Или я не заслуживаю такого доверия? — смешок в конце сглаживает обвинение, которое вовсе не пыталось поставить в неловкое положение Чонгука. Чонгук чувствует, как Юнги переплетает их пальцы, не рассчитывая на что-то большее. Это жест поддержки, и младшего снова трогает такая забота. Юнги так внимателен к его личным границам, что кажется удивительным. — Хён, — не зная, что ещё сказать, произносит Чонгук на выдохе. Бледные пальцы снова проходятся по костяшкам, но хён молчит, давая знать, что ждёт продолжения. «Я не знаю, как начать разговор, — в панике думает про себя Чонгук, сжимая губы в полоску и отворачивая голову. — Я ничего не знаю». Он не замечает, как за этой мыслью сильнее сжимает в своих ладонях руки Юнги, всё никак не комментирующего происходящее. По нему видно, что он может подождать какое-то время, дать подумать или сформулировать мысли, потому что… Чонгуку очень трудно. Когда со стороны звучит какая-то реплика Капитана Америки, Юнги решает поставить фильм на паузу, наклонившись к ноутбуку. Чонгук понимает, что назад дороги уже нет, вернуться к просмотру «Мстителей» сейчас не будет возможным, пока они не поговорят. Даже успокаивающие и подбадривающие слова хёнов, сказанные каждым чуть ранее, не помогают. У него никогда не было храбрости для таких вещей, потому что уже однажды он потерял родного человека, который воспитал его. Чонгук не знает, почему начинает говорить именно с этого, но слова сами слетают с языка, а Юнги приходится только замереть на месте и слушать: — Я не разговаривал с матерью уже около четырёх лет, представляешь? — слабый смешок наполнен грустью и каким-то презрением, только не ясно, к кому оно обращено. — Она, возможно, не была примерной женщиной, но подарила мне лучшее детство, о котором только можно мечтать. Юнги не понимает, почему Чонгук говорит это, в тишине комнаты и держа его за руку. Его взгляд устремлён куда угодно, но не на хёна. Он продолжает незамысловатые ласки и не перебивает. — Ты наверняка хочешь спросить «почему», да? — он пожимает плечами, хмыкая. — На самом деле причина всего одна, — Чонгук поворачивается всем корпусом к Юнги с тихим вздохом, но не решается посмотреть в глаза собеседнику. — Моя мама выгнала меня из дома, назвав отвратительным и «не своим сыном», — на лице появляется странная эмоция, что-то между отвращением и грустью, и если Юнги не понимает причину такой реакции, то Чонгук молча проглатывает несказанное «дочерью». — Хёны заботились о тебе с тех пор? — спокойно спрашивает Юнги и получает в ответ кивок и слабую улыбку. — Джин-хён и Намджун-хён стали для меня самыми главными людьми в жизни, я не знаю, что делал бы без них, кем бы… стал, — выходит неуверенно, как будто Чонгук и сам задумался об этом в данную секунду. Юнги издаёт тихое мычание в знак понимания, желая копнуть глубже и узнать эту причину, почему семнадцатилетнего подростка просто выгнали из дома, да ещё и не с такими лестными комментариями. Как ему кажется, чтобы отказаться от своего ребёнка, нужна довольно веская причина. Что такого Чонгук сделал? — Я скучаю по ней, — тихо признаётся тот, опуская голову ещё ниже, и Юнги не знает, как реагировать на эту фразу. — Я хочу снова обнять её, спросить о работе или хорошо проведённом дне, — грусть, проскальзывающая в голосе, почти ощущается физически, и у старшего что-то колет в груди от усилившейся хватки на своей руке. — Иногда мне кажется, что я забыл её голос, хён, — Чонгук срывается, зажмуривая глаза и рвано вздохнув. — Это ощущается таким грузом на моём сердце, что я не знаю, как… избавиться от этого. Юнги теряется, смотрит удивлённым взглядом на тёмную макушку перед собой и не находит никакого другого решения, кроме как осторожно пододвинуться ближе и позволить младшему обвить руки вокруг талии. Они впервые находятся настолько близко, и Чонгук может уловить странные нотки шампуня и почувствовать гладкую щёку хёна. Он не плачет, даже не пытается сдержать слёзы, ему просто становится трудно дышать от тяжести в груди. Медленные поглаживания по спине успокаивают его, но Чонгук знает, что Юнги не до конца уверен в своих действиях, и ему приходится закрепить на чужой талии руки в замок и пристроить подбородок на плече. — Хёны сказали мне, чтобы я доверился, — продолжает говорить он через какое-то время, шмыгая носом. Юнги издаёт вопросительное мычание. — Доверился тебе, потому что ты заботишься обо мне и помогаешь, — уточняет он, протянув сомнительное «хмм», как будто он не знает, должен ли так поступить. Юнги легонько бьёт его по плечу. — Эй! — возмущённо восклицает он, заставляя Чонгука рассмеяться и чуть отстраниться, но так и не убирая рук с талии хёна. — Ты же знаешь, что ты можешь, — более серьёзно и спокойно говорит Юнги, прерывая смех. Чонгук разглядывает мягкие черты лица напротив, приподнятые уголки губ, и тут начинает набатом биться мысль, что поцелуй с Юнги должен выйти до ужаса медленным и чувственным. Не хочется думать о таком, когда голова на самом деле должна быть забита совсем другим. Например, что делать, если Юнги его прогонит через какое-то время, как только услышит из его уст «трансгендерный». Близость с хёном должна опьянять и ставить в тупик, потому что это та самая территория, где Чонгук полный ноль. — Ты покраснел, — с ухмылкой констатирует факт Юнги и незамедлительно получает хлопок по плечу и обиженное лицо донсена. — Тебе нечего стесняться, — пытается заверить он Чонгука, выглядя при этом слишком довольным. — Особенно своих желаний. Только после этих слов до младшего доходит, что Юнги мог иметь в виду. Чонгук нервно дёргается, проклиная себя. Неужели его недолгий взгляд на чужие губы был им замечен? Он просто… подумал об этом, даже не представлял вкус чужих губ и как они обхватывают… — Это не значит, что… не говори такое так прямолинейно, хён! — сбиваясь с одной мысли на другую, громко произносит Чонгук, строя недовольное лицо. Его нервозность даёт о себе знать мгновенно, пока тёплые большие ладони не ложатся на его щёки, без шанса на то, чтобы отвернуться. Чонгук издаёт кашель, который прерывается странным хнычущим звуком, и Юнги позволяет себе только мягко улыбнуться. Почему, хочет спросить младший, рассматривая каждую деталь перед собой, почему ты так добр и мил со мной? В груди возникает странное мешающее ощущение, как будто кто-то щекочет изнутри, и Чонгук пугается подобной интимной атмосферы. Сидеть вот так, лицом к лицу с Юнги, чувствовать тепло на щеках, исходящее от ладоней, и снова бросать взгляд на растянувшиеся в улыбке губы. Стеснение и неуверенность накатывают постепенно, но даже так Чонгук хочет закрыть рот рукой, чтобы не издать ни одного звука, который может выдать его смущение. Юнги проходится подушечками больших пальцев по щекам, но как бы сильно ни хотел продолжить, быстро прекращает и снова обхватывает тонкое запястье младшего. — Скажи, хён, — прерывает тишину Чонгук, опуская взгляд на их руки. — Тогда, неделю назад, ты говорил серьёзно? — ему хочется удостовериться в правдивости тех слов, сказанных не при слишком серьёзной атмосфере, но не утративших искренность, на которую вообще был способен Юнги. — О том, что ты нравишься мне? — догадывается Юнги. Чонгук негромко угукает, не в силах даже ответить «да». Слышать такое всё ещё кажется для него немного странным, ведь, нравиться? Кому-то? Кому-то, кто является Юнги? Всё, чем он мог привлечь его, — синяками от побоев Дахёна и частыми «спасибо». — Я не понимаю, как ты можешь быть настолько неуверенным в себе, — говорит Юнги, не спеша отвечать на заданный вопрос. — Ты, правда, не веришь, что можешь нравиться мне? — Чонгук только виновато кивает, признаваясь в своём сомнении касательно всего, что связано с симпатией к нему. Юнги ведь… действительно влюбился в образ парнишки со второго курса, а теперь наконец-то услышит всю правду, которую Чонгук скрывал от него. Это продлилось около месяца, чуть меньше, но даже за этот короткий промежуток времени он позволил ему влюбиться в цисгендерного Чон Чонгука, у которого всегда всё хорошо, не считая постоянных издёвок со стороны студентов. За этой маской скрывается ненависть к себе, к своему телу в прошлом и факт того, что он теперь всю жизнь проживёт с постоянными уколами гормонов, только лишь потому, что желал быть собой. Где эта тонкая грань, которую он должен перейти? Должен ли вообще? — Я знаю, что ещё недостаточно заслуживаю доверия, — на выдохе говорит Юнги, пожимая плечами, как будто последующие слова в любом случае должны были сегодня прозвучать. — И именно поэтому ты скрываешь от меня что-то очень важное. Чонгук резко реагирует на это вскинувшей головой и страхом в глазах, и Юнги тянется вперёд, не позволяя ему отстраниться с тихим «нет», как тот изначально хотел. Юнги приходится проявить усилия, чтобы сжать плечо Чонгука и заставить смотреть на него, а не бегать взглядом по его лицу. Он выглядит напуганным, как будто его поймали за чем-то грязным и постыдным. Юнги отчасти понимает, но они оба чувствовали эту «пропасть» между ними, о которой упомянул когда-то Джин. Ощущение недосказанности висело мёртвым грузом, а сейчас наконец-то было озвучено вслух. Возможно, Чонгук не был готов к таким резким словам. — Всё в порядке, — громче обычного говорит Юнги. — Я в порядке, Чонгук, — пытается он заверить, что не будет осуждать за утаивание чего-либо, потому что это должно быть достаточно личным, чтобы всеми силами стараться защитить этот секрет. — Прости, — сипло произносит Чонгук и чувствует, как в глазах начинает щипать. — Правда, хён, — он начинает мотать головой и пытаться избавиться от хватки Юнги, потому что тот знает. Этот чёртов каминг-аут, с которым он тянул и продолжает тянуть. Знает, что его нельзя за это винить, потому что Юнги услышит не вполне распространённое «я гей», а что-то гораздо более серьёзное. Нет никаких сомнений в ориентации Чонгука, раз он с самого начала дал понять, что не имеет ничего против ухаживаний со стороны хёна, но трансгендерность может вызвать куда большее потрясение. — Я не могу винить тебя, Чонгук-а, — голос успокаивающий и бархатистый, без