Сборник жарких историй

— О великие боги! — взмолилась матушка, утирая ручьи слез со щек. — Как ты мог такое допустить? — продолжала она причитать, глядя на виновато склонившегося мужа, чьи плечи были опущены от тяжких забот, непомерным грузом свалившихся на него. Этот истеричный монолог матери продолжался битых сорок минут, и заставлял домочадцев прочувствовать весь ужас всемирного горя в целом, и данной ситуации в частности. Отец сидел облокотившись на стол, сжав в кулаки большие натруженные ладони. Он не пытался оправдаться, сам понимал, что виноват перед семьей, но ничего поделать не мог, так как не в его власти изменить закон и традиции их маленького поселения. — Родную кровиночку отдать на съедение зверю! Ты же староста, мог бы повлиять на этот сброд старых маразматичных алкоголиков, — это она так ласково отзывалась о старейшинах. — Денег им дать или лишнюю бочку медовухи. Уж ради дочери ничего бы не пожалела. А я, то есть родная кровиночка, ради которой бы ничего не пожалели, только хлопала глазами, сидя на соседнем стуле за большим пустым столом, пытаясь поддержать ревущую белугой матушку, с трудом выдавливая из себя слезинки. Вот чего никогда не умела — это так театрально плакать, как она, чтобы за душу брало и внутри все переворачивалось у обидчиков, а невиновные каялись в том, о чем даже не слыхивали. Так что, как говорит моя бабушка, выжившая из ума старая ведьма — как кличут ее в нашей деревне, слезы горю не помощники, а вот нужные травки, настояные на, самое то! И нервишки успокоить и мозги заставить работать в нужном направлении. На счёт ведьмы я с ними не согласна, бабуля всю свою жизнь людям помогает, травами да заговорами лечит. А вот то, что старая и немного сумасшедшая, это пожалуй согласиться можно, но и тут просто сказывается большой опыт общения с разными идиотами и старыми пронырами, именующими себя старейшинами «Драконьей скалы» — так наше поселение называется. Испокон веков стоит оно здесь, построенное предками, которые бежали от страшного мора из родных мест. Тогда они попросили защиты у древнего божества, обитающего в скалах неподалеку, которым являлся не то зелёный, не то синий, не то ещё какой цветной, дракон. В свою очередь запросил дракон каждый год приносить ему дары в виде части урожая и прочего годного для еды, а так же раз в пять лет в жертву девицу, красивую да ладную, выбранную советом старейшин. Так как в прошлый год девицу дракон не взял, в этом году решили новую ему подсунуть, чтобы не дай бог не осерчал зверь лютый, и дабы не нарушать традиции, за соблюдением которых неустанно следят местные кумушки. — Ты и сама знаешь, что я и так до последнего момента тянул, чтобы наша Глаша не попала в жертвенную пещеру, — подал голос отец. — Тянут кота за хвост, — перебила его мама, — а ты ничего не сделал, чтобы спасти родную дочь от участи быть съеденной драконом! — она вновь громко всхлипнула, и уткнулась носом в платок, разревевшись ещё громче. Тут уж я тоже не выдержала — что я, не человек что-ли, мне тоже себя жалко, — и так натурально шмыгнула носом, что кошка Рыжа, сидящая под моим стулом, проникшись страданиями по ближнему, прижалась к полу и ползком на пузе двинулась в сторону открытой двери, не забыв прихватить с собой остаток ветчины, щедро самопожертвованный из кладовой великой рыжей лапой, пока хозяйка не видит, видимо, чтобы эти самые страдания было легче переваривать. А ещё мне, молодой девице в самом расцвете лет, было любопытно на дракона посмотреть. Много слухов о нем ходило, да кто ж знает, какие правдивые. Кто говорил жертв своих он живьём съедает, а кто молвил, что девицы ему нужны для утех телесных, кого пугали страшной мордой драконьей, а иные говаривали, что красив он словно месяц на небе. Только правды никто не знал, так как его жертвы не возвращались. По крайней мере до прошлого года, пока Любава утром из пещеры не вышла живая да невредимая. Хотя на все вопросы о драконе отмалчивается, только бледнеет при упоминании о нем. Вообщем, в свете последних событий, я скорее сгорала от любопытства, нежели от страха за свою жизнь. Раз безмозглая Любава смогла с драконом договориться, так и я смогу выбраться, и ничего, что рассказать о нем нельзя будет. — Ну, ладно тебе, мать. Может и ее дракон не тронет. В прошлом году вон, Гаврилову дочку не тронул, может стар стал, да немощен, не надобны ему боле девицы. — Потому и не тронул, что та давно не девица была, а ещё и на сносях! Не даром же они через неделю замуж ее за Прохора-сапожника выдали, — зло выпалила матушка. И вновь скорбяще запричитала: — А я нашу доченьку берегла, в оба глаза смотрела, чтобы ее, милую, никто ни словом, ни делом, ни дурным помыслом не обидел. Ой, для кого ж ее берегла? Думала мужу хорошему достанется моя ненаглядная, а теперь вот дракону ненавистному, — и вновь заголосила на весь дом. От причитаний матери никто и не заметил, как домой вернулась бабушка. Точнее, мне она была прабабушкой, единственным долгожителем нашей семьи, которая продолжала коптить этот бренный мир в прямом смысле данного слова, так как порой от ее снадобий дым валил то черный, то сизый, и вонь на всю округу такая стояла, что собаки со дворов в лес к волкам жить убегали, кони нервно ржали, норовя загоны в хлам разнести, а прочая живность притворялась мертвой. Только соседский козел племенной бабулю поддерживал, на нем то первом она и опробовала свое варево, после которого козел по деревне словно пьяный ходил, всех собой покрывал, кто сбежать не успел, да мужиков местных на крыши сараев загонял, чувствуя в них конкурентов. — Цыц, Марфа, — прикрикнула бабуля на мать, войдя в кухню. — Хватит сырость разводить, да мужика своего хаять. Не так уж плох наш Федосий, и для дочки все сделал, что мог. Не он договор заключал, не ему расторгать. При бабушкином появлении все притихли, а мама только слезы тихо утерла, да тяжко вздохнула. Никто в доме не осмеливался с бабушкой спорить, ибо она была старшей в семье, а значит главной. Да к тому же несогласные с ее мнением могли волшебной кочергой промеж лопаток перехватить, ну или метлой по заднице, кому как повезет. — Чего нюни распустили, — строго нахмурилась