unique hedgehog

      Утро выдалось не радужным.       Сонный, сбитый с толку мыслями, Лука практически опоздал на первый и самый важный за весь этот день урок.       До Янна он не дозвонился. Тот явно, не послушавшись, таки перебрал вчера и сейчас отходил от похмелья.       Все внутри Луки трепетало.       Он встречался с Элиоттом от силы три раза, но, казалось, его сердце окончательно и бесповоротно было схвачено в тиски без перспективы на скорейшее освобождение.       Цепляясь за лямки портфеля, невольно хмуря брови, Лука слонялся по коридорам и не знал куда себя деть. То ли потому что Янна не было рядом, то ли потому что он сам не знал, чего хотел больше: уединиться и расслабиться, или вновь найти глазами Элиотта и ощутить, как остальной мир расплывается и мутнеет.       Еще пара уроков — Казас так и не радует ни учителей своим присутствием на занятиях, ни Луку ответом на сообщения.       Лалльман сидит в столовой, нервно зарываясь ладонями в волосы.       Он не мог понять, ответ на какой из мучающих его вопросов хотел получить больше всего.       Какие между ними отношения? Является ли Элиотт его преследователем? Врал ли он все это время? Можно ли в любом из исходов украсть его, запереть в своей комнате навечно и не схлопотать за это тюремный срок? Стоило ли ему накидаться так же сильно, как Янн, чтобы не помнить ни одно из сводящих с ума касаний или иметь повод списать своё странное поведение на алкоголь? Какие таблетки успокаивают бешеное сердцебиение без последствий для внимательности на уроках? Потому что из-за постоянных воспоминаний прошедшего вечера сердце болело от перенагрузки, а оценки, и без всех этих приключений, по жизни оставляли желать лучшего.       Тяжелый вздох и Лука снова хватается за телефон, печатая сообщение другу. Лука: ты жив?       Теребит его пару минут нервно, откладывает и нехотя отвлекается на тарелку с каким-то овощным рагу.       Удивительно, но за полтора дня он не получил ни единого уведомления от уникального ежа. Парень не знал, радоваться ему от этого или нет. Но, замечая на входе столовой Элиотта, Лалльман забывает обо всем и невольно сжимает вилку, осознавая, что старший идет в его сторону.       Охваченный паникой, пытается понять, слишком ли убого выглядят его тёмные круги под глазами из-за бессонной от чувств ночи, расчёсывался ли сегодня хоть раз, и, чёрт возьми, не стоило ли ему действительно, как его другу, пропустить этот день и валяться сейчас в кровати.       Лёгкая улыбка Элиотта.       Нет. Не стоило.       Демори, как-то воздушно подойдя к столику, кивнул головой на стоящий перед Лукой стул и тепло произнес: — Можно?       Лалльман забылся, совсем забылся, вглядываясь в эту улыбку. Пять секунд и разум возвращается к нему, заставляя судорожно закивать: — Да, конечно! Господи. Садись, все в порядке! — Пролепетал он, заставляя Элиотта улыбаться ещё шире.       Лука нервно дёргает уголками губ, выдавая скорее гримасу отчаяния на своём лице, нежели подобие улыбки. Он бы ударился головой об стол от стыда за своё нервное, неконтролируемое поведение. Но держался, сжимая вилку ещё крепче. Выглядел он устрашающе, и Демори это замечал.       Живи они в первобытное время, Элиотт точно бы решил, что юноша готовится к нападению. Но, напоминая себе о реальном положении вещей, старший сдерживает смешок и начинает разговор, желая разбавить напряжение: — Как ты… После вчерашнего?       Лука неопределенно поднимает брови, открывая рот, но снова его закрывает. Он с дуру чуть не решился пересказать все те вопросы, что мучили его, но вовремя удержался.       Воспоминания об их горячем дыхании в губы друг другу, сильных руках, сжимающих его спину и аромате, который, ему казалось, даже сейчас заставлял его терять голову, бились о грудную клетку в сумасшедшем ритме.       