Перекрестки

      Сквозь сон я почувствовал его дыхание на своем плече, когда он легко опустился на кровать позади меня. Он молчал, и только бешеный пульс выдавал его присутствие да знакомое тепло его пальцев, осторожно касавшихся моего лица. Я ждал его решения, не шевелясь и не открывая глаз, а он просто лег рядом, тесно прижавшись и привычно обхватив мои руки своими ладонями.       Я не рассчитывал на такой прием, на свой страх и риск разыскав его новое обиталище. Придя сюда, повинуясь не рассудку, а изматывающей жажде, так похожей на мой вечный голод. Год — это много по человеческим меркам, слишком много. Все могло измениться, стать ненужным и неважным. Но он повел себя так, как будто не прошло и дня с нашей последней встречи, как будто я не оставлял его без объяснений, без прощания. Дерзкий, нахальный, упрямый… живой. Он не переставал удивлять меня тем, как, несмотря на строгое воспитание, охотно принимал новое, всегда следуя своему сердцу, а не чужим правилам. Желание обладать им перевернуло вверх дном все мое существование, тогда, в моем доме, когда я решил приручить этого дикого кота, а вместо этого приручился сам.       Я сбежал от него. Впервые в жизни страх поселился в моей душе, приводя в смятение мысли и чувства. Я не боялся ни огня, ни солнца, ни Инквизиции, ни Страшного суда, но мне было мучительно страшно за него. Мое присутствие подставляло Дэвида под удар сразу двух могущественных врагов: Церкви и моего Клана. Инквизиция всегда жестоко карала отступников, не прощая предательства, да и Альберт не преминул бы воспользоваться ситуацией, если бы узнал, что для меня значит этот человек. А мой Сир всегда был умен и наблюдателен. Поэтому правильнее было уйти, дать моему охотнику возможность жить своей жизнью, но я уже был не способен это сделать. Эгоистично? Да. Но ведь я вампир, какое мне дело до совести.       Я мог бы обратить его, навсегда привязав к себе и своему миру узами прочнее стальных канатов. Связь Сир — Дитя… Даже сейчас мне не удалось разорвать ее полностью. Я все еще чувствую Альберта, а он, без сомнения, чувствует меня. Конечно, связь ослабла, и он уже не может так легко подчинить меня или призвать, но… Я не хочу этого для Дэвида. Мне нравится, что он приходит ко мне по собственной воле, с вечным вызовом в серо-зеленых глазах. Нравится, каким покорным становится, расслабляясь в моих руках, полностью доверяя, теряя всю строптивость и язвительность. Не боясь, не защищаясь, не задавая вопросов. И это неправильно. Потому что я и сам не доверяю Зверю внутри себя.       

***

             — Сволочь… — Его дыхание сбивается, и он вскидывается всем телом, пытаясь освободиться.       Я легко удерживаю его за плечи в нужном мне положении, посмеиваясь и наслаждаясь этой заводящей игрой. Он кусает подушку, в которую я уткнул его лицом, и кроет меня последними словами в тщетной попытке перевернуться на спину.       Придавив Дэвида к кровати своим телом, я осторожно покусываю его за ухо, вырывая хриплые стоны и новые ругательства.       — Лежи смирно.       Чуть отстраняюсь и провожу вдоль позвоночника кончиками ногтей, заставляя его выгнуть спину, а затем повторяю это движение языком.       — Ты точно гад, — шипит он сквозь зубы.       — Ругаться можешь сколько угодно, а вот двигаться не смей.       Я снова приникаю к его спине, целуя и покусывая каждый сантиметр кожи, чувствуя, как он то расслабляется, то напрягается под моими руками, послушно следуя приказу. Я начинаю с шеи, там, где пульсирует голубая жилка, сводящая меня с ума. Слизываю бисеринки пота с его кожи, выступившие от еле сдерживаемого возбуждения, соленые на вкус, но кажется, нет ничего слаще. Меня пьянит его тело, будоражит его кровь, запах и вкус которой я отчетливо ощущаю даже сейчас, прилагая все усилия, чтобы сдержаться и не вонзить клыки в податливую плоть. Мой наркотик, дурманящий голову, придающий сил и заставляющий жить, как будто бы я и не умирал много десятков лет назад.       Едва касаясь, так, чтобы оставить невесомый щекочущий след на коже, я прохожусь руками по его спине и бокам. Он выгибается, возбужденный до предела, не имеющий возможности хоть как-то облегчить свое состояние, чертыхаясь и прикусывая губы. Коленом я удерживаю его ноги, не давая перевернуться и дотронуться до себя.       — За каждое движение я прибавлю десять минут ожидания, — я говорю, не прекращая спускаться руками ниже, продолжая поддразнивать.       Он почти рычит, но понимает, что я не шучу, послушно расслабляется и замирает. А я продолжаю. Пальцами, скользкими от слюны, ласкаю вход, удерживая другой рукой его поясницу, когда он бессознательно пытается выгнуться мне навстречу.       — Сегодня это будет медленно, так медленно, как я смогу выдержать… — Легко прикусываю его плечо, проталкивая внутрь его тела один палец. Ответом мне служит замысловатое ругательство. Я улыбаюсь. — Так медленно, что тебе будет казаться, что ты плавишься в огне, не сгорая, не обжигаясь…       Внутри него уже два моих пальца, и он мотает головой, почти потеряв способность мыслить от удовольствия. Моя сила привычно выходит из-под контроля, пронизывая наши тела насквозь, перетекая от меня к нему. Я не сопротивляюсь этому потоку, лишь чуть корректируя его, вылечивая появившиеся на теле охотника шрамы и метки от чужих клыков, обновляя каждую клеточку его тела. Мои ласки заставляют его забыть обо всем, кроме обжигающих прикосновений внутри, окружающий мир исчезает, оставляя нас наедине.       — Пожалуйста… черт бы тебя побрал…       Я тоже уже на пределе, поэтому отвечаю на его мольбу, рывком переворачивая на спину, заглядывая в распахнувшиеся от удивления глаза. Игры кончились, и я не желаю больше мучить ни его, ни себя. Аккуратно, бережно, пьянея от жара его тела, погружаюсь в него до конца, не разрывая взгляды. Я хочу видеть, чувствовать его всего, изнутри, снаружи, мысленно, беря все что можно, отдавая всего себя. Целиком, без остатка, не скупясь. Только ему.       До конца. И обратно. Почти выскальзывая из его тела, ловя губами разочарованные вздохи и всхлипы, чтобы через секунду заполнить его вновь. И снова назад. Медленно, как и обещал. Растягивая удовольствие, заставляя его метаться по кровати, полностью теряя контроль, присваивая себе с каждым движением, каждым вздохом, сливаясь в единое целое. Наслаждаясь бесконечно долгим мигом единения, когда переплетены не только наши тела, но и Таланты, а затем мир возвращается, приобретая краски и звуки.       