хриплости, которую младший привык слышать, и это подкупает его, заставляя быстро захлопать глазами, чтобы согнать выступившую влагу. — Если ты не готов сейчас, то мы продолжим смотреть фильм и есть вкусную еду, хорошо? — рука ложится на щёку, одним движением смахивая слезу, и Чонгук подаётся вперёд достаточно быстро, чтобы Юнги не успел среагировать. Юнги удивлённо вздыхает, когда чувствует макушку, уместившуюся подбородком, и только потом отвечает на объятия. Тело чуть подрагивает, Чонгук пододвигается всем телом поближе. Такая близость с Чонгуком непривычна, и Юнги испытывает необычайно сильную теплоту и нежность. — Пожалуйста, — тихо просит он, пряча лицо в кофте хёна, и получается довольно невнятно, но тому удаётся разобрать. — Пообещай, что не прогонишь меня, — Юнги хмурится и отстраняет от себя Чонгука за плечи, смотря на просящее выражение лица, на котором так же видна неуверенность и боль. — Я не понимаю, почему должен, — непонимающе произносит он, мотая головой. — Что бы ты сейчас ни сказал, поверь мне, это не заставит меня смотреть на тебя по-другому, — Чонгук знает, что внутри него что-то торкает после этих слов, и он открывает рот, чтобы сказать очередное «прости». Юнги видит, что Чонгук всеми силами пытается перешагнуть через себя, что получается отнюдь не удачно. Зачем он будет заставлять его в чём-то признаваться против воли? Он ничего не должен Юнги, они ведь даже не встречаются. Стоит прекратить эту пытку для младшего, который снова из-за нервозности начинает мять собственные пальцы и рвано дышать. Хватит на сегодня, они не могут продолжать, это того не стоит. — Чонгук, остановись, — тихо говорит Юнги, накрывая чужие ладони своей. — Не стоит, — повторяет он уже вслух и думает, что тот сдастся и кивнёт, но чужие слова звучат в комнате оглушительнее, чем когда-либо. — Я трансгендерный парень, — отчаянно выпаливает Чонгук, и его глаза расширяются по мере того, как он наблюдает за поднимающимися бровями Юнги, который приоткрывает рот и молчит. Чонгук чувствует, как чужая ладонь исчезает с его собственных, а взгляд хёна становится нечитаемым, как и выражение лица. Он, кажется, шокирован и немного потерян, но когда даже спустя десять секунд Юнги не двигается с места и ничего не говорит, то ноги сами заставляют его вскочить с дивана и напуганными глазами следить, как Юнги поднимает более осмысленный взгляд. — Я-я… — слова не хотят складываться в предложения, потому что Чонгук так сильно проебался, впервые чувствуя себя настолько беспомощным, когда стоит всего лишь… объясниться, но никак не срываться с места и бежать в прихожую. Он отвратительный, его не примут таким, потому что красноречивое молчание Юнги дало понять всё. Чонгук запинается о коврик на полу, пытаясь сквозь пелену слёз найти собственную обувь, но руки не хотят слушаться, как и бешено стучащееся сердце. Уйти, сбежать, только не видеть это ничего не выражающее лицо и слышать грёбаную тишину. Он так сильно хотел просто… быть принятым? Любимым? Получить утешающие слова и поддержку. Пальцы не хотят зашнуровывать кроссовок, и Чонгук издаёт уже куда более громкий всхлип, пока слёзы пачкают щёки и скатываются по шее, оставляя после себя щекочущее ощущение. Он зажмуривает глаза, быстро вытирая рукавом мешающую влагу, и выпрямляется, чтобы в следующую секунду схватить куртку, чувствует резкую хватку на своём плече. Спустя мгновение он видит взволнованное лицо Юнги сквозь пелену и пытается скинуть чужую руку, но получается лишь лёгкое дёрганье рукой. Он не знает почему, но плакать хочется ещё сильнее, и остановить это уже не в его силах, поэтому с тихим «хён» слёзы катятся с новой силой. — Нет, нет, нет, — начинает говорить Чонгук, мотая головой и зажмуриваясь, отталкивает Юнги от себя и кидается в направлении входной двери. Он хватается за ручку, но его снова тянут на себя с большей силой, чем до этого, и через свою начавшуюся истерику он слышит, как его зовут его по имени и говорят успокоиться. — Пожалуйста, пусти меня. — Чонгук, посмотри на меня, — голос у Юнги хриплый, обеспокоенный, но Чонгук не заостряет на этом внимание, потому что он всё испортил. Всё, что даже не приобрело названия настоящих отношений. — Чёрт возьми, да повернись же! — не выдерживает тот, заставляя Чонгука убрать руку с ручки двери и обернуться всем корпусом к Юнги, хватающему его за плечи и встряхнувшего чуть сильнее нужного. Чонгук не понимает, что Юнги хочет от него, потому что он явно дал понять, что не готов как-либо реагировать на каминг-аут, а теперь… что? Хочет сказать, что он отвратителен? Что между ними всё кончено? Ударить?.. — Гук-и, — зовёт Юнги за мгновение поменявшимся тоном на более мягкий, и это пугает Чонгука сильнее. Почему он так нежен? — Гук-а, Чонгук-и, — снова повторяет он, поглаживая парня по дрожащим плечам и перемещая их на влажные щёки. Снова стирает слёзы, как и некоторое время назад на диване, и подходит ближе. — Хэй, малыш, посмотри на меня, — в просьбе слышится столько теплоты, что Гук не может не послушаться. Он находит в себе силы посмотреть. Чонгук рвано вздыхает, когда видит огромное сожаление и грустную улыбку уголками губ. Почему, думает он, Юнги так смотрит на него? Это не сочувствие, а именно сожаление за… за что? — Извини меня, — говорит Юнги, и Чонгук отшатывается назад, но старшекурсник не позволяет увеличить между ними расстояние. — Боже, Чонгук, прости меня, я не хотел, чтобы… — он запинается и старается изо всех сил смотреть в глаза парню, который не понимает, почему перед ним извиняются. — Я просто… не был готов. «Не был готов к чему? К моей реакции? К каминг-ауту?», — Чонгук не задаёт ни один из этих вопросов, хоть они вот-вот готовы сорваться с языка. — Пожалуйста, вернись в гостиную, мы поговорим, — просит Юнги, но Чонгук колеблется. Он не знает, о чём они будут говорить. Что можно обсудить ещё, когда всё и так уже сказано? Юнги видит неуверенность, его взгляд тяжелеет. Конечно, на что он рассчитывал? Чонгук признался ему в такой важной и личной вещи, а он просто… застыл на месте? Никак не отреагировал? Позволил себе показать свою холодность и безэмоциональность в такой момент? Это нормально, что теперь Чонгук хочет побыстрее уйти. Юнги смотрит на Чонгука перед собой и на него сваливается осознание огромным комом. Трансгендерный парень. Чонгук открылся перед ним как трансгендер. Теперь это кажется слишком… неожиданным. В том плане, что Юнги не мог раньше допустить и мысли, что перед ним человек, который совершил переход. Младший похож на обычного двадцатиоднолетнего парня, которому не надо задумываться о гендерной дисфории, пытаться скрывать грудь или феминные черты, отсутствующие сейчас. Чонгук выглядит в его глазах всё тем же Чон Чонгуком, которого он однажды спас от Дахёна и заинтересовался в том году, и слова, прозвучавшие пару минут назад, только избавили обоих от недосказанности между ними. И это, в общем-то, всё. Юнги допускает мысли об операциях, но данные вопросы так неуместны сейчас, что приходится промолчать. Он должен позаботиться о Чонгуке, который не находит себе места, дрожа. — Хёну так жаль, — снова говорит он, вкладывая всё сожаление, на которое он сейчас способен. Чонгук морщится, потому что Юнги ни в чём не виноват. То, что он не смог мгновенно среагировать после его слов, не делает из него виноватого. Чонгук не понимает, почему Юнги просит его вернуться, ведь разве не очевидно, что всё кончено? Где отвращение, следуемое за шоком и холодностью? Где оскорбления и… и ничего из этого нет. Чонгук издает тихий всхлип в потрескавшиеся губы Юнги, которые накрывают его собственные робко и мягко. Он отшатывается, но ладонь, расположившаяся на его спине, тянет обратно к тёплому телу. Чонгук громко выдыхает, задерживает дыхание и зажмуривается, потому что сдерживать смущение больше нет сил. Он не умеет целоваться, только знает малую часть теории, но это не мешает предпринять попытку захватить нижнюю губу Юнги зубами, а потом медленно её отпустить и прихватить следом верхнюю. Рука Юнги следует ниже по спине, останавливаясь на пояснице, но он не позволяет Чонгуку отстраниться, беря на себя всю инициативу. Осторожное движение губами, другой наклон головы для удобства, и до ушей снова доходит мягкое хныканье Чонгука, не знающего, куда деть руки. Ему приходится прислушаться к своим внутренним желаниям, чтобы обвить ими шею старшего и схватиться за те самые взъерошенные мятные пряди на затылке. Никто из них не понимает, кто пытается сократить расстояние, но это не особо их волнует. Юнги припирает Чонгука к шкафчику позади и терзает мягкие губы, ловя тихий стон и чувствуя, как тот хочет сжать их в полоску, просто потому, что смущается собственных действий. Чонгуку жарко и слишком комфортно, когда хён по-собственнически обхватывает его талию и оставляет поцелуй на шее, утыкаясь носом в его плечо. Слышно тяжёлое дыхание обоих, пытающихся осознать произошедшее и вернуть равномерные вдохи, но только Чонгуку хватает смелости прошептать слёзное и ничего не понимающее: — Юнги-хён, — тот мотает головой, не отстраняясь, и поворачивает голову, чтобы оставить ещё один влажный поцелуй на шее. Чонгука бросает в дрожь; он знает, что сейчас очень чувствительный, поэтому и реагирует так. Он поцеловался с Мин Юнги после своего каминг-аута как трансгендерный парень, и это ставит его в тупик. Это значит, что хён принимает его? И… и что? Не отказывается от своей симпатии к нему? Юнги бы не стал целовать его, будь ему противно; вариантов осталось не так много, чтобы оправдать действия старшего. Чонгук знает, что слишком много думает, когда ему стоит всего лишь спросить вслух и не терзаться догадками, но Юнги так странно притих. Ему страшно что-либо произнести. Юнги улыбается ему в плечо, поднимает голову и издаёт смешок на большие оленьи глаза, взгляд которых направлен прямо на него. Он оглаживает заалевшую щёку Чонгука и оставляет на ней мягкий поцелуй, чувствуя теплоту и рваный вздох. — Я могу простоять здесь весь оставшийся вечер, пока ты не согласишься переместиться в гостиную и поговорить со мной, — низким голосом говорит Юнги, и