Бермудский треугольник

- Может, не надо? – Филипп рьяно упирался, стоя на крыльце университета, попыткам Эндрю заставить его войти внутрь. - Филипп Ротт, - Шакпи произнес имя друга с напряжением, так как все его силы уходили на то, чтобы сдвинуть последнего с места, - если ты сейчас же не отправишься на лекцию, то нам обоим поставят пропуск! - Ты не понимаешь, я не могу снова появиться там. Тебя не было там вчера, когда эти омеги ополчились на меня! – Ротт посчитал необходимым рассказать хотя бы часть правды в надежде, что Эндрю отступит. - Ну, с чего им приставать к тебе? Ты ведь с ними даже не разговаривал толком ни разу. - Я не знаю… - Печальный вздох парня заставил рыжего умерить свои попытки протолкнуть Филиппа в здание. – Может это из-за синяка? Ротт коснулся части лица, которая была перевязана, дабы не смущать окружающих. Опухоль спала, но область вокруг глаза не переставала отдавать чуть ли не всеми цветами радуги. - Но ты же сделал повязку, теперь самым обидным, что они могут сказать будет «Эй, одноглазый Джо, где твоя деревянная нога?», - Шакпи произнес это с такой противной интонацией, что Ротт не удержался от смеха. - Ты недооцениваешь воображение этих ребят, - в голове омеги всплыли оскорбления, которыми его наградили сплетники. - Ну, хочешь, я тоже буду говорить им что-то в ответ? – Лицо Эндрю приобрело наисерьезнейшее выражение. - Нет, уж спасибо, - мягко улыбнулся Филипп. Больше всего на свете ему не хотелось втягивать во все это еще и Эндрю. И так слишком много людей пыталось его защитить. - Так и будете загораживать проход? – Сзади раздался известный обоим друзьям баритон. Джеймс Солсбури в обществе очередного омеги стоял в нескольких шагах от них. - Нет, извини, - без лишних слов Шакпи открыл дверь и втолкнул внутрь уже несопротивляющегося Ротта. Они отошли в сторону и следом прошествовал Джеймс. Он, как всегда, выглядел безупречно в темно-синем костюме тройке и шелковом жабо цвета слоновой кости. Каблуки его начищенных до блеска туфель издавали цокающий звук. Филипп сразу вспомнил те разы, когда стекла его очков хрустели под ногами у этого парня. Сейчас у него было то же выражение лица, но почему-то он не казался омеге все тем же аристократом Солсбури, больше похожим на мраморное изваяние греческого бога. Он не казался существом из другого мира столь же недоступным и неизведанным, как Марс. Это был просто парень, который имеет больше, чем остальные, который умело пользуется этим. Парень настолько самовлюбленный и эгоистичный, что сломай он ногу по неосторожности, станет винить в этом строителей здания, о косяк которого запнется. Ротт помнил того Джеймса, который ради собственной прихоти заставил Филиппа думать, что его похищают, который жестоко над ним подшутил и даже не извинился после. Больше этот человек не вызывал благоговения и страха, а только презрение и непреодолимое желание никогда не видеть его. - Ты чего застыл? – Шакпи пытался растрясти замершего друга. - А, нет, ничего, все нормально, - парень пришел в себя. - Ты смотрел на него таким взглядом, - Эндрю имел в виду аристократа, - даже у меня по коже мороз прошел. - Да я просто задумался, - отмахнулся Ротт, - пойдем. – Теперь уже он тащил рыжего за собой. Первая пара прошла довольно спокойно. Не обошлось без шепотков и прожигающих взглядов, но открытые обвинения никто не выдвигал. Может, шумиха после вчерашних событий улеглась, а может, студенты просто опасались замечаний строгого профессора. По какой бы причине это не произошло, Филипп был этому рад. По крайней мере, у Эндрю не появится больше подозрений по поводу того, что есть какая-то иная причина насмешек, помимо фингала под глазом. Следующие две пары у них с другом были различные, поэтому, сказав друг другу «до встречи», они разошлись по разным аудиториям. Точнее Филипп вообще покинул здание, чтобы отправиться в другой корпус университета. К счастью, он был не далеко от главного, так как в связи с тем, что ГГУ в их городе один его хорошо финансировали, и была возможность построить весь студенческий городок на одной территории. Это был лабораторный корпус. Насколько Ротт знал, сегодня