бабуля. — Подумаешь, мужик не мужик, дракон не дракон… А дракон чем не мужик? — этот вопрос был скорее риторическим, так как ответ на него никто не знал, ну кроме бабушки, конечно, она ведь у нас самая мудрая, дольше всех на свете пожившая и повидавшая на своем веку немало. Поэтому она продолжила: — Две руки, две ноги, между ног член болтается! Ничего особенного. После ее слов не только я, девица чистая и невинная, до кончиков волос покраснела, даже староста деревни, то бишь отец мой родной, с лица спал, неуверенно на меня покосившись. Я тоже не лыком шита, знала, конечно, что к чему меж мужем и женой происходит, но одно дело от подружек шушуканья слышать, а другое от родной бабки прямыми словами. — Пойдем, милая, — бабуля подхватила меня под руку и потянула за собой. — Приведем тебя в порядок, да к замужеству подготовим. К обеду старейшины за тобой придут, в пещеру вместе с дарами понесут. Мать было кинулась за нами, но бабушка одним грозным взглядом ее остановила. По традиции, старшая женщина семьи или деревни, коей и являлась моя прабабушка, должна жертву подготовить, напутствовать и отправить со старейшинами. С родными же у ворот молодая прощалась, одетая в белую сорочку и укрытая с головы до ног белым тонким покрывалом с золочёной вышивкой. Красиво, конечно, но очень уж печально. — Запомни, Аглаюшка, — напутствовала меня бабуля, расчесывая мои длинные волосы, цвета золотой пшеницы, вызревшей под летним солнышком, — любой человек ласку любит, да слово доброе. — Но дракон разве человек? — с любопытством глядя на старушку, пыталась выведать, что она знает. — Говорят — зверь лютый! На мои наивные слова бабуля только ехидно усмехнулась и покачала головой. Вот чую, что не всю правду она мне рассказывает, а понять, где обман, не могу. Одним словом: молодая, наивная дуреха. Но ничего, с этим я обязательно разберусь. — А зверь тем более! Вот скажи мне, если на нашу Рыжу ругаться и веником перед ней махать, шибко она к тебе на руки пойдет? — Я отрицательно покачала головой. — А если ласково ее подозвать, сметаной угостить? Она, как миленькая подбежит и ещё песенку благодарную споёт. — Ну ты сравнила, Ба, кошку и дракона! — А в чем разница? Тоже и людей касается, — бабуля ласково погладила меня по голове. — Бабуль, так дракон все же зверь или человек? — полюбопытствовала я. Старушка отвернулась от меня, складывая в небольшую сумку гребень для волос, несколько простых деревянных заколок и цветных лент. — Я тебе так скажу, внученька: он и зверь и человек одновременно. А впрочем, скоро ты и сама все узнаешь, — бабушка тяжело вздохнула и погладила меня по щеке. От ее грустного взгляда у меня мурашки по коже побежали. — Совсем взрослая ты у меня стала, — тихо сказала бабушка. А после громко хлопнула в ладоши, что я аж подпрыгнула вместе с табуреткой на которой сидела. — Так все, хватит рассиживаться, пора облачаться. И вот это не забудь, спрячь под покрывалом, — и сунула мне в руки небольшую холщовую сумку в которую недавно гребень с лентами спрятала. — А это ещё зачем? — удивилась я, заглядывая внутрь. Меня ж вроде как на смерть провожают в лапы голодного и страшного дракона, а бабушка все необходимые женские штучки в руки сует. Видимо правду люди говорят — сумасшедшая старуха, что с нее взять? — Пригодиться, — коротко оборвала бабуля дальнейшие вопросы. — К поясу подвяжи, чтоб эти, — кивнула она головой в сторону окна, где на улице меня уже старейшины ждали, — старые снобы не увидели и не забрали. Последовала бабушкиному совету — может она и сумасшедшая старуха, а внучке родной зла не сделает, — и спрятала мешочек под покрывало. Ещё раз взглянула на себя в зеркало и мысленно улыбнулась: хороша, что не говори. И волосы шелковистые, и кожа бархатная, и глаза зелёные с пушистыми ресницами, и брови густые дугой, а уж фигурка какая ладная, все при мне! И тонкая белоснежная сорочка с кружевами струится волнами по обнаженному девичьему телу. Даже жаль, такую красоту в пещере пачкать придется. — Пойдем, милая, заждались уже тебя, — бабушка обняла меня за плечи и вывела из дому.

***

На пороге меня ждали родители, а за калиткой собрались девки молодые и тихо тянули ритуальную песню о молодой девице, отданной в жертву дракону-защитнику, о том, что заберёт ее дракон под землю в пещеры темные, а взамен дракон будет землю родную охранять и оберегать живых от голода и мора. Мать и отец обняли меня, прощаясь. В родных глазах пеленой стояли слезы, но они держались, и я держалась, чтобы не разреветься: спасибо бабулиной настойке. К нам подошёл один из старейшин дядька Игнат, он был самым молодым из них, но не торопил, только переминался с ноги на ногу. Понимая, что время идёт и надо выдвигаться к пещере, он неловко прочистил горло, давая понять, что пора. С трудом оторвав меня от матери, отец подтолкнул к старейшине, правда его рука ненадолго задержалась на моей спине, успокаивающе поглаживая. — Пойдем, — дядька Игнат взял меня за руку и повел к телеге. Помог мне взобраться и сесть поудобней. Девки у ворот завыли ещё жалобней, вызывая в груди тоску. Меня это уже бесить начало, хотелось в них бросить, чем потяжелее, чтоб прекратили стонать, будто труп мой хоронят. Итак на душе кошки скребут, мать вон опять рыдать да причитать начала. Вот как возьму и вернусь завтра домой, только на дракона взгляну, вот потеха будет, а они воют, словно я уже мертвая. — Дядька Игнат, — тихо обратилась я к сопровождающему меня старейшине. — Поехали быстрее, а то сил уже нет слушать их вой, стошнит сейчас, — и кивнула в сторону девок. Старейшина понимающе улыбнулся и запрыгнул на облучку, трогая с места. Я умостилась поудобней, чтоб меньше трясло и уставилась в небо. Не хотелось оборачиваться, чтоб тоска ещё больше душу не съедала. А вдруг не смогу с драконом договориться и не вернусь. Ведь до Любавы никто не возвращался. — Дядька Игнат, а ты дракона тоже не видел? — поинтересовалась я, чтоб отвлечься разговором и скрасить время в пути. До жертвенной скалы ехать час, это если лошадь пойдет средним шагом, а быстрее и не получиться, телега не только мной нагружена, а ещё и дарами. За нами следовала вторая телега, которой