После не самой приятной сцены, они около получаса стояли невероятно близко, не разнимая объятий. Элиотт нежно перебирал между пальцами его мягкие пряди, а Лука тёрся щекой о его грудь, вслушиваясь в убаюкивающее сердцебиение. В тот момент было настолько комфортно, спокойно и легко, словно обниматься вот так с парнем было настолько же привычным и обыденным, как покупать хлеб в магазине.       Но сейчас, спустя время, это казалось абсолютно ненормальным, вот так растворяться в человеке.       Казалось, потому что Лука никогда раньше подобного не испытывал.       Но он не понимал, совсем не понимал намерений Элиотта. Было ли это для него чем-то важным, или, может, Лука просто оказался для него лёгкой добычей? А может, Элиотт Демори действительно серийный маньяк, отслеживающий месяцами своих жертв, чтобы в конце концов растерзать незаметно за зданием школы? Была бы для Луки смерть от его рук такой уж трагедией? Взвешивая мысленно неадекватные за и против, Лалльман всё это время то хмурил брови, то задумчиво сжимал губы в трубочку, то неопределённо глядел в окно.       Элиотт наблюдал.       Элиотт впитывал и наслаждался многообразием мимики этого мальчишки. — Отлично! А ты? — наконец выдает Лука, заглядывая в серебряные глаза, но сразу понимает, что зря совершил последнее действие, ощущая, как заплетается язык от внимательного взгляда.       Демори как-то по-детски довольно поджимает губы, отвечая: — Как никогда хорошо. — Хватает вилкой из салата кусочек огурца и закидывает его в рот. — А Янн как, попал домой? — усмехается Демори, вспоминая, с каким трудом они его тащили с вечеринки. — О-ой, Янн… — Эмоционально протягивает Лалльман, но тут же замечает как нельзя вовремя высветившееся имя на экране телефона: Янн: гспд Янн: жив Янн: думал никогда из туалета не выйду Янн: ты где? Янн: тест был? — Говорит, жив. — Усмехается Лука, отвлекаясь на набирание пальцами ответа другу: Лука: был, и ты успешно его просрал Янн: блять Лука: я в столовой Лука: с Элиоттом Янн: ОППА Янн: КСТАТИ Янн: у меня есть план! Янн: мы сегодня идем на пробежку Лука: чего? Янн: это и есть план Янн: заикнись Элиотту об этом Янн: что мы идем на пробежку       Демори же всё это время медленно уплетал салат, с прищуром всматриваясь в перемены настроения на лице Луки. — Как он? — Привлекает внимание к себе старший.       Лука резко поднимает взгляд, отдающий сейчас особенной голубизной при ярком дневном освещении. — Видимо, слишком хорошо, — усмехается он, — зовёт на пробежку. — Ого, — быстро реагирует Элиотт, — а куда? Просто к лету сейчас все стадионы переполнены. — Беззаботно интересуется он.       Лука, не замечая подозрительности любопытства, задается тем же вопросом и, снова утыкаясь в телефон, печатает: Лука: Элиотт спрашивает куда мы пойдем Янн: Элиотт спрашивает?? Янн: ХА Янн: так Янн: на набережную Янн: скажи на набережную Янн: я отвечаю, это он Янн: и мы его сегодня поймаем       Лука, прочитав последние сообщения, с лёгким волнением в глазах поднимает голову, встречается с переполненными интересом серебряными радужками и совершает глубокий вдох, давшийся ему в этот раз как-то слишком тяжело.       Из-за эмоций.       Непонятных, неоднозначных эмоций, которые возникали от неподдельного интереса в лице напротив.       Всё спуталось.       Было приятно, радостно видеть Элиотта, но одновременно горько от мысли, что он может ему врать. Сидит напротив, так сладко, маняще улыбается, и одновременно пудрит своей соблазнительностью какие-никакие, но остатки мозгов. — На набережную, мы раньше там бегали. — Как ни в чем не бывало наконец отвечает Лука, взяв свои эмоции под контроль. — Это неплохо, — улыбчиво кивает Демори, — там обычно довольно свежо по вечерам.       Лалльмана отвлекают новые сообщения: Янн: бро, молю, скажи, что сегодня не давали то самое мясо? Лука: нет, сегодня ей богу постная еда Янн: фух Янн: я уж думал потрачено       Лука улыбается еще пару раз телефону и вновь поднимает глаза, с задумчивостью вглядываясь в лицо Демори.       «Красивый» — думает он, закусив губу.       «Но сегодня, может, выйдет таки узнать, скрывается ли под этой красотой что-то ещё.