***

             Дэвид выскользнул из кровати, направляясь в душ, а у меня не осталось сил даже подняться. Я был полностью опустошен как физически, так и магически — обычное дело после наших встреч. Мой охотник и не подозревал, сколько сил забирает у меня, бессознательно вытягивая энергию, отпуская на свободу свой Талант. Но мне никогда не было жаль, ведь это продлевало то время, которое он может быть со мной, оставаясь при этом человеком. Мне не жаль, это всего лишь магия, которую я могу восполнить…       — Отдыхаешь?       Мелодичный голос хлестко ударил по нервам, словно скрежет железа по стеклу. Мой Сир материализовался на подоконнике открытого настежь окна, а в дверь вошли еще восемь членов Клана. Некоторых я не знал, но трое из них были равны мне по силе. Что же касается Альберта…       Он улыбнулся мне так хорошо знакомой улыбкой, а я не мог почувствовать даже всегда присущий ему магический фон. Я полностью обессилел и не ощущал в себе ни крупицы энергии, способной к бою. Дэвид… мысль о нем обожгла подобно кресту.       — Дэвид… — Альберт усмехнулся и скосил глаза в сторону ванной комнаты.       Внутри стало очень холодно. Альберт подпитал Связь, и я на мгновение заглянул в его мысли. Рычание вырвалось из моей груди, ярость неконтролируемо затопило сознание.       — Ты не посмеешь! — я и сам понимал, как жалко это звучит.       Мой Сир легким кивком откинул назад белокурые пряди. Голубые глаза смотрели спокойно, без злости или осуждения. Он давно не испытывал подобных эмоций, за столетия нежизни почти избавившись от остатков человечности. Чуть грустно, чуть сочувствующе, чуть понимающе — обноски людских чувств промелькнули в его взгляде, устремленном на меня. От давления Связи мне стало дурно, и он отпустил меня, смилостивившись на время.       — Я не посмею что? Убить этого мальчишку? Я могу это сделать, но тогда я не заполучу тебя. Да и мальчик этот слишком интересен, чтобы так бездарно расходовать его. Он обладает Талантом, и из него получится очень ценный член Клана, — в его голосе зазвенели колокольчиками, заставляя вслушиваться в звучание, а не в слова. Но я давно уже перестал поддаваться подобным трюкам.       Легко стряхнув с себя наваждение, я попытался вспомнить, где Дэвид прячет свой арсенал, тщательно скрывая при этом свои мысли. Кивком головы и мысленным импульсом Альберт разрешил мне одеться, что я и поспешил сделать, рассудив, что сражаться удобнее не нагишом.       Двое незнакомых мне братьев тем временем вытащили из ванной сопротивляющегося Дэвида. Влажные светлые волосы липли к его лбу, создавая обманчивое впечатление беззащитности и юности. В сущности, по сравнению с окружающими его существами так оно и было. Но он не боялся, и это придало мне решимости.       — Чего ты хочешь?       Альберт удивленно выгнул бровь.       — Я разве не сказал? Я хочу, чтобы ты занял свое место в Клане, который так нуждается в тебе. А твой… друг… — он внимательно окинул взглядом Дэвида, — тоже займет свое место. И хотя мне жаль, что ты так многое забыл и предпочел оставить в прошлом, я дам тебе шанс не потерять то, что у тебя есть.       Дэвид вскинулся под изучающим его взглядом. Я не знаю, что он почувствовал в словах Альберта, но волна ревности, исходящая от него, буквально сшибала с ног. Альберт улыбнулся, довольный произведенным эффектом. А я, как мог, пытался успокоить Дэйва и не потерять сосредоточенности.       — Что ты имеешь в виду?       — О, я готов сделать тебе подарок, по старой памяти. Твой охотник все равно будет обращен, вопрос только в том, сделаю это я или… ты сам.       — Ты сам создашь Дитя? — я не поверил своим ушам. — Ты же давно уже не обзаводился птенцами. Зачем?       — Во-первых, у этого охотника большой потенциал, я хочу дать ему максимально сильную кровь. А кроме того, — он скользнул к Дэвиду, внимательно вглядываясь в его глаза, — он мне интересен. Я хочу понять, что в нем такого особенного.       — Маркус тоже пытался это сделать, — зло усмехнулся Дэвид, — и для него это кончилось весьма плачевно.       Альберт рассмеялся.       — Кажется, я уже начинаю понимать, — он почти ласково погладил Дэвида по щеке. — Маркус был дураком, недооценившим тебя, человек. За что и поплатился. А теперь тебе предлагается величайший дар. Я покажу тебе новый мир, новую силу. Твой Талант может раскрыться полностью, ведь сейчас ты пользуешься им почти бессознательно, не контролируемо. Именно поэтому ты так и обессиливаешь Луиса.       