управлял старший сын старейшины. — Нет, не видел, — усмехнулся в густые усы дядька. — Нам нельзя там надолго оставаться. — Что, совсем никто не видел? А как же тогда вы узнаете, что дракон принял жертву? Может девки с парнями договариваются, забирают все дары и уходят жить в другие деревни и никакого дракона нет. — На то старейшина и остаётся рядом с жертвенной скалой дежурить, а на следующий день входит проверить, принял ли дракон дары. Вход то в пещеру единственный и другого нет. — А как же тогда туда дракон попадает, если его никто не видел? — Это, девка, никто не знает. На то он и дракон, колдовством владеет, иначе как бы он нас защищал. Я пожала плечами и уставилась вдаль на ту самую скалу, где жертвенная пещера находилась. Точнее не на скалу, а на отвесные скалы, больше похожие на спину дракона из легенд, с высокими острыми шипами-пиками по всей длине. И конца края им не было видно, в какую сторону ни глянь, а тянулись они, казалось, до самого горизонта. Совсем скоро я там окажусь. Тяжело вздохнула и задала очередной вопрос. — Дядька, а что дракон в дар принимает? Что в телегах? — Снеть всякая, зерно, окорок, медовуха и вино, — начал перечислять старейшина. — Много чего. А тебе зачем? — Да так, интересно просто. Как же тогда дракон до прихода людей тут жил и с голоду не помер? Игнат громогласно рассмеялся: — Вот сама у него и спросишь, коль примет он наши дары и тебя в придачу. Телеги остановились прямо у входа в пещеру. Дядька Игнат со своим сыном взялись дары сгружать и внутрь сносить. А я спрыгнула на землю, чтоб немного размяться и окрестности рассмотреть. Трава холодила босые ноги, но солнышко ласково припекало землю. Осень ещё не вступила в свои права, хотя первую жатву уже собрали. Я закрыла глаза, слушая птичьи трели в небесах и грустно улыбнулась. Надеюсь, что дракон не унесет меня в подземное царство и я ещё когда-нибудь увижу всю эту красоту нашего мира. — Аглая, — я вздрогнула от неожиданности. Настолько задумалась, что не услышала, как подошёл старейшина. — Пойдем внутрь, девочка. Страх на меня вдруг накатил и тоска одолела, а из глаз потекли слезы: вот и конец мой пришел. Чувствую, не отпустит меня дракон. — Ничего, поплачь, — успокаивающе похлопал меня старейшина по плечу. — Оно легче станет. Я послушно двинулась следом за дядькой Игнатом. Смысла сопротивляться своей участи не было, раз выбрали меня жертвой, то никто не отпустит. Шли мы вглубь пещеры по узкому проходу долго, пока не попали в широкий грот. Внутри было до жути тихо и темно, а ещё прохладно. Старейшина усадил меня на мешок, похоже с зерном, и велел вытянуть руки. Я послушно протянула ладони вперёд, а он стал обвязывать их веревкой. — Не смотри на меня, так положено, — ответил на мой не понимающий взгляд старейшина, и принялся обвязывать ноги. Можно подумать я сбежать собираюсь. Даже если б попыталась, далеко уйти не дадут, а ещё деревенские изобьют палками и обратно в пещеру отнесут. Так, старики говорили, уже однажды было несколько десятилетий назад, когда жертва сбежать пыталась. Было или нет, а проверять не хочется. — Я веревку шибко туго затягивать не стану, да и ты, Глаша, будь добра, ее с себя не снимай. Ритуал такой, понимаешь? — продолжал старейшина. — И факел в стене тебе оставлю, чтоб не боязно было в темноте одной сидеть. Что ни говори, а дядька Игнат добрый, не чета остальным старейшинам-маразматикам. Все сделал, как и обещал. Те жертве даже кляп в рот вставляли, чтоб не голосила. — Что ж, прощай девка, — старейшина наклонился и поцеловал меня в лоб. Думаю вряд-ли это часть ритуала, жалел меня он. — Да смилуется над нами дракон. Старейшина резко развернулся и ушел, забрав с собой один факел, а второй оставил в стене, как и обещал.

***

Скучно сидеть одной. Я осмотрела, что вокруг. Дары, в том числе и я, были свалены у стены. Жаль, покопаться в них не могу, может чего пожевать бы нашла, а то увезли в пещеру, даже пообедать не дали. Ладно, надеюсь дракон не задержится и меня, несчастную морить голодом не станет. Поэтому уселась поудобнее, и принялась ждать. Сидела долго. Ноги стали затекать, а сама уж и замерзать начала. Все таки в пещере было прохладно, а тонкая сорочка и покрывало быстро остыли. К тому же, босая, я никак не могла согреть озябшие ноги. Где этого дракона носит? Потянулась к веревкам и попыталась их развязать. Помню, что обещала дядьке Игнату не трогать, но хотелось подвигаться, чтобы хоть немного согреться. А дракону, думаю, все равно будет, как меня есть, с веревками или без. Без веревок, наверное, вкуснее будет. Пытаться связанными руками ослабить узлы на щиколотках, то ещё упражнение. А старейшина не промах. Сильно ноги не стянул, но узлы затянул, как надо. Вообщем, после долгого и упорного пыхтения, согревшись от натуги и поняв, что все бесполезно, я сдалась. Легла на мешок уставившись на свод пещеры. Интересно, сколько я уже здесь сижу. И факел уже наполовину прогорел… Так наблюдая за трепыханием пламени, я не заметила, как уснула. Проснулась от того, что стало совсем зябко. А ещё есть хотелось, и пить, и по нужде тоже. Особенно остро чувствовалось последнее, так как холод пробирался до костей. Я поежилась, сильнее укутываясь в покрывало, что почти не помогало согреться. Кое-как приподнялась, но онемевшее тело не хотело слушаться, покрываясь мурашками. Факел догорел и стало темно, хоть глаз выколи. Сначала я успокаивала себя тем, что скоро придет дракон и все закончится. Но у страха глаза велики, а в темноте в десять раз больше. Меня начала пробивать дрожь, когда недалеко что-то прошуршало. Я поджала к себе ноги сильнее и тихо всхлипнула. Ну где его носит? Пришел, съел, и вся недолга. А так сиди в холодной темной пещере и от страха помирай! Я разревелась. Нет, не от страха. А от голода и холода, а ещё от тоски. Так мне бедную себя жалко стало. И обида в душе поднялась на весь мир: ну почему я? Почему в жертву меня выбрали, а не кого другого? Умом понимала, что мои обвинения несправедливы, что любая другая девушка тоже не заслуживала такой участи, но сейчас в холодной пещере на жёстком мешке лежу я. После истерики и тяжёлых размышлений не заметила, как снова