у них были занятия по анатомии, а, если они проводились в этом корпусе, это означало одно – придется что-то или кого-то разрезать, кромсать и изучать под микроскопом. Такие работы всегда пугали Филиппа, так как он не был поклонником подобных вещей. Перед входом в аудиторию пришлось надеть врачебный халат и соответствующий головной убор. Такие занятия проводились редко, поэтому эти вещи студенты хранили в специально отведенных шкафчиках в этом здании. Внутри народа было немного. Некоторые ребята специально пропускали эти пары, чтобы не приходилось терпеть такие отвратительные вещи, как копание в чьих-то кишках. Но Ротт знал, что данный опыт необходим, он сам выбрал такую профессию, а значит нужно привыкать и к такому. Когда занятие началось, заведующий лабораторией, который вел этот предмет, посоветовал всем разделиться на пары для удобства. Ребята, знающие друг друга, быстро нашли себе партнера, а Филипп хотя и знал некоторых в лицо, лично знаком не был ни с кем. Ни в его принципах было знакомиться с кем-то, а люди и не изъявляли подобных желаний. Но к большому удивлению парня к нему подошел омега, с которым у них были парочка общих занятий. Он не помнил его имени, но знал, что тот не отличается буйным характером. Он был дружелюбным и легко находил со всеми общий язык. Ротта вполне устраивал такая пара. - Я Курт, - представился тот, - как насчет совместного творчества. – Его лицо озарила добрая улыбка. Филиппа позабавило то, что Курт назвал данный процесс творчеством. Он улыбнулся в ответ, представился и кивнул. - А ты не очень разговорчивый, да? – напарник пытался начать вежливую беседу пока доставал хирургические приборы из ящичка. Ротт пожал плечами. Он не знал, как отвечать на такие вопросы. Скажи он «да» - это бы прозвучало, как намек на то, что не стоит и пытаться заводить с ним беседу. А скажи он «нет», наверное, это было бы ложью. - Я вот терпеть не могу эти задания, родители отправили меня учиться на врача, а мне пришлось согласиться, теперь вот принимаю последствия… - Казалось, Курту и не нужен был ответ Филиппа. Несмотря на сказанное, омега очень ловко со всем управлялся. В моменты, когда сам Ротт не мог даже взглянуть на то, что лежало у них на столе, тот действовал незамедлительно, сопровождая все это остроумными высказываниями. Так продолжалось всю лабораторную: Курт что-то рассказывал, Филипп одобрительно мычал, мог хохотнуть, а порой даже выдавал целые фразы, а так же служил ассистентом для напарника, так как тот прекрасно со всем справлялся, изредка лишь произнося, как опытный хирург «скальпель» или «иглу». Ротту было очень приятно работать с ним. Первый раз за ближайшие несколько дней к нему хорошо отнесся чужой человек. И для их знакомства не было невероятного повода, где бы Филипп мог отличиться и показать себя неудачником, которому не обойтись без чьей-то помощи. Это была простая лабораторная, а не личный конец света. А еще Курт был омегой. Это тоже имело значение, так как все альфы и беты казались совершенно другими людьми. Да, они могли общаться и быть друзьями, но те, кто понимают омег лучше всех – омеги. Действительно, никто не поймет тебя так же хорошо, как такой же, как ты. И Филиппу было приятно, наконец, пообщаться с таким человеком. Особенно, учитывая то, что тот не обвинял его в несовершенных грехах и не клеймил шлюхой. Было приятно побыть с кем-то, кто совершенно тебя не знает. Тогда Ротт и не знал, насколько он ошибается. Время истекло, и ребята как раз закончили выполнять задание. Профессор остался доволен проделанной работай и поставил им обоим отлично. - Ты был неподражаем, - Ротт решил, что нельзя не похвалить Курта, когда они прибирали рабочее место. Тот рассмеялся в ответ. - Да брось, обычное дело. - Если бы для всех это было обычным делом, то этот мир не нуждался бы так в профессиональных врачах. - Может быть ты и прав, но больше я не хочу думать об этих занятиях, - парень задорно подмигнул Филиппу. – Давай, смоем с себя эту гадость, - омега повертел руками, которые только что освободил от перчаток, - и сходим куда-нибудь перекусить, пока еще не началась следующая пара. Ребята