Серо-зеленые глаза в изумлении воззрились на меня. Скрывать от него правду больше не имело смысла, и я открылся, позволяя ему заглянуть внутрь себя.       — Черт… — Дэвид прикусил губу от злости. — И ты молчал? И так каждый раз?       Я молча кивнул.       — Ты не виноват. Просто это свойство твоего Дара. Ты видишь магию, чувствуешь ее, можешь оттягивать на себя потоки энергии. Чем дальше, тем сильнее ты становишься. Наверное, со временем ты научишься им управлять в полной мере. Если у тебя будет хороший учитель, конечно, — Альберт посмотрел на меня. — Так что ты выберешь, Дитя? Уступишь его мне?       Я закрылся полностью. От Сира. От Дэвида. Он вздрогнул, перестав меня ощущать, но не опустил взгляд, в котором по-прежнему читались уверенность и вызов. Хотел бы я тоже испытывать подобное. Альберт был хорошим учителем, очень хорошим. Его уроки я помнил до сих пор, равно как и методы, которыми он добивался послушания и покорности. Отдать ему Дэвида означало навсегда потерять его. А обратить самому — предать все, что было между нами: все доверие, все, во что я верил. Выпить его жизнь досуха, до последнего вздоха. Смотреть, как закроются глаза, пряча в себе последний в его жизни луч солнца, утрачивая тепло и душу. Пустота заполнится демоном, алчущим крови. Крови? Я дурак.       — Я сделаю это сам. Спасибо за подарок… Сир.       — Правильное решение. А что скажешь ты, человек?       — А меня тут кто-то спрашивает? Заканчивайте балаган, я замерз уже.       По знаку Альберта братья отпустили Дэвида, отходя чуть в сторону, но не теряя бдительности. Мой охотник смотрел на меня без страха, выжидающе, чуть склонив голову набок. На миг мне стало страшно, я ведь даже не мог предупредить или успокоить его мысленно, боясь раскрыться. Приблизившись, я заглянул в его глаза, пытаясь «поймать», но он упрямо помотал головой, не желая терять свою волю.       — Так будет больнее… — чуть слышно прошептал я.       — Я знаю.       Я не стал спорить. Он откинул голову назад, подставляя мне горло, а я разом потерял всю свою решимость. Пальцами коснулся горячей щеки, успокаивая не то его, не то себя, а потом…       Клыки привычно взрезали хрупкую вену. Дэвид сквозь зубы зашипел от боли, но я прижал его к себе, поддерживая и не давая упасть. Магия тугими жгутами скрутила мое тело, наполняя пьянящей силой, вливаясь в меня с каждым глотком его крови. Небывалая эйфория кружила голову. Дэйв подхватил этот поток, усиливая, выжимая себя без остатка, вытягивая энергию отовсюду, куда только мог дотянуться. Его Талант впервые работал в полную силу, и мне стало безумно страшно, что Дар сожжет его дотла. За спиной вскрикнул от боли Альберт, слишком поздно понявший свою ошибку и едва сумевший закрыться сам и прикрыть оставшихся в сознании братьев. Двух из восьми Дэвид выжал досуха, передавая их энергию мне, прежде чем отключиться самому от кровопотери и перенапряжения.       Бережно опустив его на пол, я обернулся к своим противникам. Мой Сир сокрушенно качал головой, оглядывая бесчувственные тела своих подчиненных.       — А я еще ругал Маркуса, недооценившего мальчишку. Потрясающий Талант, и он быстро учится его использовать.       — Дай нам уйти, Альберт. Я не желаю тебе зла, ты воспитал меня, учил. Я любил тебя. Но теперь он важнее. Я убью любого, кто причинит ему вред, даже если это будет мой Родитель.       Дэвид говорил, что видит мою магию как перламутровое свечение. Я посмеивался над его воображением, а теперь и сам мог видеть эти искрящиеся всполохи, окутывающие мое тело. Это действительно было красиво. Сила переполняла меня, играя на кончиках пальцев и в глубине, несомненно, уже алых глаз. Сейчас я легко мог бы «поймать» Альберта, подчинить себе, и он чувствовал это через нашу Связь. Путь был свободен, никто не препятствовал мне, когда, подняв бесчувственное тело Дэвида на руки, я направился к выходу. Мне следовало поспешить, рассвет был не за горами.       — Любого, говоришь? — насмешливый голос, раздавшийся мне в спину, был полон сарказма и горечи. — Даже себя? Подумай, Луис, кто причинил за все это время ему больше всего неприятностей и боли?       Не оглядываясь, я вышел из комнаты.       

