Безумие и искушение

      Порой Ти Спирс не мог понять, почему Грелль до сих пор рядом с ним. Уильям мог бы назвать Алого Жнеца лживым и двуличным, но Сатклифф никогда не лгал ему. Он любил провокации, любил переходить все грани дозволенного и определённо любил выводить Спирса из себя. Но Грелль никогда не кривил душой по отношению к нему. Он был безумно честен в своих пороках. Но иногда Спирсу казалось, что лучше б аловолосый бессовестно врал, чем вытворял всё буквально на его глазах.       Он специально подстраивал всё так, чтоб Спирс хоть мельком, но увидел, как диспетчер, например, флиртует с другими мужчинами, улыбается им, касается их, впрочем, никогда не позволяя касаться себя. Дальше — хуже. Уилл сразу понял, что у аловолосого появилась постоянная «игрушка». Однако не понял бы, наверное, только слепой и глухой, так как Сатклифф не только не скрывал этого, но и открыто демонстрировал.       Когда Спирс в первый раз увидел, как ученик Сатклиффа увлеченно отсасывал своему наставнику в самом разгаре рабочего дня, то сначала даже не поверил своим глазам, восприняв это как мираж или галлюцинацию. Но это было реальностью, стопроцентной, бескомпромиссной реальностью. Уильям был до сумасшествия зол, но в тот момент попросту не знал, как на такое реагировать. Тогда он в ярости вылетел из кабинета аловолосого, однако от картинки перед глазами избавиться не смог. На Нокса, который практически полностью забрался под стол диспетчера и расположился между ног наставника, Ти Спирс особого внимания не обратил. Ему было абсолютно всё равно на то, кого именно выбрал аловолосый себе в качестве сиюминутного развлечения. Но вот Грелль… Он усмехался, глядя на Уилла, он прекрасно знал, что тот чувствует. Он ожидал чего-то, но Уильям не был намерен удовлетворять извращенное эго своего любовника бурной реакцией. И на мгновение, прямо перед тем, как хлопнуть дверью, он заметил промелькнувшее в глазах аловолосого разочарование.       Когда они видятся в следующий раз уже дома, Сатклифф ведет себя так, будто ничего особенного и не произошло. Спирс же, в свою очередь, тоже не остается в долгу, подыгрывая ему, зная, чего на самом деле добивается Алый Жнец, и не желая так просто давать ему это. Грелль жмётся к нему, настойчиво целует, охотно предлагает своё тело, но постепенно раздражается из-за того, что Уильям никак не хочет поддаваться на его провокации. Ти Спирс пылко отвечает на каждое действие аловолосого, с невероятным наслаждением наблюдая, как сильно злится Сатклифф, когда у него не получается вывести любовника на эмоции.       Спирс был доволен собой — на этот раз он выиграл. Лишь позже он понял, как сильно ошибся.       — Грелль, это уже слишком.       В глубине души Ти Спирс все-таки знал, что в конце концов не вынесет этого, но в угоду своей гордости предпочитал отрицать очевидное. Уилл ведь понимал, что пока Грелль не добьётся своего, он не успокоится. Глупо было думать, что неумелое игнорирование проблемы успокоит аловолосого. Сатклифф слишком хорошо знал Уильяма, чтобы просто взять и сдаться.       — О чем ты, милый? — с притворным удивлением ответил диспетчер, вальяжно расположившись в кресле напротив. Имитируя свою незаинтересованность в данном вопросе, он скучающе накручивал на палец собственную алую прядь, даже не смотря на жнеца напротив. Всем своим видом Сатклифф демонстрировал безразличие и непонимание, но Уилл почти физически чувствовал, насколько Грелль сейчас доволен и горд собой.       — Вчерашней ночью ты опять был со своим стажером, верно? Кажется, ты серьезно им увлекся, — внутренне закипая от надменного актёрства диспетчера, с долей ревности в голосе заключил Ти Спирс, сверля аловолосого недобрым взглядом. Впрочем, отчасти Уилл понимал, что столь вызывающее поведение Грелля было лишь своеобразной местью за его пренебрежение, и Уильям, в сущности, сам довёл эту ситуацию до абсурда.       — О, неужели ты заметил? — удовлетворённо протянул Алый Жнец, наконец одаривая его своим взглядом, в котором отчетливо читалось жадное предвкушение и едва заметный отблеск обиды. — Даже если так, то что ты мне сделаешь, Уилли? — голос Сатклиффа звучал до отвращения сладостно и доводил Уилла до бешенства. Он ненавидел, когда Грелль им манипулировал, но каждый раз поддавался на его грубые провокации и откровенное враньё, которое и враньём-то язык не поворачивался назвать — настолько оно было очевидным. Да, разумом он всё осознавал, но каждый раз яростно отзывался на умелый блеф аловолосого. Неудивительно, что и в этот раз произошло точно так же.       