Чонгук снова беспомощно шепчет: «Хён». В ответ на это он получает понимающую улыбку, чуть издевательскую, но вызывающую в младшем мгновенную реакцию. Его хватает только на неуверенный кивок, и в следующую секунду он следует за Юнги, присаживаясь всё на тот же злосчастный диван. Он видит, как Чонгук не хочет расслабляться, и причина ясна. Он делает то, в чём сомневается, боится спугнуть своими действиями, но всё же располагает чужую голову на своих коленях, пока Чонгук робко устраивает ноги на диване и принимает лежачее положение. Возможно, ему некомфортно и страшно, но чувствовать ленивые поглаживания по голове более чем приятно. Юнги то и дело пропускает сквозь пальцы тёмные пряди, задумываясь о том, что они достаточно отрасли. Чонгук с длинными волосами будет таким привлекательным. Чонгук расслабляется в тишине гостиной, тыкаясь носом в коленку и позволив себе тихо промычать. Юнги не сделал ничего, что заставило бы его подумать о том, что каминг-аут прошёл плохо, не считая самые первые минуты без какой-либо реакции, кроме шока. Он надеялся, что в развитии событий, где всё заканчивается хорошо, он всё-таки не начнёт плакать, но кожа, которая стягивается сейчас на щеках из-за высохшей влаги, намекает, что без этого тоже не обошлось. — Чонгук-а, — говорит Юнги, разрывая тишину и пугая задумавшегося Чонгука. Он тихо смеётся, но не прекращает играть с чужими волосами. — Я хочу, чтобы ты немного рассказал мне о себе, — эта просьба звучит странно, ведь что ему рассказывать? Что Юнги хочет услышать? — Ты… сидишь уже долго на гормонотерапии? — задаёт встречный вопрос старший, надеясь, что так будет легче сориентироваться в куче своих мыслей. Чонгук не привык обсуждать такое с кем-то, кто не Джин или Намджун. Честно говоря, это второй раз, когда приходится отвечать на такой вопрос, первым был Хосок спустя несколько месяцев знакомства. Ему непривычно говорить о таком, но это намного легче, чем путаться в рассказе и перескакивать с одной темы на другую, потому что он никогда не думал, что ему стоит произносить после своего каминг-аута. — Четыре года, — тихо отвечает Чонгук. — В семнадцать я открылся перед своим хёном, а через несколько месяцев сделал первый укол, — странно говорить об этом и вспоминать. — Хорошо, — так же спокойно говорит Юнги и кивает. Он закручивает длинную прядь себе на палец, проходясь нежным движением по виску. — Хёны очень помогли тебе, да? — он слышит сквозь улыбку уверенное «да». — Джин-хён сразу же повёл меня стричься, — довольно рассказывает Чонгук, смеясь. — Он так напирал на это, что у меня не было и сил отказаться, хоть и был очень напуган такими резкими переменами. — Я рад, что он был рядом с тобой, — делится Юнги и сам сдерживает улыбку на развеселившегося Чонгука. — И Намджун, полагаю, тоже. Чонгук кивает и угукает. — О чём ты… ещё хочешь спросить? — решает задать вопрос младший, поворачиваясь на спину и смотря на хёна снизу вверх. У Юнги на губах улыбка, взгляд так внимателен, как будто готов заметить каждую перемену в Чонгуке, если разговор зайдёт на слишком неприятные темы. Чонгук испытывает секундную слабость, из-за которой поднимает руку и протягивает её к наклонившемуся вниз лицу старшего. У него нежная кожа, без следа на щетину или шероховатость, что удивляет. Сильнее сбивает с толку то, как Юнги тычется носом в середину ладони Чонгука и оставляет короткий поцелуй. Тот сгорает от стыда, но наблюдает за этим с таким трепетом и влюблённостью. Он чувствует такое доверие и тепло, которые не испытывал уже давно. — Ты смущаешь меня, — получается почти шёпотом, будто в этом стыдно признаваться. Юнги реагирует на эту реплику ещё более широкой улыбкой. — Прости, — в голосе ни капли сожаления. — Я впервые не знаю, что должен спросить, — говорит он, вздыхая. — Не хочется ставить тебя в неудобное положение. Я мало что знаю о… — Юнги запинается, но Чонгук, слыша робость, кивает. — Трансгендерах. Чонгке понимающе улыбается, даже не испытывает дискомфорт, когда Юнги говорит об этом, потому что… им не стоит скрывать друг от друга вещи, касающиеся трансгендерности, когда каминг-аут уже совершён. Чонгуку действительно стоит сказать о своих границах, о том, что вызывает дискомфорт до сих пор, а на чём может не делать акцент. Юнги достаточно уважающий других человек, вряд ли возникнут какие-то непредвиденные ситуации, если о всех нюансах он будет знать и помнить. — Во-первых, я прошу тебя не относиться ко мне так, будто я… не знаю, какой-то другой? — неуверенно начинает Чонгук, ожидая ответа от хёна. — Я парень, которому не повезло родиться не в своем теле. От тебя не требуется что-то сверхъестественное, если ты об этом думаешь, — Юнги хмурится, но, кажется, абсолютно понимает. — Твоя дисфория, — говорит он. Чонгук задумчиво прикусывает губу и произносит «хм-м». Тут уже сложнее. Он прислушивается к себе, пытаясь найти дискомфорт в данную минуту, как-либо связанный со своим положением сейчас или отношением к себе. Ему интересно, как будет себя чувствовать, сняв перед Юнги биндер и расхаживая перед ним в свободной футболке. Будет ли старший считать его девушкой, когда увидит то, что не должно присутствовать на мужском теле? А что насчёт гениталий?.. Как быть с близостью, которую, Чонгук не сомневается, они оба захотят рано или поздно? Об этом слишком странно думать сейчас, когда у них был только один поцелуй. — Я не знаю, что ответить тебе, — признаётся Чонгук спустя минуту раздумий. Он видит, что Юнги не устраивает этот ответ, поэтому ему приходится сказать пару слов, пытаясь объяснить. — Пока ты относишься ко мне как к парню, называешь меня Чонгуком и не испытываешь отвращение к моему телу, то ничего, что заставило бы меня чувствовать себя отвратительно, не случится, хён, — он пытается заверить, что в данный момент всё лучше, чем могло бы быть. — Почему… — начинает Юнги, но мнётся ещё секунду, чтобы договорить. — Из-за чего я должен испытывать отвращение к твоему, эм, телу? — выходит неуверенно и с долей непонимания. Он догадывается, почему Чонгук сказал это. Знает, что это в любом случае стоило бы когда-нибудь упомянуть, даже просто мельком, потому что младший, видимо, ещё не делал никаких операций. Это то, из-за чего могут возникнуть проблемы у них обоих. Испытает ли Чонгук дискомфорт, если Юнги будет прикасаться к его груди, когда тот не в биндере? Зайдёт ли у них дальше обычных поцелуев и объятий, или стоит перестать даже думать об обычном петтинге до того, как Чонгук сделает нижнюю операцию? Юнги был со многими партнёрами в постели, но никогда с транс*персонами. Это не пугает его и не вызывает отвращения, только немного сбивает с толку. Он готов принести парню удовольствие независимо от того, с чем придётся иметь дело: мужскими гениталиями или женскими. Здесь всё решает только Чонгук, опираясь на своё самоощущение и отношение к своему телу. Вряд ли Юнги будет в состоянии как-то повлиять на мнение. — Хён, — говорит Чонгук, взирая на старшекурсника снизу вверх. Он не понимает, почему должен объясняться. Юнги разве не должен осознавать причину? — Я же… Ты считаешь, что парень должен иметь грудь? И… и, — он морщится, когда робко договаривает. — Вульву? Юнги видит, какое недоумение вызвал у донсена своим вопросом, потому что для Чонгука это всегда было очевидным. Быть парнем — выглядеть как парень, одеваться как парень, иметь член и отсутствие груди, поэтому сейчас, когда он сталкивается с таким же недоумением со стороны старшего, то не понимает. Как и Юнги не понимает Чонгука. Он не спешит что-то утверждать, ему неоткуда знать про гендерную дисфорию и то, какое огромное желание испытывают трансгендерные люди, чтобы совершить переход во всех смыслах, считая не только социальный в обществе, но и телесный. — Нет, — мягко говорит Юнги, сглаживая разговор. — Но если ты решишь не делать операции, особенно нижнюю, то никто тебя за это не осудит. Ты не перестанешь быть парнем, потому что ты и так им являешься, а твои гениталии не могут диктовать тебе твой пол или гендер. Чонгук… не думал об этом с такой стороны. Хёны никогда не говорили ему, что операции обязательны, они проявляли уважение к его выбору и никогда не отговаривали. Джин даже мог помочь финансово, в этом не было никаких проблем, потому что моральное состояние донсена стоит на первом месте. Чонгуку и самому не раз приходилось задумываться: для кого он всё это делает? Особенно это касается нижней операции. Ему комфортно с женскими гениталиями, потому что сексуальной жизни у него нет, а дисфория по поводу туалетов решается благодаря другим приспособлениям. Если Юнги действительно не будет настаивать на изменении гениталий, то Чонгук, возможно, подумает об этом более усердно, чем до этого. — Я обязательно сделаю верхнюю, — с уверенностью заявляет он. — Ты не сможешь как-то повлиять на это решение, — Юнги понимающе кивает и не настаивает ни на чём. — Что касается остального, то я не хочу пока об этом думать. — Как скажешь, Чонгук-а, — с готовностью отвечает Юнги. — Только говори мне всё, что заставляет чувствовать тебя некомфортно или странно. Я постараюсь исправиться и принять к сведению. — Спасибо, — тихо благодарит Чонгук и улыбается. — Спасибо, что всё ещё не выгнал меня из квартиры и не поменял своё отношение ко мне после каминг-аута, — старшекурсник мотает головой, прося остановиться. Чонгуку не надо за это благодарить, потому что подобное было само собой разумеющимся. Юнги понимает теперь все эти странные невнятные ответы от Джина, взгляды Хосока и Тэхёна, которыми они его одаривали каждый раз, стоило очутиться в их компании с Чонгуком. И Дахён. Он достаточно не глуп, чтобы всё соотнести и понять причину. Причину ненависти тех троих к юноше, их избиения и оскорбления. Директор Чан знал с самого начала, но не мог рассказать об этом, потому что это не его тайна, не его секрет, у него нет прав на разглашение такой информации про учащегося. Дахён, Минхо и Сынри всего лишь трансфобы, каким-то образом узнавшие про Чонгука и то, что тот всеми силами пытался скрыть. Юнги чувствует смятение глубоко внутри. Это похоже на то, когда в