направились в сторону туалета. - Ты после этого сможешь есть? – Удивился Ротт. - Непременно, - по лицу Курта скользнула какая-то другая улыбка. Не та, какой он награждал Филиппа во время занятия. В этой было нечто коварное. Но омега даже не обратил на это внимания, распахивая дверь туалета. Он не успел сделать и шаг, как Курт, шедший сзади, толкнул его в помещение, где был выключен свет. Парень почувствовал, как его хватает несколько пар рук. От неожиданности он хотел вскрикнуть, но его рот тоже зажали. Филиппа толкнули на пол и, не разжимая рук, протащили по холодному кафелю. Он пытался выпутаться, но хватка неизвестных была сильна. Ему удалось лишь укусить ладонь, затыкающую рот. - Курт, что происходи?! – Голос Ротта был наполнен страхом. – Курт?! – Повторил он еще более жалобно. Он чувствовал, как его сердце бьется с бешеной скоростью. Он не переставал сопротивляться. По венам, артериям и сеткам капилляров вместо крови начал разливаться страх. Было совершенно темно. Ни единого лучика света или отблеска раковины не было возможно разглядеть. Филипп только чувствовал, как до боли сжимают его руки и приковывают тело к полу. - Маленький крошка Филипп, - это был голос Курта. Но звучал он иначе. С ним произошла та же метаморфоза, что и с улыбкой. Он был полон яду, - до сих пор не понимаю, что в тебе такого… В темноте сверкнул слабый огонек. Ротт поднял взгляд и увидел, что его напарник по лабораторной сидит на подоконнике и держит в руках небольшую зажигалку, от которой и исходит свет. Ее хватало лишь на то, чтобы осветить лицо омеги и частично его тело. В этом тусклом свечение было видно, что глаза его полыхают ненавистью, а губы искривлены в торжествующей ухмылке. - Твои родители хорошие люди? – Вдруг спросил он. Страх полностью парализовал тело Филиппа. Он лежал, затаив дыхание и не понимая что происходит. Вырваться не получалось, он не мог понять, что задумал Курт, почему так резко переменился… Он не знал какой ответ на этот странный вопрос будет правильным. - Да, - тихо произнес он. - Тогда почему они не научили своего сына, что брать чужое неправильно?! – Курт соскочил с подоконника и последние слова прокричал прямо в ухо омеге. - О чем ты говоришь? – Чем больше говорил Курт, тем меньше понимал Филипп. - Не нужно и здесь строить из себя святую невинность, - на этот раз гневным шепотом произнес парень. – Все в университете прекрасно знают, что некий Филипп Ротт соблазнил Джеймса Солсбури и Арчиванда Харрисона. - Но это лишь слухи, - наконец-то хоть что-то стало понятным. Филипп надеялся, что тот Курт, который делал с ним задание пару минут назад, не исчез, и ему удастся достучаться до него и объяснить, как все было. Но тот совершенно его не слушал. - Мне плевать на этого футболистишку Харрисона. Но все знают, что происходит с теми, кто трогает Джеймса! Джеймс Солсбури мой! Ты понимаешь это! Тебе придется расплатиться за свою ошибку. Почему-то в этот момент Ротту стало жутко смешно. Как же это глупо – попасть в такую ситуацию. Его хотят заставить расплатиться за то, что он якобы переспал с парнем, которого на самом деле презирает. Это было до абсурда смешно, поэтому он не удержался, и из уст Филиппа раздался нервный смешок. - Как ты смеешь ржать?! – Это только разозлило Курта и он ударил Филиппа по лицу. Удар пришелся как раз по той стороне, где под бинтовой повязкой скрывался еще не заживший синяк. Невольно из глаз омеги брызнули слезы. - Я не делал этого, - спокойно произнес он, несмотря на то состояние, в каком находился. – Неужели ты настолько недооцениваешь своего кумира, что полагаешь, что он бы соблазнился на такого, как я?! – Ротт надеялся, что хотя бы таким путем ему удастся вразумить этого чокнутого. - Твои слова не лишены смысла, я тоже думал над этим. – На миг показалось, что здравый смысл вернулся к Курту, но через секунду в его глазах снова появился нездоровый блеск. – Но тогда весь университет не стал бы полниться этими слухами! Чего же вы ждете, - это обращение было явно не к Филиппу, - покажите, как у нас поступают с теми, кто крадет чужое! В этот же момент Ротт почувствовал, как чьи-то пальцы