***

— Бля, Янн, я устал. — Хныкает Лука, наворачивая уже пятый круг по берегу вместе с другом. — Эй, хватить ныть, не ты ли уже два зачета по бегу на пятерки сдал? Списывал? — Гогочет Янн, на что Лука, запыхавшийся, лишь морщит лицо, не в силах отреагировать на глупую шутку.       Добегая до портфелей, он судорожно хватает бутылку, и, медленно шагая вокруг друга, на котором, казалось, вообще никак не отразились 40 минут беготни, выпивает её практически наполовину.       Наконец выдыхает, передаёт бутылку Казасу, и опирается руками в колени. — Мы не придумали, что будем делать, если увидим его. — Хрипит Лалльман.       Янн делает пару глотков и отрывается от горлышка, задумчиво осматриваясь вокруг. — Догонишь его. — Догоню? — Изумляется Лука, — Может нам тогда реально сделать перерыв? Я умру, если побегу быстрее. — Хорош заливать, Лука, я тебя знаю. Просто твои мысли сейчас заняты не пятеркой по физкультуре, а Элиоттом, вот ты и распыляешься.       Лука выпрямляется, наигранно держась за поясницу, но ничего не отвечает. — Надо придумать старт-слово. — Серьезно заявляет Касас, щелкая пальцами. — Какое-какое? — Морщится Лалльман. — Слово, которое выкрикнем, если представится шанс рвануть за сталкером. — Ох ты-ж, — изумляется Лука, вдумываясь в услышанное, — и какое? — Не знаю, — беззаботно дергает плечами брюнет, — придумай сам.       Лалльман серьёзно зависает на пару минут, вглядываясь в брусчатку. — Давай, Лука, что-нибудь лаконичное. — Торопит его друг.       Юноша ставит руки в боки, постукивая ногой, и задумчиво покусывает пересушенные губы. — Ну же, просто первое, что в голову придет! — Красавчик! — Подгоняемый, неожиданно громко выдает Лалльман.       Янн поднимает брови изумленно, желая что-то сказать, но Лука невозмутимо выставляет руку вперед: — Только. Бога ради. Не спрашивай. — Мотает головой, будто и сам разочаровался в собственном воображении. Тяжело вздыхает, разворачивается на пятках и продолжает медленно бежать, оставляя друга в замешательстве. — Эй, да блин, погоди ты! — Кричит ему вслед Янн, наспех запихивая бутылку в портфель.       Они бегут еще минут семь, и всё это время Казас, не переставая, болтает о своих вчерашних похождениях, поражая Луку своей выносливостью.       Но, в один момент, парень неожиданно замолкает, чем привлекает к себе внимание Лалльмана. — Цель на 9 часов. — С излишней серьёзностью произносит брюнет. — Где? — В панике переспрашивает Лука. — Блять, Лука, слева.       Мальчишка порывается обернуться, но тут же получает нехилый удар локтем в бок: — Сдурел? Ты его спугнёшь! — Взбудораженно возмущается Янн. Он не был готов к тому, чтобы их часовая беготня была потрачена впустую. — Это Элиотт? — С какой-то мольбой в глазах и сожалением в голосе спрашивает Лука. — Не уверен. Он в капюшоне, в черной толстовке.       Признаться, они проявляли хорошее актёрское мастерство, изображая безмятежность и отсутствие какой-либо настороженности. Точнее, Казас проявлял.       Кулаки Лалльмана же уже были напряженно сжаты, а тело мелко потряхивало от волнения. — Короче, — глубоко дыша начинает Янн, — сейчас забежим под мост, ты хоть немного передохнёшь. Если это наш сталкер — он либо будет ждать сзади, либо обойдет мост: выглянем из темноты, засечём, там и рванём.       Лука, внимая, лишь кивает, как болванчик, и впитывает информацию.       Казалось, что он слушал объяснение, как прыгнуть с парашюта, настолько было ему страшно.       Забегают.       Останавливаются.       Лука вдыхает и выдыхает, лёгкие потряхивает. Он не может понять, от нагрузки с ним происходит какая-то чертовщина, или от волнения. — Готов? — Янн кладет ладонь на плечо друга, окидывая его взволнованным взглядом.       Лука смотрит ошалело, облизывает в очередной раз пересохшие губы, и молча кивает.       Парни расходятся под мостом: Янн назад, Лука вперед.       