Diesonic

Утром директор компании по производству настольных ламп Пак Чанёль рычит на своего секретаря До Кёнсу. Не потому, что Кёнсу действительно недобросовестно выполняет свою работу, а потому что он до судорог миниатюрный, до стука зубов сутулый и до мурашек очкастый. Кёнсу смотрит на него без эмоций, потом забирает документы и кланяется. Он выглядит таким покорным и хрупким, что у Пака в груди все сжимается в концентрированный комок чувств: Кёнсу хочется стиснуть в своих объятиях и так, чтобы полностью сгрести в собственные накаченные руки его худое тело. Поэтому днём Чанёль думает только об этом и выражает свои мысли в строгом «принеси кофе», «переделай это через полчаса», «позвони нашим партнерам и перенеси встречу». И еще много чего. А Кёнсу остаётся только соглашаться и склонять голову. Все в их офисе закономерно считают, что Пак Чанёль — ужасный начальник, тиран, лишь изводящий своего секретаря. Все они жалеют тихого, скромного До Кёнсу, который не всегда даже кофе успевает выпить — только таскает его в кабинет директора. Вечером Чанёль строго бросает в сторону Кёнсу «останься и доделай работу». А ночью Кёнсу вжимает Чанёля в зеркало лифта. Всегда собранный, серьёзный и волнующийся о репутации своего начальника, До стягивает с него пиджак, пока лифт несёт их на шестнадцатый этаж элитного жилого комплекса. Прямо под камерой видеонаблюдения. Под какую-то ненавязчивую классику. И оттого стон Пака кажется до безумия пошлым, когда Кёнсу разводит его длинные ноги коленом и вжимается ближе. — Кёнсу, черт возьми, ты когда-нибудь сломаешь психику какому-нибудь соседскому мальчишке, — очень не эротично выдыхает в пухлые губы своего секретаря Чанёль. Кёнсу морщится, но в ответ ловко расстегивает ширинку начальника и залезает рукой под резинку его дорогих трусов. Смотреть, как Чанёль запрокидывает голову и буквально трясётся под тонкими пальцами, — гораздо приятнее, чем слушать его болтовню. — Надеюсь, это будет какая-нибудь мерзкая старуха, — наконец отвечает До, когда двери лифта распахиваются. Там стоит немолодая соседка Пака, и Кёнсу приходится буквально отодвинуть ее, чтобы вытащить из лифта растрепанного, подтягивающего штаны Чанёля. Код на замке До набирает не глядя и тут же вталкивает в квартиру начальника. Чанёль резко разворачивается и прижимает к закрывшейся двери своего хрупкого Кёнсу — Кёнсу, которого весь день хотелось так, что иногда звенело в ушах. Плечи, бока, бедра под большими ладонями кажутся ещё меньше, чем есть на самом деле. И Пак инстинктивно толкается бёдрами и возбужденным членом куда-то в мягкий живот До. А через несколько минут оказывается на кровати. Полностью обнаженным. Кёнсу стоит над ним в своём отглаженном костюме, с тугим галстуком на шее и нечитаемым выражением — на лице. Он ведёт двумя пальцами по внутренней стороне разведённых ног своего начальника и, кажется, до одури наслаждается тем, как Пак покрывается мурашками и пошло сжимается. — Лежи спокойно, — только хриплый голос выдаёт возбуждение Кёнсу, когда он отходит и начинает медленно расстегивать рубашку и разглаживать свои штаны на спинке стула. Чанёль не может лежать спокойно, он весь изводится, скулит, зовёт Кёнсу и беспомощно водит руками по напряженному животу, потому что большего ему не разрешали. Приходится быть послушным. Едва ли Пак знает, насколько До это заводит. Поэтому когда Кёнсу возвращается со смазкой и презервативами, глаза у него уже чёрные. Кёнсу всегда начинает быстро, нетерпеливо, даже немного нервно, будто хочет расквитаться за унижения в офисе. Но Чанёль уже давно понял, что сначала До просто не удерживается, толкается в Пака в каком-то помешательстве, кусает пониже линии воротника, закидывает его ноги на себя и вжимает директора в кровать. У Чанёля от этого перед глазами плывёт, ему больно от резких движений, но до головокружения приятно, что Кёнсу, обычно спокойный и покладистый, в таком состоянии. До сбавляет обороты, только когда может наконец услышать громкие хлюпающие звуки смазки и почти крики Чанёля. Тогда Кёнсу его целует, нежно цепляет кожу за ухом и сладко постанывает в висок. Движения его теперь такие глубокие и ритмичные, что Пака колотит сначала от холода, а потом от жара. Он выгибается и мечется, простыня липнет к его крепкой спине, а руки тянутся к ягодицам Кёнсу. Потому что хочется ещё, хочется большего. О чем Чанёль не забывает простонать, конечно. Длинные пальцы Пака, влажные и липкие от собственной смазки, проходятся между ягодиц Кёнсу и нетерпеливо скользят внутрь. До аж дергается и сдавленно хрипит в искусанное плечо Чанёля. И сжимается. Так, что по коже Пака бегут электрические разряды, вколачивающиеся в позвоночник, стискивающие легкие. Он сам двигается навстречу уже дрожащему Кёнсу, пока трахает его пальцами. Чанёль кончает намного раньше, и Кёнсу какое-то время резко толкается в его разморенное тело, заставляя Пака изнеможённо вздрагивать и поскуливать. Когда До кончает, он забавно морщит нос и жмурит глаза. А Чанёль, укладывающий его рядом с собой на кровать, разглаживает эти морщинки пальцами и улыбается. — Ты — мое сокровище, — воркует Пак. — Чанёль, умоляю, заткнись.