погрузилась в болезненную дрёму. Проснулась от того, что рядом услышала тихие шаги. — Совсем обалдели, ироды, — сказали тихо, низким мужским голосом. Надо мной загорелся тусклый голубоватый огонек, который лишь слегка разогнал мглу над головой и слепил глаза, привыкшие к темноте, поэтому увидеть дальше своего носа, а уж тем более разглядеть того, кто пришел за мной, не могла. А этот кто-то, дотронулся до моей лодыжки своими горячими руками. Я аж вздрогнула от ощущения, что меня чем-то обожгли — то ли его ладони были настолько горячие, то ли я настолько холодная, — и немного испугалась, хотя пискнуть не посмела, до конца осознав, что дракон всё-таки пришел за мной. — Какая холодная! Замерзла совсем — возмутился он, склонившись надо мной и развязывая веревки. Вот как знала, что они не нужны дракону в качестве приправы ко мне. Подхватил на руки и куда-то понес. — Это ж надо додуматься оставить в пещере без одеяла и ещё босую. Я в пол уха слушала его ругань, главное не на меня, а сама сидела у него на руках, как мышка, прижавшись к горячему телу, только сейчас ощутив, насколько замерзла. Тело начала пробивать дрожь, а глаза закрываться под тихий приятный голос. И уже было все-равно, куда меня несут, только бы не отпускал: не хочу снова лежать в темной холодной пещере на мешке с зерном. И, конечно же, я вовсе забыла, о чем хотела договориться с драконом. — Потерпи немного, сейчас согреешься, — сказал дракон, прижав меня к своей горячей груди. Я подняла взгляд на его лицо, но рассмотреть ничего не могла из-за пелены перед глазами, а ещё потому, что единственный источник света — голубой огонёк — летел сзади. А мужчина шел быстро, ровным шагом, и ни разу не споткнулся. Интересно, дракон, как кошка, видит в темноте? И тут я обратила внимание на его длинные волнистые волосы. Наши деревенские мужики лет пятьдесят, как перестали носить косы и стали стричься коротко, считая длинные волосы бабским уделом, хотя в старину все их носили. Я протянула ладошку и дотронулась до кончиков его волос. А что, страх страхом, но любопытно ведь. Не знаю, что подумал дракон, но мне показалось, будто он улыбнулся. — Сейчас дома будем, — сказал он мне. Может так пытался успокоить, а может ещё чего, только я отдернула свою ладонь и спрятала под покрывало. Перед нами открылся проход, прямо в скале и по глазам резанул яркий свет. Я зажмурилась, а дракон продолжил меня нести, пока не опустил в теплую воду прямо в одежде. Все тело закололи тысячи иголок, в ушах загудело, а голова пошла кругом. Я всхлипнула и прикусила губу. — Сейчас пройдет, — успокаивал меня дракон, продолжая все так же обнимать. И тут до меня дошло, что он по прежнему держит меня на руках, что моя красивая ритуальная одежда насквозь промокла, а ещё то, что он всё-таки мужчина, и мы с ним наедине в купальне — это я позже узнала, как называется данное помещение. Я покраснела от собственных мыслей, а потом меня накрыло возмущение. Моя тонкая расшитая кружевная сорочка! Она ж испортиться от горячей воды! И белое покрывало! — Отпусти, — я начала вырываться из стальных объятий. Он не стал удерживать. Я встала на ноги и оказалась по плечи в воде. — Ты! Как ты мог? На меня вопросительно уставились два серых глаза с вертикальным зрачком. О том, что передо мной шикарная мужская особь, я подумать не успела. Вернее, где-то на грани сознания мелькнула такая мысль, но меня же в такой деликатной обстановке больше волнуют кружева на сорочке. — Ты вообще знаешь, сколько сил положили мастерицы на эту одежду? Она же испортиться! — Это все, что тебя сейчас волнует? — строгий бархатистый голос прошел мурашками по моей коже, а глаза напротив потемнели от гнева. Ох чувствую не к добру это, не стоило мне начинать разговор с претензий. Говорила мне бабушка быть ласковей, целых три часа талдычила, а все мимо ушей прошло. Надо было слушаться старших. Не успела я ответить, как покрывало отлетело в сторону, а кружевная сорочка порванными лоскутами оказалась на каменном полу. Я зажмурилась и прикрылась руками. Мужчина приблизился, приобнял меня за плечи, а его дыхание прошлось по щеке и остановилось на ушке. Ну все, Глаша, допрыгалась, сейчас тебя прямо здесь женой сделают или съедят. — Что ж ты спряталась? Только что такая смелая была, — усмехнулся он и прикусил мочку уха, вызывая приятные мурашки по всему телу. — Как тебя зовут, голубка моя? Он поцеловал мое обнаженное плечико и погладил своими большими ладонями талию. Я снова задрожала. Было одновременно и стыдно, и страшно стоять перед ним без одежды, а ещё немного приятно от нежных прикосновений. — Аг…глая, — заикаясь произнесла я. — Аглая, Аглаюшка, — повторил он, лаская мой слух своим хриплым голосом. — Посмотри на меня. Я нерешительно подняла глаза и встретилась с его огненным взглядом. Зрачки дракона расширились, а ноздри трепетали, словно он к чему то принюхивался — будто зверь на охоте. Моя кошка Рыжа точно так же себя вела перед тем, как мышь поймать. И зрачки такие же круглые становились перед прыжком. Ой, мамочки! Мужчина склонился очень низко, обжёг мои губы своим горячим дыханием и проговорил: — Я сейчас уйду, а ты отогревайся и выходи. Сухую одежду и полотенце найдешь на крючках в предбаннике. Я отпрянула от него и неверяще выпучила глаза. Это что же, никто меня женой делать прямо сейчас не собирается и моя неземная красота никому не нужна? Значит все-таки поужинать мной решил, а перед этим отмыть и согреть. Кто ж еду грязную кушает. И теплая видимо, вкуснее. И я задала самый глупый вопрос в своей жизни, даже не знаю, как вообще додумалась это сказать: — А ты меня не съешь? Он засмеялся, запрокинув голову, сжимая своими ручищами мои плечи. Если сейчас ничего не сделаю, синяки появятся, и вместо куска сочной меня, у дракона на ужин отбивная будет. Я немного пошевелилась в его руках и он ослабил хватку. А потом низко наклонился и снова проговорил в самые губы: — Обязательно, вкусняшка моя, только чуть позже. Куда ты торопишься, моя маленькая смелая девочка? Не дожидаясь ответа, дракон чмокнул меня в нос и стремительно выбрался из купальни. У выхода обернулся: — Меня, кстати, Вертинор звать. Для тебя просто Верт.