Пауза.       Несколько секунд и Лукас, заставляя Казаса вздрогнуть, орёт: — КРАСАВЧИК, — и подрывается с места.       Лалльман сразу замечает, как парень, выглядывающий из-за моста, из-за его резкого появления дёргается от неожиданности, пятится, замечая ускоренный шаг Луки, и срывается с места в обратную от младшего сторону.       «Черта с два я тебя сейчас упущу» — ощущая то ли некий азарт, то ли уже распространяющуюся злость, думает Лука и набирает скорость, наплевав на боль в правом лёгком.       Преодолев узкую лестницу, Лалльман ловко огибает проходящих мимо людей, боясь упустить из виду черный капюшон.       «Господи. Это точно он» — думает Лука, подмечая длину ног незнакомца. Обиды или страха он сейчас не ощущал, лишь колющую боль в груди и раздирающую в горле.       Практически влетая в неожиданно выбежавшую за кошкой девчонку, Лука тормозит, с ужасом замечая, как эта задержка даёт фору его цели в метров десять.       Юноша бежит так быстро и отчаянно, как не бежал никогда. Почти задыхается, не знает, что будет делать, если поймает, но думает лишь об одном — как догнать.       Парень в черной толстовке, к сожалению Луки, практически забегает за какое-то административное здание, но вдруг сталкивается с мужчиной, неожиданно вышедшим из-за угла.       Лалльман замечает, как из рук юноши что-то вылетает, и он, бегло извиняясь перед прохожим, резко ступает назад за этим предметом, тянется вниз, но: — Элиотт! — хрипло орёт Лука.       Парень в ответ в один момент застывает и поднимает голову.       Фонарь отчётливо освещал лицо, переполненное ужасом.       Сердце неожиданно сильно болит, но младший продолжает бежать, чем заставляет парня горько поджать губы, и, боясь быть пойманным, вновь сорваться с места.       Замедляя шаг, дыша рвано, Лука останавливается, замечая на земле телефон.       Потрёпанный, синий, грёбаный телефон Элиотта, который Лука приметил в его руках ещё на той дурацкой вечеринке. Он даже не успел его заблокировать. Так и осталась открытой камера.       Глубоко дыша, поднимая его с земли, дрожащими пальцами он нажимает на иконку инстаграма, находящуюся на главной странице, и давится воздухом, увидев перед собой авторизированный аккаунт @uniquehedgehog.       Сзади слышится громкий топот и тяжелые вздохи, но Лука даже не дёргается, когда чувствует на плече крепкую руку Янна. — Упустил что ли? — Хрипит Казас, вглядываясь в расфокусированный предмет в руках друга.       Застывшего друга.       Лишь пальцы нервно открывают папки в галерее, пролистывая сотни фотографий.       С ним. Одним. С Янном. С одноклассниками. У входа в школу. В столовой. На автобусной остановке. В магазине. На чертовой физкультуре. На сцене. На набережной.       Юноша выделяет папки и, переполненный злостью, удаляет каждую из них.       Лука поджимает губы и сводит брови невольно, ощущая покалывание на кончике носа. — Это Элиотт. — Осипшим голосом произносит он, не решаясь поднять голову.       Янн смотрит на него с каким-то сожалением, глубоко дышит и хочет уже сказать какие-то успокаивающие слова, но дёргается, встретившись с синими, слишком синими из-за влаги глазами. — Он врал мне. И даже не попытался это хоть как-то объяснить. — Голос дрогнул и Янн это заметил, моментально обхватывая друга загребущими руками. — Эй, Лука, тихо. — Повторяет он, замечая, как Лалльман бессильно опускает руки. — Мы его еще найдем. И надерём задницу! — Весёлой интонацией продолжал Казас. — Не хочу я ему задницу надирать, видеть его не хочу, — бурчал Лука ему в плечо, шмыгая. — Нет, мы его поймаем, и ты, как минимум, хотя бы легонько, но дашь ему по носу ровно столько раз, сколько он выкладывал фотографии без твоего разрешения, договорились?       Пара минут молчания и Янн сжимает парня до хруста в костях, выдавливая из Луки заветное: — Ладно, ладно, договорились!

