Бермудский треугольник

Виджэй Партмон всегда казался Филиппу не более чем жертвой обстоятельств. Любой человек, подвергшийся такому натиску, превратился бы в нечто подобное. Но до этого момента парень оставался лишь наблюдателем со стороны. Наверное, это был первый раз, когда Виджэй заговорил с ним. Что это еще значит? «Это нормально, любить их всех». Что он имел в виду? Точнее кого. На отдаленных уголках сознания Ротта, словно сигнальный огонь, мигал возможный ответ. Но это казалось абсурдным, ведь Филипп действительно никого не любил. А теперь после этой беседы было ощущение, словно он сходил к какой-то гадалке, которая дала ему туманное напутствие на будущее. В любом случае размышлять над этими словами парень был вовсе не намерен. Сейчас нужно было решить, куда ему направиться. В аудиторию возвращаться не хотелось совсем. Особенно после того, как он нелепо оттуда сбежал. Это было ничем иным, как проявлением трусости. Филипп сильно сжал кулаки. Он сам дал им повод думать, что все их догадки вполне могут быть правдивы. Но было невыносимым оставаться там и продолжать выслушивать. Оставалось уповать на то, что теперь подобные сплетни останутся достоянием лишь в кругах омег. Хотя это, конечно же, было маловероятным. Впереди было еще две пары, а после тренировка с футбольной командой. А настроение уже было такое, что хотелось вернуться к себе домой и не выходить оттуда ближайшую неделю или может месяц. В зависимости от того, как быстро улягутся эти слухи. Как они вообще могли подумать, что он переспал с этими парнями. Задумавшись об этом, он и сам не заметил, как воображение услужливо предоставило ему картинки: Арчиванд Харрисон полуобнаженный прижимает его к стене в раздевалки спорт зала… Или же Джеймс Солсбури начинает срывать с него одежду прямо в салоне своего шикарного автомобиля. Ротт моментально залился краской и потряс головой в надежде, что таким образом вытряхнет подобные мысли. И как он мог представить себе такое? Тем временем внизу живота разлилась легкая волна тепла. Филипп удивленно уставился на свои вспотевшие руки. - Черт! – выругался он вслух. И что это он вытворяет? Как вообще о таком можно было думать. - Эй, ты в порядке? – раздался голос откуда-то позади. Ротт повернулся, и лицо его приобрело оттенок свекольного супа, что готовили у них в столовой. Перед ним стоял Арчиванд. Филипп ужасно занервничал, словно блондин мог прочитать все по одному взгляду мальчишки. - Эм, да-а… в полном! – Произнес Ротт, через чур энергично размахивая руками. – А ты как? Только сейчас он заметил, как выглядел университетский идол. У него была красная ссадина на скуле, разбитая губа с уже запекшейся кровью и пара синяков по периметру тела. - Оо, не переживай, Солсбури выглядит сейчас гораздо хуже! – Проследив за взглядом Филиппа, сказал Арчи. Но что-то в его лице выдавало легкую печаль. То ли нахмуренный лоб, несочетающийся с идеальной улыбкой, то ли отсутствие блеска в глазах. Это все совершенно дисгармонировало с оптимистичным тоном футболиста. «Наверное, это ужасно – драться с человеком, который когда-то был твоим другом», - пронеслось в голове у паренька, - «А всему виной я». От осознания этого Ротту становилось ужасно больно. Он никогда не любил вредить другим людям каким бы то ни было способом. Пусть Солсбури и заслуживал парочки тумаков, но это не значило, что и Арчиванд должен был пострадать. Ему стало ужасно стыдно. Харрисон увидел, как Филипп меняется в лице. Когда он его только заметил, стоящим посреди коридора, у того был весьма озабоченный вид. Потом он определенно покраснел и занервничал непонятно по какому поводу… Но теперь все это уступило место печали, словно тяжелой печатью залегшей на его лице. Уголки рта слегка подрагивали, а веки опустились, наполовину прикрывая серые глаза дугой пушистых белесых ресничек. - Арчиванд, - тихонько произнес второкурсник своим тихим чистым голоском. И внутри блондина все словно перевернулось. Это выражение лица, тембр голоса… Ротт выглядел таким соблазнительным в этот момент. А еще его запах. Он усилился за пару