***

Я осталась сидеть в горячей воде ни жива ни мертва. Значит все ж таки съест. Обидно. Я надеялась ещё пожить, про дракона побольше разузнать, про его жизнь в пещере, может и женой его стать. А что, мужик он красивый, статный, все бабы на дереве мне б обзавидовались. Чего только темные волосы с медным отливом стоят. А глаза? Утонуть в таких не жалко. Губы жаркие, которые дарят поцелуи нежные. До сих пор плечо огнем горит в том месте, где прикоснулся. Хотя, кого я обманываю, никто бы и не узнал о его красоте… Ну что ж, сколько не сиди в воде, а толку не будет. Как говорила бабуля: судьба от тебя никуда не денется, поэтому иди смело ей навстречу, только дубинку потяжелее возьми. Вот и пойду. Авось перед смертушкой своей про драконов разузнаю, сама ведь хотела. Я выбралась из воды, и в чем мать родила, пошла в сторону выхода, где недавно скрылся дракон Вертинор. Там оказалось небольшое помещение с крючками и лавкой, на которых висела одежда и полотенце для меня, как я поняла. А ещё здесь же валялись мокрые штаны и рубашка, в которые был облачён дракон. Надеюсь, он там не голый по дому рассекает. Хотя было бы интересно посмотреть на обнаженного мужика, а тем более дракона. То, что я видела несколько мгновений под его мокрой одеждой мне очень понравилось. А то помру девкой невинной, ни разу мужского тела толком не видевшей и не узнавшей, о чем подруги замужние шушукались, даже обидно как-то. Попросить его, что ли, раздеться, чтоб хоть перед смертью налюбоваться всеми мужскими прелестями. Не откажет же он мне в последней просьбе. Вот с такими мыслями я одела на себя сорочку, оставленную для меня драконом, теплый халат и теплые мягкие сапожки.

***

Не успела я выйти, как меня неожиданно подхватили на руки. Я взвизгнула и вцепилась в крепкие плечи. — Не бойся, не уроню тебя, — успокоил меня Верт. А я что? Я не этого боюсь, а того, что без предупреждения схрумкает и поминай, как звали. Интересно, он большой в виде дракона? Я наверное ему на один зуб, даже не наестся бедняга. Пока я размышляла над судьбой голодного дракона, не заметила, что откровенно пялюсь на него, а руки мои живут своей собственной жизнью, поглаживая стальные мышцы на плечах Верта, обрисовывая каждую впадинку. Кстати, красивые такие, ничем не прикрытые, только напряжённые слишком. Дракон принес меня в небольшую кухню, которая освещалась несколькими свечами и такими же маленькими голубыми огоньками. Уселся за стол со мной на руках, уставленный разными вкусностями. У меня аж слюни потекли от ароматов еды. Вот, что значит, просидеть весь день на голодном пайке. Я чуть было не всплакнула, поминая, что главное блюдо здесь — я. — Сейчас кормить тебя буду, пушинка! — безапелляционно произнес он, накладывая одной рукой в тарелку всего и побольше. Второй он придерживал меня за талию, прижимая к своему горячему телу. Я удивлённо вскинула брови, уставившись на него, чуть не подавившись слюной. — Что ты так смотришь? — усмехнулся дракон. — Помнится, ты недавно пообещал меня съесть, а не покормить? Дракон заразительно рассмеялся своим приятным голосом. Я тоже заулыбалась, немного расслабив плечи и устраиваясь поудобнее у него на коленях. Дракон на минуту у замер, а его пальцы слегка сжались на моей талии. — Обязательно, Аглаюшка, — сверкнул на меня своими глазищами, внутри которых рассыпались звёзды, и продолжил с довольной улыбочкой на лице, — только чуть позже. А сейчас — ешь. Я решила не спорить с сильным мира сего, а то чувствую, что шлёпнут меня по тому самому месту, куда нынче сползла ладонь дракона, ненавязчиво так поглаживая. — Зачем тогда меня кормить, если все-равно меня… — я не договорила, так и остановившись с куском сочного мяса у рта, подбирая слова, — слопают на ужин. Самой не по себе стало от мысли, что скоро я умру в руках этого заботливого зверя. Дракон сжал меня в своих объятиях и тяжело вздохнул. — Аглая… — начал он. — А ты разрешишь мне полюбоваться на твоего дракона перед смертью, — перебила я его, смело взглянув в глаза. Взгляд дракона потемнел, кажется, он злился. — Прости, — тихо сказала, и опустила свой взгляд. Есть что-то совсем перехотелось. Так мы сидели какое-то время в полной тишине. Я чувствовала на себе его тяжёлый изучающий взгляд. Слышала глубокое дыхание и гулкий стук его сильного сердца. — Верт, я хотела попросить, — решилась я нарушить эту гнетущую тишину. — Ну, имею же я право на последнее желание? Я несмело подняла на него свой вопросительный взгляд. Дракон смотрел не мигая, только одна его бровь медленно поползла вверх выгибаясь дугой. — Перед тем, как… меня — я снова запнулась на слове «убить», и потупила взгляд, а потом залилась краской, понимая, о чем собираюсь просить взрослого мужчину. — Ну? — строго произнес дракон. — Ты не мог бы…- продолжила тихо я, — быть со мной… как муж, — ещё тише добавила. Верт продолжал молчать, изучая мое пылающее лицо. — Обидно как-то умирать молодой, не познав, что значит быть любимой. Я опустила голову и тихо выдохнула, так как во время разговора боялась дышать, чтобы не растерять свою решимость, и сжала кулаки, ожидая собственный приговор. Дракон тяжело дышал, даже сопел. Казалось, вот вот огонь начнет из ноздрей вырываться и дым из ушей пойдет. — Аглая, — я вздрогнула от строгости, звучавшей в его тоне. — Скажи честно, у тебя какая-то серьезная болезнь, которую не смогли излечить, поэтому отправили в жертвенную пещеру? — Нет! — я испуганно уставилась на него. — А с чего ты тогда помирать собралась? — Ну как, ты же сказал, что съешь меня, — я снова потупила взгляд, уже не уверенная в собственных словах. Дракон явно расслабил свои напряжённые до этого плечи, шумно вздохнул вжав мое тонкое тельце в себя, и зарылся лицом в мои волосы. — Честное слово, голубка моя, ты меня до инфаркта доведешь своими выводами. Я сидела и боялась пошевелиться, только слышала, как быстро стучит сердце в мощной груди. И мне почему-то вдруг стало так спокойно и уютно рядом с драконом, будто я снова дома. — Аглаюшка, — тихо обратился ко мне Верт. — Давай поговорим, после того, как ты поешь. Я согласно кивнула, хоть не до конца понимая, о чем тут ещё можно разговаривать. Не хотелось мне злить и расстраивать этого красивого ласкового мужчину. — Голубка моя, что ты знаешь о драконах? — неожиданно задал мне вопрос Верт. — Драконах? — я чуть было не подавилась очередным сочным куском. — Всегда думала, что дракон у нас один. — Хорошо, — понимающе улыбнулся Верт. — О драконе и о жертвенной пещере? Меня передёрнуло от упоминания о пещере, а по телу пробежали холодные мурашки, несмотря на то, что я давно согрелась в объятиях дракона. А потому, я сильнее прижалась к Верту, возвращая утраченное тепло. — Ну… — я задумалась. — Что раз в несколько лет в подношение дракону отдают невесту… Вдруг меня осенило: собственно, что я