***

      Элиотт не появлялся в школе уже полторы недели. Лишь сейчас Лука с сожалением осознавал, что не спросил за время их короткого знакомства ни почту, ни адрес, ни номер его телефона. Хотя, последняя информация на данный момент была бессмысленной, так как сотовый Демори до сих пор был при Луке.       Лишь язвительная усмешка каждый раз срывалась с его губ, когда очередной день в школе проходил без столкновения с ним. Он в самом деле думал, что Элиотт рано или поздно сам подойдёт к нему, хотя бы чтобы забрать чертов мобильник, или, в лучшем случае, чтобы извиниться. Но тому, видимо, духу не хватало, или, быть может, даже желания.       Лука ходил по школе, сидел в столовой, был даже пару раз на вечеринках, стоял в душе, гулял, тренировался, и в каждый из этих моментов отключался минимум минут на пять, раз за разом проматывая в голове произошедшее. Лалльман обнаружил, что телефон всё-таки был с паролем, потому что после блокировки юноша больше не мог просмотреть содержимое.       Единственное изменение, которое он заметил за прошедшее время — аккаунт Элиотта стал закрытым.       Лука долго ломал голову, пытаясь понять мотивы Демори, но, в конечном счете приходил лишь к тому, что безумно хочет встретить его вновь и услышать любое, даже самое дурацкое, но объяснение. Чтобы понять наконец, принять и отпустить эту ситуацию.       Он не раз пытался отвлечься, общаясь с ребятами, гуляя, но, бегая глазами по земле, вновь и вновь возвращался к мучающим его вопросам.       Плетясь после отработки занятий, которые он на днях «случайно» проспал, Лука поражался алому закату, вид которого открывался из окон коридора второго этажа. Опустив глаза ниже, парень заметил знакомую фигуру, удаляющуюся от школы.       Дыхание затаилось, сердце сжалось в эту же секунду.       Элиотт.       Перепрыгивая по три ступеньки за раз, спотыкаясь, проезжая по скользкому полу на поворотах, Лука вновь бежал за ним. — Элиотт! — Дежавю. Их разделяли добрые двадцать метров, но злость, нетерпение, переполняющие Луку, можно было услышать в его голосе и из центра города.       Парень впереди дёргается, но, даже не оборачиваясь, лишь ускоряет шаг.       Лука цыкает и снова переходит на бег, замечая, как шаги старшего увеличиваются. Они продвигаются так до самого местного парка.       Длина ног позволяла Демори набирать скорость, передвигаясь быстрым, широким шагом, но сохранять при этом невозмутимый вид человека, который просто куда-то торопится. Луке же приходилось бежать. За последние недели он практически возненавидел это занятие.       Лалльман замечает, как старший поворачивает к небольшой, но широкой лестнице, ведущей к аллее.       Он, сжимая кулаки, ускоряется, добиваясь расстояния между ними не более чем в три метра, тянется рукой к капюшону, но спотыкается, ударяясь коленом о край ступеньки.       Глухой стон, переполненный болью заставляет Элиотта остановиться на миг.       Лука, скрипя зубами, одной рукой держится за ногу, не поднимая голову, а второй царапает деревянную поверхность следующей ступеньки.       Лалльман замечает, как неуверенно, медленно, но к нему приближается его же цель.       Он резко срывается с места, хватает Элиотта за ворот и не может сдержать победной улыбки: — Так и знал, что остановишься.       Серые глаза распахиваются, и Демори, словно ошпаренный, вырывается из этой хватки, сразу же совершая три крупных шага назад, восстанавливающих прежнюю дистанцию между ним и Лукой. — Да, блять, Элиотт! — Не выдерживает младший, и, переполненный эмоциями, сам не замечает, как быстро перепрыгивает ступеньки, снова хватает Элиотта за ворот обеими руками и впечатывает в дерево, до которого тот успел отойти. — У тебя привычка бегать от меня? — Тяжёлое дыхание. Глаза, переполненные желанием получить ответы.       Демори морщится от обжигающей боли в спине, но, собравшись, позволяет себе встретиться взглядом со злостью, что захлёстывала Луку.       Он ничего не отвечает. Просто не может. Смотрит на него, видит всю эту досаду, в которой виноват он один, и не может связать и слова.       