восемь лет ребёнку говорят, что Санта Клауса не существует; сложно принять тот факт, что подарки приносит вовсе не дедушка на оленях, а всего лишь заботливые родители. Юнги не знает, что делать дальше. Все его предположения заканчиваются «а что если…». Он ждал чего угодно от Чонгука, любую причину, почему Дахён и другие избивают его в стенах учреждения, а Джин говорил какими-то загадками и уверенными «нет, он не расскажет тебе». Что-то личное может быть настолько личным, что собьёт с толку. Лежащий на его коленях головой Чонгук — парень. Об этом кричит буквально всё: внешность, голос, движения, но что-то заставляет Юнги произносить про себя «трансгендерный» поверх всего. Он впервые имеет дело с транс*персонами, поэтому и мысли собираются в кучу. Он немного смущён, потерян и не уверен в своих собственных мыслях по поводу этого юноши. Ему не хочется разглядывать Чонгука в поисках чего-то не такого. Чего-то от девушки. Потому что перед ним парень, сидящий на гормонотерапии далеко не несколько месяцев. Он бы, наверное, сейчас без каких-либо сомнений предложил Чонгуку встречаться, но всё кажется немного не таким. Каким-то неправильным. Он спешит. Они спешат. Ему мало нескольких минут, чтобы свыкнуться с мыслью, что парень, в которого он влюблён, когда-то был девушкой. Это не то же самое, что услышать «я гей» или что-то наподобие этого. Всё куда более серьёзно. Юнги не готов оттолкнуть Чонгука, потому что тот всё ещё ему нравится. Нет ни одного сожаления за сделанное, даже за тот поцелуй в коридоре. Он хотел дать знать таким образом, что не чувствует отвращения, поэтому поцеловал с искренним желанием не только успокоить паникующего младшего, но и узнать вкус чужих губ. Однако, несмотря на это, им нужно время. Чонгук видит, как хён о чем-то думает про себя, и не спешит вмешиваться. В груди есть чувство облегчения, но не понимает, почему там также присутствует слабая паника. Он действительно благодарен, что Юнги не выгоняет его, не говорит, что всё кончено и он не желает иметь дело с таким, как Чонгук, но это странное желание свыкнуться. Со всем, что сегодня произошло. Он признался любимому человеку в том, что скрывает уже несколько лет, позволил себе ответить на поцелуй, даже немного рассказал о своём переходе и грт, и даже эти крупинки кажутся очень важными. Ему всего на минуту хочется забрать свои слова обратно; провести вечер в тишине и с едой, за тихими разговорами ни о чём, но всё это уже невозможно. Он буквально сказал в лицо Юнги, что когда-то был девушкой: имел женское тело, внешность, длинные волосы, носил все эти платья и юбки, а потом признался Джину через некоторое время. Принять тот факт, что любимый тобою человек был когда-то другого пола, сложнее, чем кажется на первый взгляд. Чонгук понимает это прямо сейчас, смотря снизу вверх на задумчивое лицо Юнги и ничего не говоря. Им обоим сейчас так сложно разложить по полочкам в голове всё произошедшее. Он принимает более скованную позу, чем до этого, потому что сейчас ему стало некомфортно находиться рядом с Юнги. Что он вообще сделал? Зачем? Чонгук вскакивает с дивана быстрее, чем сам ожидал, и смотрит на взволнованного Юнги не менее взволнованным взглядом. Ему нужно уйти. Сейчас. Это больше, чем он может принять, особенно после всплеска эмоций ранее. — П-прости, — заикаясь, извиняется Чонгук и направляется в прихожую, чтобы покинуть эту квартиру, как он изначально и хотел. Юнги провожает его непонимающим взглядом и спешит за юношей, пока не слышит очередное извинение. Возможно, он что-то не так сделал? Сказал что-то не то? Почему Чонгук… — Подожди, Гук-а, — говорит Юнги, подходя ближе и останавливая парня за руку от надевания верхней одежды. Он смотрит с сожалением и волнением, потому что не понимает, что заставило того так вскочить. — Ты в порядке? Чонгук поджимает губы и не спешит отвечать «да». В порядке? Ну, они не в порядке уж точно. — Мне просто… — он вздыхает, усмиряя внутреннее «я», которое паникует и хочет поскорее сбежать. — Нужно время, — произносит Чонгук, теперь видя промелькнувшее понимание в глазах напротив. — Нам нужно время, — конкретизирует, выделяя первое слово. Юнги расслабляется, думая уже о более неприятном развитии событий. Он предполагает, что время на раздумия для них обоих не такая уж и плохая идея. Это не должно повлиять на их отношения друг к другу, не во всех аспектах уж точно. — Ты не можешь, да? — тихо спрашивает Юнги, видя, как тот не понимает вопроса. — Ты не можешь так быстро принять тот факт, что я отреагировал на твои слова… таким образом? Без ненависти, отвращения, презрения и далее по списку? Да, Юнги прав. Не может, но больше его волнует незнание, а когда сможет. Юнги вздыхает, убирая руку с чужой и больше не препятствуя юноше. — Я понимаю, — говорит он. — Нам и правда стоит… дать друг другу время, — наверное, по сюжету подобного сценария за этими словами должно скрываться что-то плохое, как разрыв отношений и намёк, что нет и шанса на что-то большее, но они оба знают, что это не так. Всего лишь маленькое обещание, что через некоторое время всё вернётся на свои места. После того, как Чонгук в полной мере осознает последствия своего каминг-аута, а Юнги свыкнется с той мыслью, что хочет встречаться с трансгендером. Чонгук одевается в тишине, уже никуда не спеша и нормально завязывая ботинки. Он смущён, поэтому даже не прощается, когда открывает входную дверь, но Юнги считает это большим упущением: они должны расстаться на хорошей ноте. — Ты мне всё ещё нравишься, — решает нужным упомянуть он, из-за чего Чонгук замирает. — Поэтому я надеюсь, что однажды ты примешь моё предложение встречаться. — Конечно, — с кивком тихо отвечает Чонгук и закрывает за собой дверь, спускаясь по лестнице быстрее, чем нужно.

****

Намджун и Джин не ждали счастливых воплей по возвращению Чонгука домой. Возможно, они хотели услышать тихое «хёны», когда младший разденется и пройдёт в гостиную. Но в действительности всё прошло в тишине. Они слышали, как Чон открыл дверь, снял с себя обувь и верхнюю одежду, а после… молчание. Он не проходит к хёнам, которые, как он знает, ждут его с какими-либо новостями. И новости есть, даже не самые худшие из возможных, но Чонгук чувствует, что этого недостаточно. Сухое «мы дали друг другу время» точно не обрадует Кимов, а соврать никак нельзя, бессмысленно. Поэтому он топчется в прихожей и не желает откликаться на взволнованное «Чонгук» от Намджуна. Хочется целое… ничего. Вернуться в свою комнату и лечь спать из-за эмоционального всплеска сегодняшним вечером. Ему пришлось много говорить и переживать из-за сделанного, а теперь хочется просто лечь спать, чтобы завтра с новыми силами начать неделю в институте. Он проскальзывает мимо гостиной тихо, совсем не удивляясь, когда хёны ничего не говорят ему вслед. Они наверняка понимают, что прошло не слишком удачно: нет повода для смеха, улыбки и прочего. Слова Юнги, сказанные перед тем, как Чонгук ушёл, греют его изнутри. Думал ли парень, что после всего случившегося Мин будет настроен более, чем серьёзно к их отношениям? Встречаться же включает в себя все эти держания за руки, поцелуи, совместное решение проблем и прочее, что делают пары, да? Готов ли он в здравом уме, после обдумывания всех минусов и плюсов, согласиться на предложение Юнги через какое-то время? Чонгук вспоминает уют и комфорт, в котором находился большую часть вечера. Внимательность и забота, окружавшие его, не были выдуманными или вынужденными. Старший вправду старался сделать как можно более комфортную атмосферу в квартире. Если это то, как будет чувствовать себя парень постоянно в компании Юнги, то это большее, о чём он мог когда-либо мечтать. Чонгук не чувствовал признаков панической атаки уже довольно долго, и он не сомневается, что это из-за Мина и чувства безопасности рядом с ним. С такими мыслями юноша переодевается и выходит из комнаты. Его будет грызть совесть, если за весь оставшийся вечер он не скажет и слова хёнам. Они должны знать, что Юнги хотя бы не выгнал его с криками и оскорблениями. Джин на диване весь выпрямляется вмиг, когда видит в проёме тёмную макушку. Он пихает Намджуна в бок и говорит тихое: — Хэй, — слабая улыбка и пригласительный жест присесть рядом. — Хэй, — со смешком отвечает Чонгук и, поддавшись порыву, срывается с места в объятия хёна, смеющегося с реакции донсена. — Время для горячего шоколада? — мягко спрашивает Намджун, видя, как Чонгук поворачивает к нему голову и кивает. — Хорошо, Гук-и, считай, что он уже готов, — говорит он и встаёт с места, чтобы скрыться на кухне. Чонгук устраивается поудобнее и прикрывает глаза, чувствуя себя сонным и измотанным. Ему правда стоит лечь спать через некоторое время. Он расскажет всё кратко хёнам и уйдёт в свою комнату. Джин смотрит в направлении кухни, слыша, как Намджун подогревает молоко, и только потом рассматривает умиротворённое лицо Чонгука. Ему иногда бывает легко считывать его эмоции, но в редкие случаи ему остаётся только строить предположения: он расстроен, зол, обижен? Нет других вариантов узнать, что произошло, кроме того, как просто спросить. — Расскажешь? — кратко задаёт вопрос Джин, и Чонгук молчит. Ну, у него нет больше выбора, потому что держать всё в себе он не привык. Намджун заходит в комнату с чашкой как раз в тот момент, когда Чонгук начинает с громким вздохом. — Я сказал ему спустя какое-то время после просмотра фильма, — говорит он, пожимая плечами. — Он просто… — запинается, вспоминая ту повисшую тишину между ними, — … был удивлён, полагаю. Ему понадобилось время, чтобы как-то отреагировать на мои слова, но к тому моменту я уже подумал, что сейчас увижу в его глазах ненависть или отвращение. Намджун цокает, прерывая. Джину приходится громко шикнуть, чтобы тот пока сдержал свои эмоции. — Я заплакал и запаниковал, — продолжает Чонгуке, делая паузу. Он не хочет вспоминать остальное, поэтому понадобились секунды, прежде чем он собрался с мыслями. — Он побежал за мной и начал много извиняться, говорить, что глупо поступил, и, — поджимает губы, краснея. Джин громко выдыхает через нос, а Намджун