Он и сам не понял, как в мгновение ока схватил Сатклиффа за ворот рубашки, рывком поднял с кресла и повалил на стол, нависая сверху. В глазах аловолосого читалось всецелое одобрение действий Уильяма, и от этого Ти Спирса лишь ещё больше охватили раздражение и злость. Столько бессмысленного лицедейства и грязи лишь ради его реакции? С одной стороны, это выглядело как самый лестный комплимент, а с другой, как настоящее помешательство. Но Уилл не мог и не хотел отрицать, что осознание этой мысли доводило его до точки невозврата. Впрочем, как и вызывало стыд за собственную несдержанность и ведо́мость.       — Таким ты нравишься мне гораздо больше, Уилл, — развратно скалясь, произнёс аловолосый, притягивая Уильяма к себе ещё ближе, утягивая того в тягучий яростный поцелуй. — Покажи, как сильно ты злишься на меня. Так, чтоб я понял, — было видно, что Сатклифф вошел в азарт, и это настроение легко передалось Спирсу. Он чувствовал на себе собственнические укусы аловолосого, его руки, цепко обвивающие шею, да и сам Ти Спирс в долгу не оставался, понемногу освобождая диспетчера от одежды, сжимая его бедра, прикусывая его губы во время многочисленных сбивчивых поцелуев. Наконец расправившись с жилетом и лентой, он сосредоточено принялся расстегивать брюки Грелля, чтоб затем, без малейшего зазрения совести, скинуть их на пол вслед за форменным пальто и остальной одеждой.       — Такой неаккуратный, словно дикий зверь. Где ваши манеры, мистер Ти Спирс? — оставшись в одной рубашке, издевательски проговорил Алый Жнец, охотно поддаваясь каждому грубому касанию, без сопротивления позволяя раздевать себя. Уилл одновременно ненавидел и обожал эту странную привычку Сатклиффа разговаривать во время секса, но сам он не видел смысла как-то комментировать происходящее, а уж тем более отвечать Греллю. — Давай же, уничтожь меня. Чего тебе стоит? — подначивая Спирса, с вызовом прошептал диспетчер, бесстыже разводя бедра, открыто демонстрируя любовнику собственное возбуждение. Уильяма, однако, уговаривать долго не стоило. Расстегнув брюки и приспустив их вместе с бельем, он притянул разгорячённого Сатклиффа ещё ближе, намереваясь осуществить то, чего тот так желал, но тут Грелль внезапно остановил его.       — Подожди, Уилл. Смазка. Возьми… В кармане пальто, — сбиваясь, произнёс аловолосый, решив озаботиться об этом аспекте прежде, чем они оба окончательно потеряют голову. Голос его звучал непривычно тихо и без малейшей доли той провокационности, что Грелль демонстрировал ранее. На секунду Уилл по собственной неосмотрительности принял мнимую слабость Сатклиффа за чистую монету и продолжил свои настойчивые действия, будто бы не слыша слов диспетчера, но тут же подавился собственным дыханием, когда Алый Жнец резко и властно притянул его к себе за галстук.       — Только попробуй, Уилли, — хищно сощурившись, нежно, но с угрозой изрёк аловолосый, отпуская галстук и слегка отталкивая партнёра от себя, чтобы тот выполнил его предыдущую просьбу. Ти Спирса тут же охватил гнев от надменного поведения аловолосого, но всё же, он отчетливо понимал, что ещё одно неосторожное движение — и уже он сам будет лежать на этом самом столе под Сатклиффом. Конечно, Грелль любил грубости, любил подчиняться Уильяму, любил принимать от него боль, но только тогда, когда всё шло по сценарию, который задумал сам Алый Жнец. Другие варианты были просто неприемлемы, а гнев аловолосого нёс совершенно непредсказуемые последствия. Такое поистине полярное поведение диспетчера вводило Спирса в настоящее смятение и порой сбивало с толку.       — Ну же, давай быстрее. Хочешь, чтобы твоя леди замерзла? Продолжай, Уилли. Иначе продолжу уже я, — опасно оскалившись, нетерпеливо произнёс Сатклифф, чуть откинувшись назад, принимая более удобную позицию. Игривости и жеманности в голосе Грелля значительно поубавилось — было видно, что его несколько покоробила самодеятельность Уилла минутой раннее.       Ти Спирс потерял бы всякое уважение к самому себе, если б начал всерьёз бояться аловолосого, но его требование он исполнил. В основном, конечно, потому что сам этого до безумия хотел. И когда он резко вошел в тело любовника, начиная сразу же грубо и глубоко двигаться, невольно в голове возникла вполне логичная мысль, что столь крышесносное действо и в самом деле стоит того, чтоб терпеть порой совершенно невыносимый характер Сатклиффа, его измены, провокации и нездоровые наклонности, к которым постепенно пристращался и сам Уилл.       — Ненавижу тебя, Сатклифф, — не совсем осознавая, что говорит, тихо прорычал Уильям, со странным чувством восхищения прислушиваясь к каждому несдержанному стону аловолосого, к его учащенному дыханию. Спирс двигался отрывисто, остервенело, подхватывая диспетчера под бёдра, не заботясь о том, что их может услышать кто-либо за пределами кабинета. Подобное происходило уже не в первый раз, потому всем было негласно понятно, чем иногда занимается начальник отдела за закрытыми дверями. Уилл не был наивен и осознавал, как это отражается на его репутации, но его авторитет среди сотрудников позволял ему совершать подобные вольности время от времени, так что причин для волнения почти не было.       — Не ври хотя бы себе, Уильям, — усмехнувшись, ответил Алый Жнец, в конце фразы срываясь на очередной глухой стон. Сейчас Грелль выглядел почти беззащитным, но Ти Спирс отлично знал, насколько это обманчиво. — Сильнее… Давай, покажи, что я тебе принадлежу, — настойчиво двигаясь навстречу яростным толчкам Уилла, вызывающе произнёс аловолосый, с невероятным наслаждением наблюдая за выражением лица любовника. Было понятно, что Спирс уже на грани, и вряд ли это всё продлится так долго, как хотел бы этого сам Сатклифф, но он не был расстроен этим фактом, так как знал, что Уильям в любом случае не оставит его неудовлетворённым.       — Уж поверь мне, я покажу, — гневно нахмурившись, проговорил Уилл, до синяков сжимая бёдра аловолосого, входя на всю длину, совсем не жалея. Вопреки просьбе Грелля, он чуть замедлился, входя неторопливо, но резко и грубо. Он знал, что именно так Сатклиффу нравится больше всего, и это в очередной раз подтвердилось, когда диспетчер вздрогнул в его руках и с прерывистым вздохом прижался ближе, больно царапая плечи Уильяма сквозь рубашку.       — Обожаю, когда ты такой, — блаженно прикрыв глаза, промурлыкал аловолосый, с удовольствием взъерошивая волосы Спирса, нарушая его идеальную укладку, над которой руководитель отдела корпел всё утро. От приятных ощущений у Сатклиффа невольно начали подкашиваться ноги, и он осознавал, что очень близок к тому, чтоб кончить, даже не прикасаясь к себе, но торопиться было не в его стиле — он желал хоть немного оттянуть финал и насладиться этими короткими мгновениями. Впрочем, его планам не суждено было сбыться.       — Уилл, я тебя убью, — оставляя алые полосы от царапин на шее Ти Спирса, срывающимся голосом прошептал диспетчер, содрогнувшись всем телом от особо сильного движения внутри и изливаясь на собственную рубашку, заодно частично пачкая идеально выглаженный костюм начальника. Реплику Алого Жнеца можно было бы расценить как угрозу, но слишком уж много в голосе аловолосого было восхищения и обожания. В этот момент ему одновременно хотелось возвести Спирса в ранг своего личного божества, а затем придушить его собственными руками прямо здесь и сейчас. Такая реакция была наивысшей степенью похвалы для Сатклиффа, и Уильям это понимал, потому оставил данное высказывания без внимания. Тем более что он и сам сейчас не слишком-то адекватно соображал, чувствуя приближение уже собственного оргазма.       — Теперь тебе понятно? — часто дыша и цепко впиваясь в бёдра Сатклиффа ногтями, практически прорычал Ти Спирс, кончая глубоко внутрь и наваливаясь на диспетчера всем телом. Его била мелкая дрожь, а плечи и шея жутко саднили от проявлений страсти аловолосого — Грелль никогда не щадил его в этом плане. Уилл часто дышал, пытаясь прийти в себя, но голова кружилась, а тело подводило. Такие эмоциональные горки были для него ужасно изматывающими и морально, и физически. Однако, внезапно, сквозь настойчивый гул в ушах, Спирса пробило четким осознанием произошедшего.       — Всё ещё недостаточно, Уилли, — Грелль запрокинул голову назад и хрипло засмеялся. Уильям, отдышавшись от марева страсти, чисто физически не мог на это смотреть, это было выше его сил. В тот же момент его обдало головокружительной смесью противоречивых чувств: любовь и отвращение, восхищение и ненависть, страсть и ревность. И это всё из-за одного только Сатклиффа. Иногда ему становилось жутко от того, каким человеком порой вынуждал его быть Грелль.       — Ты сумасшедший, Сатклифф, — Спирс, будто его облили ледяной водой, резко отшатнулся от аловолосого, со священным ужасом наблюдая, как диспетчер неторопливо и грациозно встаёт со стола, будто бы случайно скидывая несколько изрядно измятых документов на пол. Грелль опять с легкостью добился своего, и Уильям чувствовал невероятную досаду за собственную слабость. Он вновь проиграл.       — Может быть, дорогой, — Грелль лучезарно насмешливо улыбнулся, поправляя свои волосы. От этой улыбки Ти Спирсу вмиг стало как-то неуютно и некомфортно. Он ненавидел, когда Сатклифф становился таким. — Но ведь ты тоже, правда? — взгляд диспетчера был пугающе серьезен, а в голосе изредка прослеживались маниакальные нотки.       Но Уильям лишь промолчал в ответ, зная, что не имеет права спорить с этим, хотя и согласиться не может. В конце концов, он все еще надеется, что Алый Жнец не уведёт его в темные пучины безумия вместе с собой.