секунд до того, как Харрисон подошел к парню. Именно из-за него Арчи понял, что Филипп тут, даже не завернув за угол. Это был мягкий, сладковатый аромат. Не такой, как у других. Не насыщенный, призывающий наброситься на омегу и отыметь его во всех позах, а тот, который просто хотелось вдыхать без остановки. Потому даже ощущение этого аромата у себя в легких было прекрасным, удовлетворяющим. Похожее ощущение Арчиванд испытывал на футбольном поле, когда он мог всецело отдаваться любимому делу. Ощущение полной удовлетворенности и гармонии. Но почему запах усилился? Обычно это происходило, если у омеги была течка или он возбуждался. Но для течки уровень аромата все-таки был слабоватым, да и Ротт совершенно не выглядел возбужденным… - Прости меня, пожалуйста. – Выдавил Филипп, и эта реплика выдернула Харрисона из размышлений. - За что ты извиняешься? - не понял тот. - Из-за меня ты ввязался в эту драку… И получил столько ушибов. Мне так жаль. - Лицо мальчика становилось все более печальным, а голос еще жалобнее. Харрисон не смог преодолеть желания и подошел к нему, опуская свои большие руки на его маленькие дрожащие плечи. - Успокойся, идиот, - в его голосе была толика насмешливости. Эта реплика могла бы обидеть Филиппа, если бы не действие, которые, казалось, сам того не замечая, совершал Арчи. Он притянул его к себе так, что Ротт уткнулся лицом в его широкую грудь. Одна теплая ладонь поглаживала его светлые волосы, а другая мирно покоилась в области лопаток. - Ты-то тут причем? У нас с Солсбури свои заморочки. Твоя сумка послужила всего лишь предлогом. Это я должен просить у тебя прощения, за то, что в драке, которую я начал, пострадал ты. А Ротт уже и забыл о своем гигантском синяке. Видимо, в начале их встречи Харрисон учтиво промолчал о нем, хотя сам Филипп не стал игнорировать ушибы Арчиванда. Что-то внутри мальчика надломилось. Когда тебя обнимает такой сильный человек, сам невольно начинаешь чувствовать себя слабым. Запах исходящий от альфы был воплощением его мужественности и стойкости, смешанный с приятным одеколоном. Успокаивающие слова Арчи и нежные объятья подействовали совершенно в обратную сторону. И Харрисон почувствовал, как его футболка намокает от слез, выступивших на лице Ротта. На Филиппа столько всего свалилось… Начиная с самого утра и заканчивая этим моментом. Он просто не выдержал. И сейчас, когда Харрисон, словно гигантская каменная стена, попытался заслонить его от всего мира, он почувствовал, что может, действительно может побыть хоть парочку секунд слабым. Арчи понял, что сейчас лучше помолчать. До него именно в этом миг дошло, что перед ним не стойкий, способный выдержать все напасти, альфа, привыкший к популярности и ее «побочным эффектам». А всего-навсего маленький омега, которому на голову свалилась куча проблем всего за каких-то пару дней. Любой бы не выдержал. Поэтому он просто стоял и ждал, пока Филипп выплеснет все свои эмоции наружу. Конечно, Арчи предпочел, чтобы он сам пошел и надрал обидчикам задницу. Он ведь прекрасно понимал, что слухи, ходившие по школе, дошли и до самого Филиппа. Ну, или хотя бы разбил пару горшков с цветами, пнул бы лавочку… Хоть что-нибудь, но не это. Он уже всей душой ненавидел этот несправедливый мир, который заставил такое чистое и невинное существо, как Филипп Ротт содрогаться в рыданиях. И, тем не менее, Арчиванд был рад, что в этот момент маленькие кулачки сжимают именно его футболку, что именно к нему он так прильнул, обжигая своими горячими слезами. Объятья сами собой стали чуть крепче. Затем руки Харрисона поднялись и обхватили влажное и покрасневшее от слез лицо Ротта. - Филипп, - сказал он, глядя в серые омуты, которые, казалось, стали еще больше. – Я обещаю, что больше никто не даст тебе повода плакать. – Мягко и в тоже время с невероятной уверенность сказал Арчи. Филипп ужасно удивился. На пару мгновений он и забыл, что это теплое и мягкое, куда он уткнулся, было самым, что ни на есть, живым капитаном футбольной команды. Затем легонько отстранился, стирая слезы тыльной стороной ладони. Он