хмурится. — Он… поцеловал меня? Возможно, Джин подавился, а возможно, просто издал тот странный булькающий звук, когда взволнован или слишком удивлён. Чонгук пугается, даже подскакивает в объятиях, но Ким быстро откашливается. Намджун играет желваками, тянет тихое «что ж», но не продолжает свою мысль. — Он поцеловал меня, — повторяет Чонгук, быстро переходя к другой части вечера, пропуская этот момент. —А после мы поговорили немного обо мне у него на диване. Он сказал, что мало знаком с транс*персонами, поэтому мне пришлось кое-что ему рассказать. — Он был… — начинает Джин неуверенно. — Не слишком напуган? Или не пытался бросать какие-то трансфобные фразочки? — хочет убедиться, что принятие Юнги такой реакции была правдивой, а не отходняком после шока. — Нет, — отвечает Чонгук, мотая головой. — Ничего такого не было, хён. Он спросил про мою дисфорию, про то, сколько лет я на грт, даже проявил уважение и понимание к моему решению об операциях, — тихо перечисляет он, прижимаясь сильнее к старшему. Тот кивает головой, слушая, и расслабляется. — Тогда почему ты не рад сейчас? Он положительно отреагировал на такую новость, разве это не хорошо? — заботливо спрашивает Джин, и вот тут Чонгуку приходится сделать большой вдох. Сокджин мог только мечтать о партнёре для Чонгука, который примет того таким, какой есть. Юнги поступил лучше, чем ожидал Джин. Хоть первое впечатление о Юнги и было нейтральным, то сейчас, наверное, стоит пересмотреть свои взгляды. И поблагодарить чуть позже, при следующей встрече. — Чонгук, — зовёт его Намджун, видя, как донсен сжимает руки в кулаки позади головы Сокджина. — Нам нужно время, — слова прозвучали слишком тяжело, как думается всем троим. Для старших это звучало более серьёзно, чем для Чонгука, который понимал, что под этим подразумевается. Не расставание, а свыкание с мыслью, что между ними всё не совсем так, как у обычных пар. Все молчат, и Намджун вынужден переглянуться с хёном, пока тот принимает ошарашенный вид. Хорошо, это не совсем то, чего он ждал, но после раздумываний это звучит не так плохо, как изначально. Он понимает, почему эти двое приняли такое решение. Возможно, оно было правильным, и он сам бы так поступил. Конечно, Юнги трудно принять новость о Чонгуке так быстро, а самому юноше осознать, что любимый человек не порвал с ним все связи и готов, кажется, даже продолжить дружить с развитием на любовные отношения. Это не похоже на счастливый конец после недель переживаний и обдумываний, но это лучшее, что могло произойти. — Это ты так решил? — спрашивает Намджун. — Так решили мы оба, хён, — уверенно отвечает Чонгук, смотря на Намджуна. — Я всего лишь предложил, а он согласился, Я же не эгоист, — и Намджун соглашается тихим «конечно». Даже в этот момент Чонгук думает не только о себе, своём комфорте, но и о Юнги, которому не легче. Намджун не удивляется, когда Чонгук говорит об этом. Он не хочет терять Юнги достаточно сильно, чтобы позволить просто дать перерыв на несколько дней для них обоих. Намджун чувствует уважение. — И сколько… это продлится? — задаёт самый важный вопрос Сокджин, поглядывая на Чона. — Дни? — предполагает он и ждёт согласия, но в ответ только тишина. Намджун хмурится, отвечая за Чонгука: — Ты не знаешь, — и Чонгук поджимает губы в обиде и неуверенности. Это то, что он с Юнги не успел обсудить. Это зависит от них обоих, если так подумать. Чонгуку могут понадобиться два дня, а Юнги целая неделя, и это то, на что никто из них повлиять не может. Наверное, ему бы хотелось сделать этот «перерыв» как можно меньше по времени, но понимает, что так нельзя. Здесь мало должно волновать его «хочу», а уважение к Юнги он проявит в любом случае. Уважение, понимание и право на личное пространство. — Всё кажется намного сложнее, — тихо говорит Чонгук на выдохе. — Вы и сами понимаете ведь, да? У меня сейчас такой хаос в голове, а что у Юнги-хёна? — спрашивает он у старших, отстраняясь и смотря на них. — Он думал, что влюбился в обычного паренька, а потом этот самый парень приходит и говорит, что раньше был девушкой. Разве тут можно обойтись несколькими днями? — Джин прикусывает губу, а Намджун мотает головой. — Это зависит только от него, — отвечает Сокджин таким мягким голосом, как будто объясняет что-то ребёнку. — Возможно, ему нужен всего лишь вечер обдумываний, которые приведут его к логическому итогу, где нет варианта «бросить Чон Чонгука». Поверь мне, ему лучше не делать этого, — Гук позволяет себе улыбнуться, потому что в этом есть скрытый намёк, что в случае чего Юнги будет иметь дело со злым Джином. — Дайте мне хотя бы несколько дней. Я дам ему пространство и время, которое нужно, чтобы не принимать решения под чьим-то давлением. Это будет трудная неделя, — устало говорит Чонгук и после разрешения хёнов скрывается в своей комнате с чашкой горячего шоколада. Он проверяет телефон перед тем, как лечь спать, и видит одно сообщение от Юнги.

От кого: Юнги-хён Спокойной ночи, Чонгук-а

Он чувствует впервые за весь вечер облегчение. Несколько дней — не так уж и много, думает он.

****

Чонгук клянется, что ненавидит ожидание. Ждать это самое ненавистное, что приходилось ему делать за всю свою жизнь. Время капает настолько медленно, что не приносит абсолютно никакого спокойствия, а чувство, будто что-то вот-вот случится, становится только более пугающим. Чон готов к какому-то подвоху, неожиданному развитию событий, но даже этого не происходит. Его будни проходят обычно, как будто ничего не случалось в жизни двадцатиоднолетнего студента. Он приходит на пары, ходит в танцзал к Хосоку по вечерам, репетирует и уходит в компании Тэхёна обратно домой. Всё стало слишком скучным и повседневным, когда Юнги перестал с понедельника приходить к нему на перерывы и садиться за один столик в столовой. Мин Юнги не избегает его. Это не попытка Чонгука заставить себя поверить в то, что на самом деле не является таковым, потому что это правда. Юнги здоровается с ним, когда встречает в коридоре, даже улыбается на ответное приветствие от Чона. Два дня назад остался понаблюдать за ним в танцевальном зале, когда после пар зашёл к Хосоку уточнить какие-то вопросы по поводу выступления на конкурсе в институте. Наверное, Чонгук ждал неловкости или избегания взглядами, но ничего такого не было. Юнги сел в углу комнаты и наблюдал оставшиеся тридцать минут за тем, как Чонгук разминается и доводит некоторые движения до идеала. Он смущался от такого внимания к своей персоне, но тихие комплименты, разносившиеся по залу, придавали уверенности. Юнги был добр к нему все те моменты, когда им приходилось сталкиваться. Между ними не было разговора дольше двух минут, но даже этого хватало Чонгуку, чтобы удостовериться в одном: хён не избегает его. Возможно, правильнее будет сказать — держал определённую дистанцию, но точно не избегал любых взаимодействий с юношей. Именно потому, что Юнги не обрубил на корню все связи с Чонгуком, последнему приходилось ждать. Ждать чего-то. Хоть какого-то намёка, что Мин готов поговорить ещё раз о… них. Но ничего подобного не произошло даже к концу недели. Тэхёну пришлось выслушивать странные предположения младшего, говорящего, что таким образом Юнги даёт знать, что между ними только дружеские отношения. Ким закатывал глаза, успокаивал Чонгука и пытался всеми силами вбить в голову, что не стоит делать какие-то выводы самому. Правда, Чон любил паниковать без ясной на то причины, и кто, если не Тэ, его вразумит? На самом деле, Тэхён думает, что Юнги в последние дни был занят чем-то важным, чтобы найти время поговорить с Чонгуком. Ким встретил его выходящим из кабинета директора с таким довольным лицом, что подобное не могло не вызвать некоторые вопросы. Что Мин забыл у директора, и что такое произошло, что теперь тот ходит таким удовлетворённым? У него тут на личном фронте драма происходит, а он… доволен? Тэхён не стал останавливать Шугу, потому что был не совсем подходящий момент для выяснений ситуации. Через пару дней Киму пришлось включить свои навыки дедукции, чтобы кое-что прояснить. Дахён больше не появлялся в институте, как и Минхо с Сынри. Сложить два и два он в состоянии, что помогает ему прийти к выводу, почему Юнги тогда вышел от директора с лицом, будто выиграл приз. Он реально сделал это, только получил не деньги или машину, а возможность для Чонгука больше не бояться быть избитым в стенах института какими-то ублюдками. Именно этим он был занят почти всю неделю. Возможно, он хотел поговорить с парнем после того, как удостоверится, что больше никто не посмеет поднять руку на Чона. Этот поступок Тэхён характеризует как слишком благородный для крашеного старшекурсника с дизайна музыки, но испытывает только благодарность. Ким не стал говорить об этом Чонгуку, потому что Юнги должен сказать это сам. Пусть в глазах донсена Шуга будет принцем на белом коне, Тэ будет только рад за счастливого друга. Вечером пятницы Тэхён чувствовал себя до ужаса вымотанным, с чем согласился и Чон. У старшего была нудная практика, а у Чонгука слишком много ненавистной теории и конспектов. Он больше устал морально, нежели физически, но сладкий сон перед последним учебным днём не помешал бы им обоим. Хосок приглашал обсудить некоторые моменты в новой хореографии, но парень сомневался, что нашёл бы силы сосредоточиться на чём-то, что не связано с отдыхом или кроватью. Ему стоит зайти к хёну и предупредить об этом. Чон уходил из кабинета лениво и не спеша; кивнул на пару реплик одногруппников и направился к Тэхёну, стоящему у стены напротив. Тот прикрыл глаза, отклонив голову назад, и было похоже, что уже давно спит и не слышит никаких гудений со стороны студентов, проходящих мимо. — Хватит дрыхнуть, — со смешком произносит Чонгук, подходя к парню и пихая локтем в бок. — Четыре пары не настолько много, чтобы ты уже спал на окне, — добавляет он под недовольные стоны друга. Ким делает вид, что его и правда разбудили; зевает и трёт глаза. — Ну да, парта удобнее, — отвечает Тэ и смеётся с «пф» от Чона. Он поправляет лямку сумки и кивает куда-то в направлении коридора. На его лице