расстегивают пуговицы на его халате. Страх, отступивший на время, вновь вернулся. Он стал ерзать, вырываться и закричал: - Прекратите немедленно! Курт, ты сошел с ума! Но через секунду он почувствовал, как его рот затыкают чем-то, на этот раз это была не ладонь. Теперь крики поглощались и не доходили до чьих-либо ушей. Ротт извивался, как рыба, выброшенная на берег, пока его одежду превращали в обрывки ткани. Все было безуспешным, он чувствовал, как слабеет. Его попытки с каждым разом выходили все менее продуктивными. Он не представлял, сколько же тут находилось человек, кем были эти люди… Запахи смешались, голова кружилась, а внутри все разрывалось от осознания беспомощности. Он был маленьким ребенком в руках жестоких людей. Но Филипп не собирался сдаваться, он продолжал отчаянные попытки вырваться, хотя в глубине души понимал, что ничего не выйдет. С него стянули штаны. Он кричал, кричал так, как никогда в жизни, но раздавалось лишь приглушенное мычание. Он уже не чувствовал, что по его лицу стекают настоящие водопады. Существовали лишь чьи-то руки, прикасающиеся к его телу. Было противно, в сотни раз хуже, чем их лабораторная, он был согласен проглотить ту лягушку, лишь бы это безумие остановилось. Силы совсем оставили его, когда неизвестные принялись за последний кусочек ткани, скрывающий его тело. Он остался безвольной куклой в руках чудовищ. Все тело заполонило лишь одно желание, чтобы дверь этого злополучного туалета открылась и вошел Бад, хмурясь и поправляя свои очки, чтобы он сказал своим беззаботным и одновременно внушающим страх тоном, чтобы эти уроды отвалили. Или же появился Арчи, способный раскидать целую толпу шестерок в одиночку. Даже проклятый Джеймс Солсбури был бы как нельзя кстати с объяснениями того, что не спал ни с каким Филиппом Роттом… «Кто-нибудь! Ну хоть кто-нибудь! Пожалуйста, прошу, умоля-я-яю», - тело Филиппа содрогалось в рыданиях. Он почувствовал, как кто-то навалился на него всем весом, обдавая запахом бензина и испорченного арахисового масла. От этого сочетания омегу затошнило. Он собрал все силы, чтобы предпринять последнюю попытку освободиться, но теперь это было невозможным. Человек, навалившийся на него, схватил его за ноги и развел их в стороны. - Тебе понравится, солнышко, - прошептал он где-то над ухом Ротта. Филиппу казалось, еще чуть-чуть и он умрет от разрыва сердца. Было холодно, мерзко, ужасно стыдно. - Эй, Курт, - раздался чей-то еще голос, - по ходу этот парень не врал, он девственник. Повисла пауза. Даже человек, готовый в любую секунду завершить начатое замер. Ротт чувствовал тяжесть его тела, как чья-то горячая плоть соприкасается с ним. Это было отвратительное ощущение. Он хотел прикусить губу, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, но это было невозможно. Ему удалось лишь сжать руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. В его сердце задребезжала тоненьким звоном последняя надежда на спасение. Курт молчал, будто обдумывая только что сказанное. - Ну и плевать, - спустя какое-то время сказал он, - урок на будущее! А потом туалет заполнился ужасным смехом этого безжалостного человека. «Разве омеги бывают такими?!», - пронеслось в голове Ротта. Последняя надежда умерла. Он понял, что теперь некуда деваться. Оставалось лишь попытаться отрешиться от происходящего. Это было последним, что он мог сделать, чтобы как-то облегчить страдания. Переместить своё сознание подальше отсюда. Куда-нибудь в один из тех дней, когда он еще был счастлив. В голове возник образ улыбающегося Эндрю, рассказывающего очередную уморительную историю. Он уже не чувствовал прожигающего холода кафеля. Теперь он был вместе с Бадом и археологическим кружком в лаборантской… Не его руки и ноги сжимали так, что кровь перестала поступать к ним. Ведь Филипп был не тут. Он сидел в гостиной Арчиванда и разглядывал непонятную книгу на пару с его отцом. Не его глаза застилали соленые слезы. Ему не зачем плакать. Он впервые видит лицо Джеймса Солсбури без маски равнодушия и холодности у того в машине. Филипп не лежал на полу грязного студенческого туалета. Там был кто-то другой. Не он.