слегка поморщился, когда рука коснулась места, где красовался синяк. А потом произнес: - Спасибо. Затем он развернулся и быстро зашагал прочь. После такой сцены ему определенно надо было убраться из университета вовсе. Выйдя на улицу, он отправился домой. Прохладный ветерок окончательно высушил его лицо и ресницы. Но предательская краснота не проходила. Прохожие озабоченно смотрели вслед мальчику с заплаканным лицом и фингалом под глазом. Но никто так и не осмелился спросить, что случилось, ну или что-то в этом роде. Таковы уж были все люди, вечно занятые лишь своими проблемами. До дома он добрался довольно быстро, учитывая ту скорость, с какой он шел. Любимая квартирка встретила теплым и таким родным воздухом, что Ротт окончательно успокоился. Он пошел в ванную и умылся холодной водой, прогоняя остатки печали со своего лица. Филипп ужасно устал. Не физически, а морально. Кажется, теперь походы в университет станут настоящей пыткой. Но думать об этом совершенно не хотелось. Было лишь одно желание – отдохнуть. Ведь после выплескивания всех эмоций парень чувствовал себя опустошенным. Он пошел на кухню и налил себе стакан теплого чая, с которым прошествовал в гостиную-спальню. На столе стоял ноутбук. Он находился в режиме сна, так что, повертев мышкой, Ротт вернул его в нормальное состояние. Тут же открылось окно браузера с сайтом знакомств Pina-Colada. Полоска с надписью «Сообщения» увенчивалась цифрой +1. Филипп отхлебнул немного теплого напитка, а затем открыл сообщение и увидел, что отправителем был не кто иной, как XXL. «Я прошу тебя продлить срок нашего спора. Думаю, одной недели мне будет мало. Ты ведь так уверен в своей правоте, так что никакие сроки тебе не помеха ведь так?». Филипп задумался, действительно ему казалось, что любовь нельзя купить ни при каких условиях, и доказать это не удастся, даже если потратить на это год. Так что он вполне мог дать собеседнику еще времени. «Хорошо, месяц так месяц. Ты прав, мне совершенно не принципиально». – Таков был ответ Филиппа. «Благодарю», - пришло через пару секунд. – «Есть тема для обсуждения сегодня?». «Люди». «Люди? Это слишком обширно. Давай что-нибудь поконкретнее». «Почему некоторым людям становится хорошо, когда плохо другим?». «О-о, кажется, у кого-то неприятности. Ответ на самом деле очень прост. Такие люди чувствуют себя неполноценными и, когда видят, что кому-то хуже, чем им, это радует их». «Хочешь сказать, что они пытаются заполнить пустоту внутри себя чужой болью?». – Еще один глоток чая. «Именно. Схватываешь на лету;)». «Но почему им не заполнить ее чем-то положительным, светлым? Почему нужно причинять страдания другим?». «Пожалуй, они просто потеряли способность радоваться чему-то положительному. Такой странный разговор… Я знаю, у нас с тобой есть правила, но если у тебя что-то серьезное, может, расскажешь?». «Ничего серьезного, просто спросил, что первое в голову пришло». «Лучше бы тебе первым в голову пришло что-то порадужнее. Например, виски». «Виски по-твоему радужная тема для разговора?». «Нет, пожалуй, тема для разговора это дерьмовая, но вот лекарство от проблем потрясающее;)». «Тонкий намек? Я же сказал – нет проблем». «Не ищи во всем намеков, просто сказал, что первое в голову пришло». «Очень смешно». «Я рад, что тебе смешно». «Это был сарказм». «Да понял уж, что не оргазм». – Прочитав это, Филипп чуть ли не подавился, очередной отпитой порцией чая. «Что?». «Ничего». «XXL, ты извращенец?» «Нет, а ты?». «Ну, не у меня же ник XXL…». «XXL – размер одежды такой, а ты о чем там думаешь, маленький проказник?» Филипп рассмеялся вслух. Общение с XXL всегда поднимало ему настроение. Даже, когда оно началось на такой печальной ноте, закончилось все взрывом хохота. Ротт решил, что отвечать нет смысла. Он почувствовал дикое желание пойти лечь спать, поэтому отправил. «Пойду спать». Одним махом он допил чай и отставил стакан. Потом Филипп свернул страницу, хотя слышал, что пришла еще парочка сообщений. Он решил, что прочтет их, когда проснется и направился к постели, по дороге стягивая с себя одежду.