сначала читается удивление, а только потом непонимание. Чонгук видит, как хён хмурится и поворачивает голову в том же направлении. Он сначала не понимает, с чего вдруг Тэхён пришёл в ступор, но мятная макушка около кабинета у лестницы всё объясняет. Чонгук так же резко возвращается в прежнее положение, уже натыкаясь на серьёзный взгляд старшего. Тот молчит первые пять секунд, пока юноша не закатывает глаза. Что от него ждут? — Я не побегу к нему, — уверенно говорит он, смотря на Кима. Тэхён приподнимает бровь. — Я не обязан первый делать шаг, — стоит на своём младший и цокает, когда друг приподнимает следом и вторую бровь. — Да откуда ты вообще… Я же не… Юнги, он просто… Тэхён включает свой фирменный взгляд а-ля «лапша на ушах не в моем вкусе», и Чонгук затыкается очень быстро. Во вкусе Кима заставлять своего лучшего друга делать то, что тот не хочет. У старшего на это своё собственное мнение. — Теперь избегаешь Шугу ты, — говорит Ким и пожимает плечами. Чонгук дует губы, как будто озвученное сделало из него какого-то ребёнка, боящегося ответственности. — Не избегаю, — с напором оправдывается парень, — а даю ему время. Тэхён смеётся, широко улыбается и склоняет голову к плечу, протягивая издевательское: — Правда? Теперь это так называется? — насмешка так ясна для младшего, что тот просто замолкает и никак не отвечает. Ким тоже лишается всей несерьёзности за раз, продолжая уже мягче. — Просто подойди к нему, Гук-и. Ему есть о чём тебе сказать, а тебе ему. Хватит тянуть, — Чонгук хочет ответить «ты ничего не знаешь», но это будет неправдой. Тэхён один из тех, кто знает буквально всё и даже в подробностях. Он кажется безрассудным, но часто подталкивает своего друга на действия, в которых сам Чон не уверен. Когда юноша говорил, что у Джина и Тэ одна извилина на двоих, то действительно имел это в виду: они необычайно похожи в своем мышлении. Чонгук не ждал первого шага от Юнги, да и сам понимал, что это неправильно. Мин не должен брать всё на себя, но парень боится сделать это за него. Что решил старший? Им лучше остаться друзьями? Или есть хоть какой-то шанс быть… парой? Парень провожает улыбающегося лучшего друга с недовольным выражением лица и уже в гордом одиночестве идёт к Юнги. Тот прощается с какой-то незнакомой девушкой, возможно, одногруппницей, и именно в тот момент, когда он поворачивается к лестнице, чтобы спуститься, Чонгук довольно громко говорит: — Подожди, хён! — он ускоряет шаг, цепляясь за рюкзак на спине, и видит недоумение на лице Мина первые секунды, стоит ему подойти ближе и улыбнуться более-менее без нервозности. Юнги оглядывает его, отвечая на приветствие кивком. Чонгук не знает, спешит ли куда старший, но пары у многих закончились, поэтому несколько минут на разговор им, наверное, удастся найти. Старшекурсник улыбается, когда видит нервничающего донсена, поэтому берёт его за локоть и отходит от лестницы, чтобы не мешать остальным. Чонгук смотрит неуверенно и робко, но не уточняет, почему позвал Юнги. Сам парень догадывался, что хочет младший, и был вполне готов сказать о принятом решении, но ему хотелось бы, чтобы Чон позвал на разговор самостоятельно. — Привет, Чонгук-а, — сказал Юнги и посмеялся про себя с тихого угуканья под нос. — Ты что-то хотел? — спросил он, не надеясь на прямой ответ от парня. — Ну… — начинает Чон, опуская взгляд, — мы просто… давно не виделись? — спрашивает он, думая, что такой ответ прокатит, но Юнги приподнимает в вопросе бровь, потому что они виделись сегодня утром, перед парами, на которые оба из них спешили. — Гук… — произносит на выдохе Мин, мотая головой, якобы спрашивая, серьёзно ли Чонгук считает нужным вести этот бессмысленный диалог, когда они понимают, к чему это ведёт. — Не хочешь пойти ко мне в студию? — предлагает парень, решаясь взять всё в свои руки, иначе топтаться на месте придётся ещё очень долго. Оу, думает Чон, хён решил не тянуть с такими вещами. Студия равнозначна серьёзному разговору, которого младший немного побаивается. Что он будет делать, если Юнги мягко скажет, что не готов продолжать общение? Это расстроит его сильнее, чем кажется на первый взгляд. Наверное, лучше услышать это от самого Мина, а не удостовериться в этом через некоторое время, когда тот начнёт в прямом смысле игнорировать его. — Да, — соглашается парень с кивком, — так будет лучше, — добавляет он тише, но Юнги, услышав это, берет его мягко за запястье и улыбается на взволнованный взгляд младшего. — Всё в порядке, — говорит Мин, и Чонгук начинает верить, что, возможно, ему не о чем беспокоиться так сильно. Парни добираются до студии довольно быстро, а хён так и не отпускает чоново запястье. Это дарит успокоение и тепло, которых юноша был лишён почти целую неделю. Его сердце не стучит так быстро, когда он только подходил к Юнги, теперь ему легче дышать и не забивать голову плохими мыслями. Старшекурсник вряд ли был бы так мягок и добр, соберись он сказать через несколько минут, что его решением является прекратить общение с Чонгуком. Или парень старается просто надеяться на лучшее. Студия встречает его таким же приглушённым светом, как и в первый раз. В комнате ничего особо не поменялось, только стол был захламлён больше обычного, что заставило думать юношу о творческом беспорядке. Это выглядело не как мусор, а как итог долгой работы Юнги над лирикой. Это делало из студии что-то личное, а не просто пространство для записи или создания музыки. Здесь чувствовалось что-то от хозяина, благодаря оставленной на спинке стула кофте или смятых листках у монитора. Чонгук присаживается на тот же диван, стараясь изо всех сил расслабиться и вести беседу не нервничая, а спокойно выслушивая старшего. Юнги чувствует себя здесь как дома, но сейчас его движения неуверенные, когда он опускается на стул и подкатывается на нём поближе к Чону. Они обмениваются робкими взглядами, прежде чем Мин, как тот, кому есть что сказать, не произносит: — Я надеюсь, что ты не спешишь, потому что нам нужно многое обсудить, — предупреждает он, и Чонгуку нечего сказать, чтобы отказаться. — Сколько понадобится, хён, — отвечает юноша. Юнги кивает, вздыхая и опуская голову вниз на пару секунд. Из-за нависшей челки Чонгуку сложно предположить, что сейчас испытывает Мин, но они оба натянуты струной и боятся сказать или услышать что-то не то. — Хорошо, — довольно резко произносит Юнги, поднимая голову. — Мне пришлось о многом подумать после нашего последнего разговора в то воскресенье, и я немного сбит с толку до сих пор, но теперь не полагаюсь на свои эмоции. Это… не то, что ожидал от начала разговора Чон, но ему приходится отреагировать хоть как-то на слова хёна. Мин, видя, что его слушают, продолжает: — Я благодарен, что ты открылся передо мной, — искренне говорит Мин, и юноша не уверен, что должен ответить на такое. Его никогда не благодарили за совершённый каминг-аут. Некоторые считают, что человек обязан это сделать, если является каким-то не таким. И сама эта формулировка не нравится ему, но выход из шкафа имеет огромное значение для него в жизни вот уже четыре года. — Я… не мог поступить иначе, — признаётся Чонгук, пожимая плечами. — Ты нравишься мне, а я не хочу скрывать такие вещи от человека, к которому испытываю симпатию. — Да, я понимаю, — говорит Юнги с улыбкой, — но это не отменяет того факта, что я ценю твою храбрость и уважаю твоё решение, — юношу приводят эти слова в недоумение, но вместе с тем и смущают. Парень безумно добр к нему. — Перед тем, как мы перейдём к главной теме нашего разговора, я хочу кое-что тебе сказать. Младший издаёт вопросительное мычание, готовый уже к любым новостям. Как бы сильно ему ни хотелось решить уже самый волнующий его вопрос, Мину явно есть что сказать. — Дахён исключён из этого института, после того, как я донёс директору о случившемся с тобой, — парень произнёс это так спокойно, смотря прямо на не верящего донсена, у которого на лице читается удивление. — Я не... не понимаю? — спрашивает Чонгук, думая, что он что-то не так расслышал или понял. — В смысле — исключён? — Если ты не заметил, то его нет уже со среды, — делает замечание старший, издавая смешок. Он откидывается на спинку стула, скрещивая ноги. — Я сказал мистеру Чану, что после того разговора, который он провёл вместе с этими тремя и их родителями, ничего не изменилось, и Дахён снова избил тебя. Он больше не хотел с этим смиряться: тот забрал документы в конце учебного дня вторника. Чонгук признаётся, что не видел Дахёна уже несколько дней, но откуда ему было знать причину? Вдруг тот просто прогуливает или заболел? Но чтобы… исключить из института? И по какой причине? Избиение студента? Этого Чон не совсем понимает. Да, Дахён заслуживал наказания, но это уже крайние меры, которые принял директор. И всё же Юнги сходил к мистеру Чану из-за него, потому что… что? Он проявил заботу и взволнованность за будущее здоровье Чона, и это решение он принял самостоятельно, а не из-за давления. — Спасибо, — с каким-то странным восхищением благодарит Чонгук, даря Юнги скромную улыбку. Мин не думает, что это стоит благодарности, но принимает её; для юноши это, очевидно, значит очень многое. Теперь, когда подобный вопрос улажен, время для чего-то более серьёзного. Оба парня замечают, как атмосфера сразу становится более интимной и напряжённой: они не знают, хотят ли обсуждать дальнейшие вещи. Чонгук уже на низком старте и готов выбежать из студии в случае чего. Только вот Юнги не позволит никуда ему уйти. — Ты трансгендерный парень, — произносит старшекурсник после минуты тишины, и Чон вздрагивает от такого резкого начала. — Это то, кто я есть, — отвечает юноша, не зная, откуда ждать подвоха. Он уже давно не испытывает никаких двойственных ощущений, когда слышит такой ярлык, применяемый к нему. — И… — И для меня это не имеет значения, — перебивает его Юнги, встречаясь с расширенными глазами Чонгука. — Я влюблён в тебя, в твою личность, и я не знаю, почему должен отказываться от своих чувств только потому, что раньше ты имел другое тело, по-другому одевался и выглядел. — П-подожди, хён, — просит сбито