***

             Сидя у изголовья больничной кровати, я наблюдал за тем, как капала неизвестная мне жидкость в капельнице, медленно вливаясь в вену Дэвида, так и не пришедшего еще в сознание. Его тело постепенно восстанавливалось, вылеченное мной, наполненное новой кровью взамен той, что забрал я. Пришлось чуть подправить сознание врачей и медсестер, чтобы они, не задавая вопросов, приняли странного пациента и без споров пустили меня в реанимацию, куда посторонним не было ходу. Окон в этом помещении не было, и я мог спокойно переждать день рядом с ним. Спать не хотелось, сила, отданная Дэвидом, все еще была во мне, поддерживая и подпитывая. Я был рад этому, не желая терять отпущенное мне время на сон. Подумать следовало о многом и желательно до того, как Дэвид придет в себя. Если придет.       Из головы не выходили последние слова Альберта. Глядя на бледное, осунувшееся лицо, я как никогда понимал справедливость этого упрека. Мне не хватило мужества уйти вовремя, и это обернулось для Дэйва пытками Инквизиции и сегодняшним кошмаром. А что будет дальше? Клан не оставит в покое ни его, ни меня, да и Церковь рано или поздно выяснит, как погибли монахи в том приходе. Все из-за прихоти скучающего вампира, пожелавшего присвоить себе кусочек тепла. Я заставил его разрываться между двумя мирами, один из которых он не мог оставить, а во второй не мог войти. Будет правильнее…       — Ты мог бы хоть раз спросить меня самого, что я обо всем этом думаю, а не решать в одиночку, как для меня будет лучше? — Его глаза были по-прежнему закрыты, а в голосе чувствовалась безмерная усталость.       — Нехорошо подслушивать чужие мысли.       — Подслушивать? Да ты вещаешь их на всю округу, в ближайшее время у половины персонала этой больницы разовьется депрессия из-за тебя.       Усмехнувшись, я пересел на край его кровати, заглядывая в распахнувшиеся светлые глаза, в которых мерцали прежние искорки.       — И что же ты обо всем этом думаешь, охотник?       — Я думаю о том, что если бы один ненормальный вампир много лет назад не решил бы поиметь меня в промежутке между ужином и лекцией о культуре и музыке, я бы прожил весьма скучную и, скорее всего, короткую жизнь. Подозреваю, я был бы уже мертв, как все те охотники, которым не так повезло и они встретили менее сексуально озабоченных и философски подкованных ночных убийц. Каждому из нас, Луис, пришлось сделать выбор между старыми привязанностями и ценностями и новыми. Я сделал его в том подвале, а ты — сегодня. И теперь я точно не отпущу тебя. Ты же пропадешь один.       В его глазах играют озорные смешинки, такие живые, такие теплые. Они заменяют мне солнце, которое я не видел очень давно. И теперь я понимаю, что он прав и выбор давно уже сделан, просто мне не хватало смелости в этом признаться. Выбор сделан, мы свернули в одну и ту же сторону на этом перекрестке. Осталось только идти вперед и посмотреть, куда нас приведет эта дорога.