Лука вглядывается в его лицо минуты три, прежде чем, разочарованный, позволяет себе его отпустить. — Ты обронил одну свою вещицу. — Выплевывает язвительно, протягивая телефон.       Элиотт хмурится, осознавая, что Лука определённо точно всё видел, точно всё знает. Поджимает губы и неуверенно забирает телефон из хрупкой ладони, боясь соприкоснуться с ней.       Демори инстинктивно снимает блокировку, просматривая галерею, с сожалением замечая, что ничего не осталось. Ну конечно же. Он выключает телефон и отводит взгляд.       Ему невероятно стыдно.       Лука готов был раскричаться, поколотить Элиотта, лишь бы он сказал хоть что-нибудь, любую глупость. Но, видя сейчас, как тот даже в глаза ему не смотрит, лишь ощущает глухую боль, распространяющуюся в груди. Он мотает головой устало и делает шаг назад. Всё так же не замечает никакой реакции и разворачивается.       «К чёрту это всё. К чёрту». — Это все, что ты хотел бы мне сказать? — Слышит Лалльман голос, от которого каждый раз пробегала дрожь по телу, и останавливается, пытаясь вникнуть в вопрос. — Я? — Глупо переспрашивает он, оборачиваясь, не выдавая и единой эмоции на лице. Но, безусловно, взбудораженный возобновлением зрительного контакта с этим странным человеком. — А тебе не кажется, что это ты должен мне кое-что сказать? — Возмущение.       Лука поворачивается всем корпусом. — А что бы ты хотел услышать? — Слишком нагло произносит Демори, заставляя Луку подорваться изнутри от раздражения.       Его кожа чесалась буквально от того, как сильно его изводило поведение Элиотта, то, как он строил из себя дурака сейчас.       Не выдерживая, Лука вновь приближается к нему опасно близко, как в первый раз, на вечеринке, глядя на него зло. Ситуация была идентичной, и грозный вид Луки тоже, только внутри него по сравнению с первой встречей бушевала буря эмоций, которую вызывал не неизвестный преследователь, лишь Элиотт Демори. — Какого хрена, Элиотт? Какого хрена? — Ровным тоном повторяет Лалльман.       Глаза в глаза. — Я хочу услышать ответ от тебя, какого хрена ты делал это? Зачем следил? Зачем фотографировал? Чего ради заставлял меня нервничать постоянно? Привлекал своими грёбаными постами ко мне ненужное внимание и принуждал выслушивать подколы знакомых и незнакомых мне людей?       Лука готов был поклясться, что за невозмутимой физиономией старшего скрывалась невероятная боль, вина, отражающаяся лишь в серебряных глазах. — Какого хрена ты влез в мою жизнь? — Бессильно заканчивает нападение он.       Неожиданно, Лука лишь сейчас заметил, как было тихо вокруг. Его оглушало собственное дыхание, грохот сердца и, едва доносящееся до сознания, дыхание стоящего так близко парня. — Я влюбился. — С такой болью в голосе Элиотт это произнёс, что казалось, его самого это признание резало изнутри.       Лука хотел было открыть рот, чтобы возразить, но слова эхом бились о его черепную коробку, вызывая лёгкую головную боль. Он не верит. — И, — тихо продолжает Демори, опуская взгляд на телефон, — это был способ привлечения твоего внимания.       Пара минут молчания, прежде чем до Луки доходит смысл его слов. — Что? — Спрашивает как-то слабо он. — Какой нормальный человек додумается до такой ерунды? — Морщит лицо, немного отстраняясь. — Я, — Быстро отвечает старший, — Я же говорил — я странный. — Глупо, горько улыбаясь, пожимает плечами Элиотт, заставляя Луку своими словами судорожно выдохнуть, проматывая в голове их первую встречу. — Я бы и так тебя заметил. — Силы спорить заканчивались, или, если быть честными, желание. — Я три месяца уже в этой школе, но ты не заметил меня. — Серьёзно подытоживает Демори. Лука сводит брови, пытаясь подобрать слова, но не может найти и аргумента, потому что если бы не тот аккаунт, и не та вечеринка, черт его знает, как всё сложилось бы. — Все равно, уверен, заметил бы, а сейчас... — Лука вымотан, он совсем не понимает, что чувствует, — Господи, Элиотт, ты реально психопат! — Психопат? — Изумленно переспрашивает парень. Он не верил, что его простят, не верил, что даже будут слушать, но такой поворот не ожидал совсем. — Я из-за тебя параноиком стал! Ты хоть представляешь в каком напряжении я был всё это время? Даже, чёрт возьми, в столовой поесть нормально не мог. — Лука жестикулировал оживлённо, подпитаный энергией из-за воспоминаний о многочисленных постах и своём раздражении. — Серьезно, ну чего ты хотел этим добиться? — Тяжелый вздох, Лука опускает руки.       