Чон, не усваивая сказанное старшим мгновенно. — Я хочу ходить с тобой на глупые свидания, держать за руку и всё то, что обычно делают влюблённые парочки, — продолжает Мин, боясь, что после паузы собьётся с мысли и скажет что-то не то. — Ты удивительный человек; ты улыбаешься с моих шуток, выбрал на первое свидание фильм «Мстители», безгранично отдаёшь всего себя своим хёнам, и, клянусь тебе, я восхищён тобой, — слова обрываются так резко, потому что у Юнги складывается ощущение, что пора заткнуться и дать переварить сказанное донсену. А Чонгук просто… растаял? Не только от слов старшего, но и того, с какой надеждой тот смотрит. Как будто боится, что получит сейчас звучный отказ, но Чон слишком слаб перед Мином, чтобы сейчас думать об абсурдности ситуации. Разве сказанное не значит, что Юнги хочет с ним отношений? И всё то, что перечислил, и даже больше. Чонгук знает, что его трансгендерность имеет значение для них обоих, чтобы там ни сказал старший, но совсем в других аспектах их отношений. Когда дело не касается интима, то отличия не должны быть настолько заметны, а что касается сексуальной жизни… Об этом ещё рано говорить. Очень рано. Если Юнги правда обдумал многое с разных сторон, то его решение сейчас должно быть достаточно взвешенным. На самом деле, Чонгук видит, что оно таковым и является. Эта неуверенность и боязнь что-то сделать не так, исходящие от Мина, говорят только о его искреннем желании донести до Чона свои истинные чувства и мысли по поводу всего, что происходит между ними. Он готов принять Чонгука таким, какой он есть. С внутренней дисфорией, с дальнейшими решениями и внутренними комплексами и сомнениями. Если рядом с юношей будет такой парень, как Юнги, то он знает, что готов пройти через многое, советуясь и прислушиваясь к мнению любимого человека. — Кто ещё тут удивителен, хён, — с тихим смехом отвечает Чонгук, мотая головой. — Как после таких слов я могу не хотеть тебя поцеловать? Юнги молчит всего несколько секунд, а после выдаёт емкое: — Поцелуй меня. У Чона нет причин сдерживать свою нежность, которая выплёскивается в неспешные движения губами, когда он прикасается своими к чужим. Он не берёт на себя инициативу, и Юнги требуется всего лишь молчаливое разрешение, чтобы взять её на себя. Он выпрямляется на стуле, приподнимая голову, потому что Чонгук всё ещё стоит на ногах, имея довольно не низкий рост. Эта чувственность и неопытность младшего так сильно подкупают Юнги; в голове стучит набатом «я первый». Он будет учить этого ребёнка всему, что знает сам, совращать постепенно, но держа при этом только самые добрые помыслы. Юнги обвивает руками талию Чонгука, притягивая ближе. Тот сдерживает в себе порыв сесть на колени к хёну, поэтому всё, что ему остаётся, — отвечать довольным мычанием на мягкие движения губ. Юнги напирает сильнее лишь на пару секунд, позволяя чуть напуганному Чонгуку отстраниться. Он придерживается короткого расстояния от лица парня, и взгляд сам начинает бегать по нему: раскосые глаза кошачьей формы, кофейно-карамельный цвет радужки, чуть видные мешки под глазами и, о, приоткрытые губы, с которых слетают громкие короткие вдохи и выдохи. Юнги совсем немного робеет из-за рассматривания себя, но Чонгук потом резко опускает взгляд и прикрывает руками лицо с тихим всхлипом, означающим только смущение после сделанного. Юнги смеётся тихо, но искренне, растягивая губы в улыбке. Он выдыхает «Чонгук-а» и упирается лбом в живот младшему, заглушая смех, до сих пор не убирая руки с талии. Гук чувствует тепло, исходящее от хёна, и в нём просыпается такая огромная жажда сказать, насколько Юнги нравится ему, и это покалывание на кончиках пальцев, потому что так и хочется сделать что-то неразумное, но милое. Чонгук робко кладёт свою ладонь на мятную макушку, зарывается ладонью в волосы и позволяет Юнги сильнее прижаться к себе. Смех прекращается через какое-то время; единственное, что нарушает идеальную тишину в студии, это звук процессора и дыхание обоих парней. Через какое-то время они переместились на маленький диванчик, не особо волнуясь о времени. Чонгук брал в свою ладонь чужую, играясь с ней, перебирая длинные бледные пальцы с выпирающими костяшками, сжимал её в своей и улыбался на тихий смех на ухо. Юнги то и дело приближался ближе к нему, никак не комментируя свои действия, и совершал маленький путь от уха до шеи: короткий поцелуй в висок, на хрящике уха, а после два на щеке и скромный на чистой коже шеи, не имеющей пока никаких меток. Он допускает, что багровые и синие засосы, оставленные им, отлично бы подходили младшему. Чонгук сомневался во многих действиях, которые хотел бы сделать. Например, он так и не смог оседлать колени Юнги, только уткнуться носом в чужое плечо и получать успокаивающие поглаживания на затылке. Можно ли считать, что он слишком спешит, поэтому стоит придержать коней? Не видно, что Юнги будет против чего-либо, потому что он кажется довольно расслабленным и находящимся в комфорте из-за большого проявление тактильности к себе. Они мало говорили, потому что обоим хотелось больше действий и меньше слов, но когда время стало подходить к пяти вечера, то валяться дальше здесь было нельзя: студии закроют после семи. Юнги повернул голову к Чонгуку, который сразу же отвлёкся от разглядывания своих ладоней в замке с чужими. Чонгук мягко улыбнулся, оставив короткий поцелуй на губах Юнги, и не успел даже отстраниться, как был вовлечён в новый, куда более серьёзный: с легким покусыванием и давлением. Младшему приходится опереться руками о плечи хёна, пока тот углубляет поцелуй и срывает первый громкий стон за весь вечер. Чонгук почти заваливается на спину, но Юнги быстро притягивает его к себе за талию. — Х-хён, — сорванным голосом говорит он, когда тот отстраняется и дышит на коротком расстоянии от его губ. Юнги утыкается тому в шею без слов, прикусывая кожу. Он чувствует, как Чонгук вздрагивает из-за этого, и он остаётся таким довольным подобной реакцией на это обычное действие, что позволяет себе издать мычание. — Чон Чонгук у меня в объятиях, — низким голосом произносит Юнги, водя кончиком носа по вытянутой шее перед своим лицом. — Я чувствую себя очень жадным, — признаётся он, и Чонгук абсолютно не знает, как реагировать на это. Он чувствует в теле жар, но не понимает причину: смущение или возбуждение? Ему хочется что-то сделать, но варианта сбежать в списке точно нет. Хён гладит его по спине, но не пытается забраться под кофту или нарушить их молчаливое соглашение на личные границы, особенно со стороны Чонгука. Как бы сильно сейчас ему ни хотелось почувствовать контакт кожи к коже, он немного напуган тем, куда могут привести эти ласки. Юнги отстраняется через какое-то время, успев покрыть шею ещё несколькими мокрыми поцелуями. Он смотрит на покрасневшего Чонгука и целует в щёку, тихо говоря: — Ничего дальше не будет, слышишь? — говорит он, и тот доверительно кивает. Он знает, что Юнги не врёт, потому что испытывает уважение к его решению. — А теперь ответь мне на один вопрос, — продолжает он, поглаживая скулу Гука очень трепетно и почти незаметно. — Какой? — спрашивает Чонгук, прикрывая глаза, и тянется к ладони как котёнок. У Юнги сдавливает что-то в груди от такой картины, и он, чтобы не прерывать интимность момента, задаёт давно интересующий его вопрос тихо, будто боясь, что услышит кто-то ещё:  — Будешь моим парнем, Чонгук-а? — младший после таких слов, даже не приоткрывая глаза, кидается с объятиями на Юнги, который ловит его с тихим «ох». — Да, хён, — на ухо отвечает он, усиливая хватку на талии и пристраивая подбородок на широком плече. — Я-я буду очень рад, — добавляет следом и смеётся, слыша громкий вздох облегчения от Юнги. Юнги хочет сказать, как сильно он рад, что тот согласился, но решает промолчать. Он знает, что будет очень много нюансов в их отношениях, которые придётся разгребать вместе. Ему мало что известно о трансгендерах, о самом Чонгуке, но он знает, что имеет огромное желание узнать обо всём этом, потому что причинять боль этому ребёнку не входит в его планы. Тот пережил и так слишком многое, чтобы теперь расстраиваться в самом понятии отношений с кем-то. Стать хорошим первым партнёром для Чонгука очень важно. Возможно, им не светит долго и счастливо, но проявить всё понимание, уважение и любовь к юноше Юнги способен. Ему долго придётся учиться, как и самому Чонгуку, но сейчас, когда он официально обрёл парня в лице Чонгука, остальное можно решать по мере возникновения. Юнги обнимает его сильнее, целует его в висок и говорит на ухо, сохраняя подобный секрет только между ними двумя: — Я так сильно влюблён в тебя. Чонгук поджимает губы, поражаясь той искренности, которую слышит в голосе хёна. Ему не нужно заставлять себя верить, что эти слова правда, потому что они и являются таковыми. Вся эта забота о нём, признания в любви, поцелуи и объятия, поддержка и понимание — не обман. Юнги делает всё это потому, что хочет и потому, что считает это важным для того, чтобы дать понять Чонгуку, что влюблён в него. Это нельзя назвать любовью, но знает, что никогда не будет просить этого у Юнги. Всё придёт со временем, когда они больше будут открыты друг другу и больше знакомы. То, что он чувствует сейчас, действительно похоже на ту самую влюблённость, первую и сильную. И почему-то уверен, что никогда не пожалеет, что отдал частичку себя именно Юнги, который сейчас трепетно обнимает и шепчет комплименты на ухо. — Теперь ты видишь во мне не тот образ, который встретил в институте, — спрашивает Чонгук, боясь отстраниться, но так нуждаясь в подтверждении. — А меня настоящего? Меня, влюбившегося в тебя по-смешному быстро? «Прими меня, такого неидеального, со своими тараканами в голове, неуверенного, иногда вытворяющего глупости и замалчивающего свои проблемы», — думает Чонгук, чувствуя, как Юнги усиливает хватку и боится сделать громкий вздох. — Да, Чонгук-а, — отвечает он. — Я позабочусь о тебе, — и оба из них знают, что это больше, чем просто обещание. — Спасибо, хён. В этот раз никто из них не молчит, и тишина не кажется такой удушающей.

