Перекрестки

      Дом встретил меня сорванной с петель дверью и разбитыми окнами. Дорогу практически всю размыло, даже мой JMC еле прошел по той грязи, в которую она превратилась. Поставив машину вплотную к крыльцу, я вошел внутрь. Осколки стекла похрустывали под подошвами сапог, песок и земля покрывали некогда дорогой паркет и остатки ковров. За прошедшие годы все превратилось в прах. И это было даже символично.       В этом месте все когда-то началось. Я ни разу не был здесь за прошедшее время, а теперь вот приехал, притянутый непреодолимым желанием увидеть его снова. Жизнь давно ушла из этого дома, вместе с покинувшим его хозяином, но взгляд упорно цеплялся за мелочи, напрасно ища следы его присутствия, словно бы они могли сохраниться за столько лет. Ничто не напоминало о темноволосом вампире, как будто он никогда и не жил здесь.       Запустение и хаос, оставленные вандалами, очень точно отражали состояние моей души, той ее части, которую я еще чувствовал под обледенелой коркой. Все остальное вымерзло, погасло вместе с взглядом янтарных глаз, который я еще долго искал, бессмысленно блуждая в толпе, зная, что никогда уже не увижу. Я так привык чувствовать его ауру и сознание, невзирая на разделявшее нас расстояние, что сейчас испытывал почти физическую боль от образовавшегося вакуума.       На полу валялись обломки дисков, и это показалось ужасно неправильным. Присев, я начал собирать их, еще не зная зачем, как будто стараясь спасти хоть что-то, раз не смог уберечь главное. Сейчас смешно было вспоминать, как когда-то я переживал, что состарюсь раньше него. В самом болезненном бреду мне не могло привидеться, что я переживу одного из самых сильных вампиров. Двести пятьдесят лет жизни рассыпались перламутровой пылью, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний. А я вернулся туда, где все началось, замыкая этот круг.       Мстить было некому. Все, кто пришли за нами, полегли там же, живым не ушел никто. Многих из них я знал — такие же охотники, как и я, отправленные уничтожить отступников. Казалось, собрали всех, кого могли, даже новичков, погибших в первую очередь. Те, кто были выше, оказались недосягаемы. Только мне было все равно, их кровь уже не могла вернуть Луиса. Моя тоже, так же как и бесполезный Талант, не умеющий воскрешать вампиров из праха. Их души умирают навсегда, без возможности перерождения — так учила Церковь. Кто-то считал, что и души как таковой у ночных убийц нет и вовсе. Я твердо знал, что последнее — ложь, поэтому надеялся, что и первое — неправда. Иначе это было бы чудовищной несправедливостью.       Острый край впился в палец, заставляя каплю крови выступить на коже. Боли я не чувствовал, раз и навсегда выплеснув все ее резервы в небольшой часовне, куда принес его прах, в безумной надежде, что душу того, кто отдал бессмертие за мою жизнь, простят там, куда бы она ни отправилась. На рай я не рассчитывал, да и скучно будет острому на язык, даже в смерти слишком живому Луису среди утонченных ангелов.       Мы знали, на что идем. На нас двоих была объявлена охота, как на аномалию этого мира. Этих миров. Загнанные, вынужденные обороняться почти непрерывно, не имея отдыха ни днем, ни ночью, мы постепенно теряли силы. Рано или поздно все должно было кончиться, о чем ни Луис, ни я старались не думать, однажды сделав свой выбор, снося его последствия не скуля и не причитая, не сожалея и не раскаиваясь. Просто каждый думал, что уйдет первым и ему не придется строить все заново, с этого пустого дома, в котором все когда-то началось. В котором все и закончится.       — Он бы не хотел этого, — в раздавшемся за спиной голосе переливались серебристые колокольчики.       Если не оборачиваться, то можно подумать, что говорит юноша, почти мальчик. Я и не оглядывался. За спиной усмехнулись, хрустнуло, ломаясь, стекло, магия колыхнулась, предупреждая об опасности. Плеча коснулись тонкие пальцы, едва ощутимо и невесомо, почти ободряюще приглашая подняться. Альберт подошел к подоконнику, брезгливо покосился на пыльное покрытие, а затем, пожав плечами, присел на край, закинув ногу на ногу.       Выпрямившись, я спокойно смотрел в льдисто-голубые глаза, без вызова, но и без страха. Он покачал головой.       — Не искушай меня, охотник. У меня слишком много причин ненавидеть тебя, если бы я мог испытывать подобное чувство к смертному. Но он умер, чтобы ты жил, поэтому я не убью тебя. И тебе самому не дам совершить такую глупость.       — Ваши тоже участвовали в охоте, — мой голос звучал не обвиняюще, а тихо и устало, просто констатируя факт. Даже на злость уже не хватало ни сил, ни былого запала.       Одно движение — и Альберт оказался рядом, сжимая мою руку так, что острые осколки впились в ладонь, заставляя кровь тонкой струйкой стекать по запястью. Он моментально изменился, нежный юноша исчез без следа, уступая место ему настоящему — разъяренному демону.       — Я был вынужден объявить на него Кровавую охоту. Иначе бы потерял всякий авторитет. Все из-за тебя, человек! — Пальцами, затянутыми в лайковую перчатку, он стиснул мой подбородок, заглядывая в глаза. — Я предлагал ему убежище, но он отказался.       Я и не знал, что лед способен быть таким обжигающим, если в нем огненной лавой полыхает боль, та же самая, что выстудила мое собственное сердце. Что же они за твари такие, за сотни лет не теряющие остатки чего-то, делающего нас людьми?       — Я хотел вернуть его. Но он предпочел тебя и отрекся от своей крови. От моей крови! Я никогда не смогу понять и принять это, но уважать… Это мой подарок вам обоим, охотник. Надеюсь, у тебя хватит ума оценить его.       Голубые глаза подернулись багровой дымкой, затягивая в себя. Я дернулся, закрывая сознание, стараясь вырваться. Желудок скрутило в жестоком спазме, выгибая тело, и я закашлялся, чувствуя во рту металлический привкус крови. Легкие обожгло, и я изо всех сил рванулся… вверх.              Светловолосый мужчина с голубыми глазами в баснословно дорогом костюме сидел на полу, посреди обломков мебели и стекла, приложив рассеченное острыми клыками запястье к бледным губам бывшего охотника за нечистью, лежащего рядом, положив голову на колени вампира. Кровь капля за каплей стекала в приоткрытый рот. Другой рукой Альберт ласкал волосы своего нового Дитя, обретающего сейчас новую жизнь и новый мир.       — Я знаю, ты не этого хотел для него, Луис. Но иначе я не смогу защитить его.