Он дёргается от серьёзности, неожиданно охватившей лицо Элиотта, и нескольких уверенных шагов, совершённых им навстречу. — Я хотел, — Отчеканивает каждый слог, — чтобы ты обратил на меня внимание. Чтобы все твои мысли занимал лишь я. — Лука не отходит, заворожённый, и Демори этот факт доставляет невероятное удовольствие. — Я бы никогда на такое не купился. — Упрямость в голосе и абсолютно честный интерес в глазах. — Чтобы ты искал глазами в толпе меня и только меня. — Элиотт склоняет голову, проговаривает слова практически на ухо, заставляя коленки Луки бессовестно подкашиваться. — Это не сработало. — Спасительный шаг назад, быстро перехваченный крепкими ладонями, притягивающими Луку за талию обратно к себе. — Чтобы тебя бросало в дрожь от желания увидеть меня. — Горячее дыхание в губы. — Я не... — Шёпот. — Чтобы я занимал весь твой мир. — Соприкосновение кончиками носа, прикрытые ресницы.       Голос, аромат, тепло, Лука теряет контроль и тянется к нему словно птенец.       Он отчетливо ощущает, как волна опьяняющего, подкашивающего ноги трепета пронизывает его тело, когда их губы, слишком горячие, изнывающие от желания, соприкасаются.       Лука шумно наполняет лёгкие воздухом, когда Элиотт крепче обхватывает его спину одной рукой, а второй зарывается в мягкие волосы.       Силы покидают мальчишку. Осевший, Лука чувствует, как его крепко подхватывают руками за талию и, слишком мягко для той бури эмоций, что их переполняла, прислоняют спиной к дереву.       Оно второй раз становится невольным участником близости этой странной парочки.       Лалльман тянется руками к его лицу, поглаживая скулы, касаясь кончиками пальцев ушей, нащупывая каждый позвонок на шее, заставляя Элиотта удовлетворенно, тихо, практически незаметно, простонать. Лука льнет к нему всем телом, вжимаясь в губы сильнее, всё еще поражённый тому, как его нервная система выходит из строя из-за этого долгожданного контакта.       Они целуются долго, трепетно, тепло, слишком бережно и глубоко одновременно.       Элиотту не верится. Он упивается. Гладит, вдыхает, трогает, сжимает в своих руках, пытаясь убедить самого себя, что это не сон, и что этот волшебный, нереальный парень действительно целует его, тянется к нему так, словно он его единственная надежда на жизнь. Демори чувствует, как его накрывает, как руки тянутся ниже, как тело вжимается ближе, но, тяжело дыша, он заставляет себя разорвать поцелуй.       Лука снова дышит. Он всё ещё чувствует его губы на своих, и готов отдать всё за то, чтобы это ощущение не пропадало. Но вместе с этим он благодарен Элиотту за то, что тот позволяет ему не потерять голову окончательно.       Демори прижимается к нему лбом, совершает несколько судорожных вздохов и произносит охрипшим голосом: — Ну что, ты до сих пор будешь говорить, что ничего ко мне не чувствуешь? — Лёгкая улыбка и Демори замечает, как синие глаза удовлетворённо, хитро щурятся. — Ведь это доказывает, что ты как минимум хочешь меня или, как максимум, любишь до гробовой доски.       Лука, не ожидая такого выпада, прыскает от смеха и утыкается головой в грудь Элиотта. — Пока немного больше чем минимум, а там посмотрим. — Тихо произносит он, наслаждаясь ощущениями, которые вызывает Демори, поглаживая его волосы на макушке кончиком носа. Элиотт усмехается. — Можно вопрос? — Тёплый голос заставляет Луку с интересом приподнять голову и кивнуть. — Зачем ты удалил все фотографии с телефона? У меня даже резервной копии не было!       Лука снова смеётся. — Такой продвинутый, инстаграм имеешь, а резервную копию сделать забыл? — Деловито изгибает бровь Лалльман, на что Элиотт лишь по-детски хмурится. — Ничего, у тебя теперь будет время восстановить коллекцию. Я тебе, возможно, даже попозирую. — Говорит он слишком соблазнительно и в один момент сам не выдерживает и расплывается в улыбке. — Ну, если так, то я спокоен. — Мурчит Элиотт и вновь накрывает мягкие, улыбающиеся губы Луки своими.