****

Чонгук не особо понимал, каких перемен ждёт в отношениях с Юнги, когда они приобрели статус «романтические». В их общении стало меньше неловкости и неуверенности, что раньше заставляло обдумывать каждую фразу в страхе сказать что-то не так. Парень не чувствует особой разницы в своей раскрепощённости, но одно он может сказать точно: ему никогда не было так комфортно с кем-либо. Первые несколько дней не было никаких изменений между ними; они встречались в институте, на перерывах и в столовой; обсуждали важные и маловажные вопросы, много шутили и позволяли себе хотя бы минимальные касания на публике. К удивлению Чонгука, студия старшего стала для них чем-то вроде места для уединения. Они проводили там несколько часов после окончания пар, занимаясь своими делами. Чонгук мог дописывать конспекты или подучивать материал, а Юнги садился за свою работу и посвящал всего себя музыке. Проведённые часы в тишине студии, под звук клавиатуры и клацанья мышки, позволяли обоим парням расслабиться и отдохнуть. Никто из них особо не жаловался, когда за весь вечер удавалось только раз оставить на губах друг друга короткий поцелуй, а после разойтись по домам. Чонгук спустя некоторое время понял, что прикосновения играют для него очень важную роль в отношениях. До этого он не мог похвастаться своим рвением к тактильности, но потом, когда наступили особо загруженные дни из-за учебы, шансы касаться Юнги резко сократились. Они всё ещё брались за руки в столовой, но этого было очень мало для Чонгука, у которого потом возникало странное желание в груди вернуть чужую ладонь в свою. К счастью, такая проблема разрешилась моментально, стоило ему лишь заикнуться об этом перед Юнги. Старший отвлекался от своего занятия только для того, чтобы взять в руки свою тетрадь и присесть на диван рядом с Чонгуком, позволив ему обнимать себя и заглядывать в написанные неровным почерком строчки лирики. Тэхён отреагировал на новость об их начавшихся отношениях широкой улыбкой, чего совсем не ожидал Чон. Он думал, что тот начнёт громко поздравлять его, кинется с объятиями, но Ким решил вместо этого ограничиться только коротким «я рад». Он сказал это тихо, смотря на друга с улыбкой и взглядом, полным теплоты и любви. В тот момент парень бы поражён той искренности, которую проявил Тэхён. В этом было что-то большее, чем просто радость. Возможно, гордость и облегчение. Теперь, когда Чонгук в надёжных руках и любим не только своими хёнами, которые с ним на протяжении долгого времени. Хосок был таким же шумным, как и всегда. Чонгук сказал ему новость о себе и Юнги во время одной из репетиций в зале, когда были слышны только частые вздохи младшего и громкие «раз, два, три» от танцора. Донсен прекратил своё движение резко и неожиданно, посмотрев через зеркало на сидящего позади хёна, который пришёл в недоумение и спросил «Что такое?». Дальше последовало неверие на лице старшего, протяжное «оу», а после много крепких объятий и вопросов. Настолько громкого Чонгука никто не видел уже давно. С хёнами вышло более спокойно и менее напряжённо. Чонгук знал, что те только и ждут, когда из его уст слетит «я встречаюсь с Юнги», поэтому и реакция была очевидной. Намджун поступил так же, как и Тэхён: спокойно, с искренностью в словах и нежных объятиях. Хоть ему самому и сложно понять само чувство влюблённости к кому-то, это не означает, что он не может понять Чонгука. Тот ответил без замедления и с полной уверенностью «да», на вопрос о том, счастлив ли он теперь. Чонгук впервые ощущает себя настолько не обременённым проблемами и плохими мыслями, что позволяет ему полностью испытать на себе всю ту любовь, что пытается показать Юнги через слова, прикосновения и действия. Сокджин в тот вечер упрямо пытался сдержать слёзы, а потом всё-таки позволил себе отпустить всё накопившееся напряжение и волнение. Чонгук не ждал слёз, но понимал, что Джин растрогается, как бы сильно ни старался показаться сильным. Для него видеть донсена счастливым, влюблённым и окрылённым — лучшая награда за все годы, которые он потратил на заботу о нём, слабом понятии воспитания подростка и поддержке. Он знает, каково это — видеть Чонгука ненавидящим себя, сомневающимся в каждом действии и слове, приносящим боль себе, неважно какими способами. Через некоторое время Чонгук стал понимать, что появляется в квартире Юнги чаще, чем это нужно. Это не пугало его, просто сбивало с толку. Раньше он стремился домой, чтобы оказаться рядом с родными хёнами, а теперь… общество Юнги стало незаменимым. Тот не был против, когда открывал дверь перед Чонгуком в выходные, пропуская в квартиру и оставляя на чужих губах короткий приветственный поцелуй. Их вечера проходили в относительной тишине; они могли отсыпаться в комнате Юнги, либо смотреть всё те же фильмы. Чонгук не мог позволить своему парню не знать хоть какую-то часть киновселенной «Marvel». Сейчас младший лежал на груди хёна, переплетая с ним пальцы, и смотрел одну из частей «Мстителей». Юнги не то чтобы не проявлял огромный интерес к подобным фильмам, просто сохранял свой скептицизм ко всей этой фантастике. Много экшена, графики, но на этом, в общем-то, всё. Он не понимал, как Чонгук может смотреть подобное на протяжении нескольких часов, вставая только для того, чтобы переключить на следующую часть. — Как твоя работа с музыкой? — спросил Чонгук, поднимая голову. Юнги перевёл взгляд с телевизора на него, промычав. Его дедлайн не выгорал через неделю или две, поэтому спешить было некуда, но то, что он изначально задумал, было реализовать чуть сложнее, чем он рассчитывал. — Я не думаю, что получу высший балл за эту работу, но в моих силах сделать всё, что я могу, — кратко ответил старший. Чонгук тяжело вздохнул, вернувшись в прежнее положение. Ему хотелось бы как-то помочь, но понимал, что смыслит в таком ещё меньше, поэтому от него не так уж и много толку. Да, он мог выразить своё скромное мнение, но сейчас Юнги часто находится на взводе, когда что-то снова не получается. Юнги замечает реакцию, поэтому приподнимается, заставляя того в вопросе убрать голову с груди. — Не волнуйся об этом, Чонгук-а, — просит он, уверяя, что скоро это закончится. — У меня есть время до зимней сессии, поэтому не зацикливайся на этом. — Ты в последнее время очень напряжён, поэтому и волнуюсь, — признаётся Чонгук, откидываясь на спинку дивана. — Я знаю, что мало чем помогу тебе и не суюсь, когда ты занят в студии или здесь, в своей квартире, но твоё вечно нахмуренное лицо мне уже надоело видеть, — последние слова сопровождаются широкой улыбкой и поддельными нотками недовольства. Юнги тыкает его в бок, надувая губы. Ему нравится, когда Чонгук шутит над ним, без жёстких издёвок, только желая вызвать искренний смех. — Обещаю, скоро всё закончится, — произносит Юнги, наклоняясь к парню, чтобы оставить на щеке поцелуй. Чонгук кивает, возвращая голову на грудь хёна и своё внимание на фильм. Юнги позволяет себе проявить слабость, опускает ладонь на тёмную макушку и начинает играться с волосами под одобрительное мычание. Чонгука это неимоверно сильно расслабляет, как они выяснили некоторое время назад. Такой лаской он хочет заверить, что всё правда скоро придёт в норму. Он хорошо спит и ест, не забывает посвятить хоть какое-то количество времени на себя, а не музыку, чему безумно благодарен. Раньше Хосок не мог справиться с такими промежутками в учёбе Юнги, когда на первом месте стояла работа над музыкой и зачёт. Танцор насильно заставлял его оставаться в общежитии, чтобы он хотя бы мог следить за «глупым хёном», принося ему поесть и напоминая о принятии душа. На долгое время его, конечно же, не хватило, но тогда Юнги был польщён даже такой заботой и поддержкой со стороны друга. Теперь, когда Чонгук почти всегда рядом, мысли о создании музыки вытесняет желание как можно больше провести время со своим парнем. Не слишком продуктивно, но без лишней траты нервов. — Я всегда здесь для тебя, — решает сказать Чонгук, когда в фильме прекращается экшен. Его голос не заглушают реплики героев, поэтому Юнги удаётся его услышать. Для Юнги эти слова имеют огромный смысл; сейчас, когда они сказаны Чонгуком, ситуация приобретает более интимную атмосферу. С какого-то момента ему стало важно знать, что Чонгук действительно с ним, рядом, несмотря на то, что из-за учёбы могут возникнуть проблемы с совместным времяпровождением. Чонгук даже в самые загруженные дни спешит к нему в студию, чтобы посидеть лишний час рядом, даже ни о чём толком не разговаривая. Он ложится на диванчик, поворачивается к нему лицом и наблюдает, как Юнги что-то делает на мониторе. Чонгук рядом, даже когда не должен. Эта молчаливая поддержка, имеющая огромное знание для него в не самые хорошие дни, заставляет тепло в груди распространяться с неимоверной силой. Юнги хочется сказать то же самое в ответ; он готов переступить через себя, чтобы побыть с Чонгуком, когда тот особо нуждается в этом. Совсем недавно ему пришлось увидеть перед собой картину, которая на секунду вызвала недоумение, но пришлось взять себя в руки достаточно быстро. В тот момент он зашёл в свою комнату, чтобы забрать ноутбук для работы, но вовсе не ожидал там увидеть Чонгука, стоящего перед зеркалом с приподнятой футболкой. Под ней был телесного цвета биндер, и Чонгук с безэмоциональным лицом скользил пальцами по ткани. Он рассматривал себя в зеркале, позволив сморщиться, когда взгляд упал выше, где виднелась небольшая выпуклость. Даже под довольно хорошей утяжкой его грудь была видна. Под кофтой все могли посчитать, что парень просто хорошо накачан, но Чонгук знал, что это совсем другое. В тот раз Юнги впервые пришлось иметь дело с дисфорией. Это не было чем-то неожиданным или удивительным, просто теперь, увидев, какие сомнения терзают Чонгука, мыслей стало гораздо больше. Весь оставшийся вечер он посвятил себя самому важному на тот момент делу: дарил комплименты смущённому Чонгуку и комментировал каждую деталь, которую считал в нём привлекательной. Это было странно первые несколько минут, но потом увидел в этом особую возможность. Чонгук улыбался, прятал лицо в ладонях, но всё равно говорил тихое «спасибо» на каждое слово Юнги и отвечал на долгие нежные поцелуи. Тогда казалось, что устраивать такие вечера, когда он смог бы дарить всю любовь, главное, заставить Гука почувствовать себя полноценным, — идеальное решение. Если это хоть как-то помогало Чонгук отвлечься от своей дисфории, то Юнги готов был потратить на это час своего времени. — Ты ведь знаешь, что я тоже всегда рядом? — спрашивает Юнги. Чонгук одаривает его странным взглядом, который сложно охарактеризовать. — Да, — следует ответ после короткой паузы. — Я знаю. Этим вечером, ложась рядом с Юнги и обнимая его одной рукой, Чонгук поймёт, что наконец-то находится там, где и должен быть.