знаю об этом? Да и вообще, хоть кто-нибудь из нашей деревни, не считая старейшин? Те, если что и знали, то никогда бы ничего не сказали, даже под страхом смерти. Я настолько крепко задумалась, что не заметила, как дракон со мной на руках переместился к горящему камину, и опустился на растеленое одеяло. — Вертинор? — я немного испугалась его действий. Все таки, как ни крути, он здоровый молодой мужик, а я девушка в самом что ни на есть цветущем возрасте. Конечно, понимала, что все его слова про невесту и жену не просто так, но было немного боязно. — Что, моя голубка? — спокойно поинтересовался Вертинор, делая вид будто ничего необычного не происходит и так и должно быть, словно мы с ним уже лет пять женаты. Пока я собирала в кучу разбегающиеся мысли, меня уютно устроили на широкой груди и укрыли сверху вязанным пледом. Стало ещё теплее. Меня, сытую, напаренную и размореную, начало клонить в сон, поэтому я передумала возмущаться хозяйским отношением к моему телу, а просто прикрыла глаза. — Ты расскажешь мне? — тихо попросила я. — Никто из нас ведь толком ничего не знает о драконе. — Расскажу. — согласился дракон. — Знаешь, почему девушек называют невестами дракона? Я отрицательно покачала головой: — У нас считается, что девушку отправляют на верную смерть, поэтому родные с ней прощаются, распевая грустную песню, — сказала я. — Запомни, Аглаюшка, дракон никогда не обидит свою невесту, а уж тем более не убьет! — Почему? — сонно спросила я. — Потому что мы очень дорожим своими невестами. Они ведь становятся нашими женами и матерями нашим детям, — пояснял дракон. — А я тоже стану твоей женой? — сквозь сон пробормотала я. — И почему ты говоришь «мы»? Значит дракон не один? — Ты уже моя жена, Аглаюшка. И это никто не изменит. Остальное узнаешь позже, я обязательно все тебе расскажу, а теперь, спи. Он плотнее укутал меня в одеяло, нежно поглаживая по спине своей большой горячей ладонью. — Если я твоя жена, разве мы не должны… — я снова запнулась, но краской стыда не залилась, так как почти спала. — Разве ты не хочешь… Вертинор очень тихо рассмеялся и поцеловал меня в макушку, глубоко втягивая носом воздух, будто старался запомнить мой запах. Кстати, я от его запаха тоже млела. Он очень вкусно пах, как-то по особенному. Немного мылом, немного лесом, чуть чуть теплым, нагретым на солнце деревом, и ещё чем-то таким родным и знакомым, что мое отключающееся сознание не могло распознать. — Хочу, голубка моя. Очень хочу. Но прежде тебе надо отдохнуть и набраться сил. Спи. И прежде чем окончательно уснуть, я почувствовала, как горячая ладонь Вертинора по хозяйски легла мне на бедро и слегка сжала его. — Так хочу, что не знаю, как смогу продержаться ещё несколько часов, — тихо прошептал дракон.

***

Проснулась я от того, что мне было нестерпимо жарко. В полудреме скинула с себя одеяло и стянула халат. Укладываясь поудобнее не могла понять, почему все ещё ощущаю этот жар всем телом, пока до меня не дошло, что я по прежнему лежу сверху на Вертиноре, тело которого, казалось, пышет огнем. — Конфетка моя, если ты продолжишь, я за себя не ручаюсь, — хрипло сказал дракон. Одна его рука покоилась на моей спине, а вторая медленно поползла вверх по бедру, задирая подол рубашки и остановившись, слегка сжала мою обнаженную мягкую часть. Я подняла голову и встретилась с его огненным взглядом. Точно также он смотрел на меня, когда мы были в купальне. Тогда я не осознавала, что значит этот взгляд, а сейчас поняла, почувствовав его твердый мужской орган под своей ногой. Я залилась краской, представив, что скрывается под тонкой тканью его штанов, и спрятала лицо на его груди. — Не прячься, посмотри на меня, — ласково сказал дракон. В мгновение меня перевернули на спину и Вертинор завис надо мной. Одна его рука так и продолжила сжимать и поглаживать мое оголенное бедро и попку. — А ещё недавно была такая смелая и сама мне предлагала стать твоим мужем, — ехидно усмехнулся он. — Что же случилось с моей смелой девочкой? — Вертинор, — я оторвала ладони от своего лица и смело посмотрела в его светящиеся глаза. В комнате было темно, лишь огонь в камине радостно полыхал, отбрасывая яркие оранжевые блики на пол. — Что, мое сокровище? — мужчина склонился надо мной так низко, что наше дыхание смешивалось. Я чувствовала его жар, тяжесть его тела, его твердый орган прижатый к моему животу, его горячую ладонь, ласкающую меня. А ещё ощущала тот внутренний огонь, который полыхал в его глазах, который Вертинор сдерживал, казалось, из последних сил. И по моему телу тоже разливалось его тепло, скапливаясь внизу живота, там, где он прижимался ко мне своим естеством. — Я не боюсь, — выдохнула ему в губы. — Аглая, голубка моя, ты согласна стать моей женой здесь и сейчас? — Да, — прошептала я. Разве можно отказаться, когда на тебя так смотрит самый красивый в мире мужчина. — Согласна. Вертинор очень нежно прикоснулся к моим губам, словно боясь меня напугать. А потом отстранился, внимательно всматриваясь в мое лицо, на котором были, наверное, написаны все мои желания. — Сладкая моя, — он вновь поцеловал меня, но уже более смело. — Нежная девочка. Дракон ещё что-то говорил, но я уже не слышала. Звук его голоса растворялся в моем частом дыхании и громком сердцебиении, тонул в его умелых поцелуях и моих несмелых ответных. Его руки и губы ласкали мое тело до тех пор, пока я не начала надрывно стонать, выпрашивая больше прикосновений. Вертинор навис надо мной, закрывая мой рот жадным поцелуем и ворвался своей плотью в мое разгоряченное тело. Мой крик потонул в его губах, осел острой лаской на языке. Дракон продолжил ласкать меня, призывно порыкивая и покусывая губы, подбородок, шею, не останавливаясь ни на минуту. Он двигался во мне медленно и осторожно, приучая к новому ощущению заполненности женского лона. Я видела, что он с трудом сдерживает свои порывы, не выпускает на волю свои страстные желания, давая мне время успокоится и принять его мужественность, пока я сама не начала двигаться, показывая всем своим существом, что готова к продолжению. — Родная моя, — нашептывал мне Верт, двигаясь внутри моего лона, с каждым толчком ускоряя движения. — Любимая. Я не отвечала, прислушиваясь только к движениям внутри. Это было приятно, хоть и немного больно. Он скользил во мне, пропитавшись моей влагой. Твердый и горячий, приносящий одновременно боль и удовольствие, и понимание того, что я теперь принадлежу только ему. Движения Верта стали резче. Его руки сомкнулись на моих бедрах, сильнее прижимая меня к нему. Наши голоса слились в единый стон, уносящийся в пустоту этого мира, провозглашая единение тел и души. — Моя, — услышала я голос дракона сквозь пульсирующий шум в ушах. — Навсегда моя. У меня не было сил ответить ему. Я устало улыбнулась, обнимая его, и крепче прижимая к себе.

***

Проснулась одна. В комнате было темно. Отблески догорающих угольков камина больше не разгоняли тьму. Не знаю, почему, но я испугалась, что осталась одна. То ли были ещё свежи воспоминания о долгом пребывании в холодной пещере, то ли мысли, что я не понравилась моему дракону и он оставил меня, заставили поежится от пробегающих мурашек по телу. — Верт? — позвала я. Мне никто не ответил. В комнате, которая одновременно являлась и кухней и спальней с камином, было тихо до звона в ушах. Хотя назвать спальней расстеленное на полу одеяло было сложно. Меня начала накрывать паника. Что если это всего лишь болезненный сон. И не было никакого дракона, и нашей ночи любви, а я по прежнему лежу в холодной пещере и медленно умираю от переохлаждения. Я подскочила с места готовая бежать куда угодно, лишь бы развеять эти мысли. — Вертинор! — в панике позвала я громко. И тут же присела обратно от тянущей боли в животе. Все таки это был не сон и этой ночью я стала женщиной. Я тяжело и глубоко задышала, пытаясь справиться с болью, которая нехотя отступала. — Что, Аглаюшка? — услышала я добрый голос своего дракона, который входил в комнату. Поняв, что мой Верт здесь, что он никуда не делся, я начала успокаиваться и приходить в себя. — Аглаюшка, голубка моя, тебе больно? — Вертинор обеспокоенно склонился надо мной. — Нет, все уже прошло, — тихо сказала я, утопая в теплых объятиях своего дракона. — Просто слишком резко встала. Он поднял меня на руки и опять куда-то понес. Не успела я задать вопрос, как меня опустили в теплую воду, а над нами замерцали огоньки. Мы снова оказались в купальне. Мое тело расслабилось и боль отступила. — Родная моя, как ты? — голос дракона звучал встревоженно. Он стоял по грудь в воде, бережно держа меня на руках, и не шевелился. Казалось, даже не дышал. Только виновато заглядывал мне в глаза. Волнение сквозило в каждой морщинке на его лице, в уголках губ и напряжённом теле. — Все хорошо, — я успокаивающе погладила его по щеке, любуясь красотой моего мужа. — Просто немного испугалась, когда проснулась одна в темноте. — Больше ничего не бойся, — вкрадчиво сказал Верт. — Ты теперь моя жена и я никогда тебя не оставлю. Он склонился и нежно прикоснулся к моим губам. Я затаила дыхание в предвкушении той ласки, которую мне дарил Вертинор прошлой ночью. Его горячие губы ласкали, заставляя раскрываться меня, познавать все новые грани взрослых прикосновений. Влажный язык скользил внутри, наполняя мое тело теплом, желанием прикосновений. Когда жар его поцелуев достиг моего лона, низ живота снова свело болезненным спазмом. Вертинор, словно почувствовав мое напряжение, оторвался от моих губ и прижал мою голову к своей груди. Он тяжело и надсадно дышал. Его руки слегка подрагивали от напряжения. Я чувствовала его желание и вздыбленную мужскую плоть, которая упиралась мне в бедро. Осмелев, я провела ладонью по его груди, подняла голову, чтобы вновь потянутся за поцелуем. — Нет, Аглая. — Остановил он меня. — Не сейчас. Твоему телу нужен отдых и время на восстановление. — Но ведь ты хочешь… — я опять запнулась и покраснела, поминая наставления бабули о желаниях мужа. Если у него стоит, то надо ему дать, иначе мужик пойдет искать утешения в объятиях другой. Верт, видимо, прочитал что-то такое в моем взгляде. Он склонился и едва коснулся моих губ. — Хотя… если ты не против, голубка моя, — он поцеловал мне плечико, — приласкай меня своими ручками. Я громко сглотнула. Его просьба звучала так странно и необычно. Никогда не думала о том, что есть другие способы удовлетворения мужчины, кроме как раздвинутых ног. — Я согласна, — смущённо ответила я. — Только… Ты научишь меня? — Конечно, родная, — Вертинор улыбнулся, а его взгляд загорелся в предвкушении, опаляя мою кожу желанием. — Я всему тебя научу. Он вышел на мелководье. Не стесняясь, стянул с себя мокрые штаны. Его плоть гордо выпирала, поднимаясь к самому животу. Я ещё никогда не видела возбуждённый мужской орган. Мне было любопытно и одновременно страшно, несмотря на то, что совсем недавно этот орган двигался внутри моего лона, доставляя боль и удовольствие. — Иди сюда. — Верт сел в воду и потянул меня, усаживая на свои ноги. Его плоть оказалась между нами. Я не сводила взгляда с его члена, который почти упирался мне в живот. — Прикоснись ко мне, Аглаюшка, — попросил дракон, обведя своим горящим взором мое обнаженное тело. Я потянулась обеими руками и погладила орган снизу вверх. Он был твердым, горячим, под ладонями чувствовала каждую напряжённую вену, но кожа мягкая, а самый пик гладкий словно заморский шелк. Дракон прикрыл глаза и шумно выдохнул. Его ноздри затрепетали, а тело содрогнулось. Я отпрянула и убрала руки. — Тебе больно? — встревожилась я. — Нет, голубка моя. — Вертинор взял мои руки и вернул на свой орган. — Мне очень приятно. Погладь ещё. Его слова меня успокоили. Я опустила взгляд на сплетение наших рук и медленно задвигала ладонями по всей длине, оглаживая ладошкой темно-бордовую вершину его естества. Вертинор шумно и часто задышал. Он направлял мои руки, ускоряя темп. Его могучая грудь вздымалась в такт моим прикосновениям. — Сожми его, — хрипло сказал Верт. Его руки сжали мои ладони. Я чувствовала, как мужской орган подрагивал, тяжелел и увеличивался в моих руках. Это завораживало меня, заставляя и мою кровь кипеть, а лоно увлажниться. Мои груди затяжелели в немом ожидании горячей ласки, а соски сжались до боли, хотелось их размять, чтобы тонкая кожа немного расслабилась, получая свою порцию тепла. Но я не могла оторвать своих рук от твердого ствола. Видела, с каким упоением Верт закатывает глаза, как подрагивают его веки, а влажный язык чувственным движением облизывает пересохшие губы. Увлеченная наблюдением за неистовым возбуждением мужчины, не заметила, как сжала сильнее его плоть. — Да, милая, вот так, — застонал дракон. Его ладони переместились на мои бедра, а после с силой сжали ягодицы, непроизвольно заставляя меня двигаться на нем. — Быстрее, — продолжал управлять моими движениями мужчина, подсказывая необходимые действия, которым я беспрекословно подчинялась. Мне нравилось смотреть на его неприкрытое желание, слышать тихое рычание и грудные стоны, знать, что это я доставляю ему столько безмерного удовольствия. Его член запульсировал в моих руках. Дракон не стесняясь задвигал бедрами в такт движениям моих рук. В момент, когда его семя выплеснулось, заливая мои руки и его живот, смешиваясь с водой, что едва доходила до бедер, Верт протяжно застонал. И я в ответ стонала вторя его голосу. Видя, что семя перестало вытекать из вершинки бордовой головки его члена, я ослабила хватку, но продолжала с нежностью водить по все ещё напряжённому стволу. Верт тяжело дышал, откинувшись на край купели. Я сидела и наблюдала за мужчиной, который только что излился от моих ласк, пытаясь уловить, понять, действительно ли ему понравилось. Вертинор открыл глаза и поймал мой затуманенный изучающий взор. Дракон дернулся в мою сторону и я почувствовала обжигающий поцелуй на моих устах. Его язык с той же жадной страстью ворвался в мой рот. Я стонала, извиваясь в его руках. Голова шла кругом от нахлынувшего желания, тело горело огнем, требуя пылких прикосновений. Оторвавшись от меня, Вертинор с лёгкостью приподнял мое разгоряченное тело и развернул к себе спиной. Его ладони накрыли затяжелевшие полушария, а пальцы сжали ноющие соски. Вскинув руки, обняла дракона за шею, позволяя своим вершинкам упруго упереться в его ладони. Я лежала на широкой груди моего мужа, выгибаясь навстречу терзающим движениям, не сдерживаясь стонала в голос. Дракон целовал и облизывал влажным языком мою шею. — Как же мне хорошо с тобой, моя девочка, — прошептал Верт, прикусывая ключицу. Коленями он раздвинул мои ноги раскрывая разгоряченное лоно. Пока я не успела смутиться откровенностью позы, Вертинор накрыл ладонью чувствительную плоть, прикасаясь пальцами к набухшим складкам, размазывая по ним собственную влагу. Я ощущала под собой его набухший, готовый к соитию орган, которым Верт тёрся об мои ягодицы вторя движениям пальцев у входа в мое тело. Дыхание перемешанное со стонами его имени сбивалось, сердце заходилось в бешенном ритме, а его пальцы продолжали кружить по чувствительному бугорку, с нажимом тереть и дразнить мою плоть. — Верт, пожалуйста, — умоляла я, повторяя движения его бедер. Мне хотелось, чтобы он не просто дразнил меня. Я желала ощутить его твердый орган внутри, почувствовать, как он растягивает меня, наполняет своей тяжестью. Хоть понимала, что мне, скорее всего снова будет больно, так как несмотря на неистовое удовольствие, низ живота по прежнему сводило неприятным тянущим спазмом. — Сейчас, родная. Пальцы Вертинора неглубоко погружались внутрь меня и вновь возвращались с нажимом перекатывая твердую чувствительную горошину, посылая по моему телу сладкие волны, впивающиеся нежными щупальцами в самое нутро. — Верт, пожалуйста, я так хочу почувствовать тебя. — От напряжения по моим щекам потекли слезы. Я до безумия, до дрожи хотела, чтобы он наполнил меня без остатка, как прошлой ночью. Хотела вновь ощутить ту принадлежность своему мужчине, которую давало только чувство заполненности лона его естеством. — Нет, нельзя, моя милая. Это может навредить тебе, — уговаривал меня дракон, хотя я чувствовала с каким трудом он выражает свой отказ. Знала, что Верт так же сильно желает слиться со мной. — Но я очень хочу, — капризничала я, не скрывая собственных слез. И мой дракон сдался. Направил свою плоть ко входу, но сдержался. Не вошёл полностью, а только погружал в меня свою багровую вершинку и возвращался обратно, продолжая пальцами ласкать место соединения наших тел. А я видела, как головка его члена погружается в меня и вновь выскальзывает почти полностью. Это наблюдение распаляло мою кровь, заставляло меня возбужденно двигаться ему навстречу. Я потянулась рукой в место соединения наших тел. Пальцы почувствовали его твердость и рельеф вздутых вен. Я сомкнула их, как недавно учил Верт, сжала в кольцо вокруг ствола его плоти. Изо рта Вертинора вырвалось рычание и стон удовольствия, значит я все делаю правильно. Он задвигался быстрее, разгоняя волнами теплую воду купели от наших тел. — Верт! — закричала я, выгибаясь навстречу пламени, охватившему мои внутренности. Я содрогалась, билась в руках мужчины, который продолжал движение внутри средоточия моей женственности, продлевая мои сладкие муки и достигая пика наслаждения. Я чувствовала, как он запульсировал внутри меня, высвобождая горячее семя, заполнившее лоно своей тягучей вязкостью. — Сладкая моя, — тяжело дыша, прошептал Вертинор. Он поцеловал меня в шею и откинулся на край купели, расслабляя напряжённые мышцы. Он не спешил выходить из меня, а я не шевелилась, продлевая приятное чувство давления на вход в мое лоно. Кажется, теперь я понимаю, о чем шептались хихикая замужние подружки. Это действительно не передать словами, насколько может быть приятно соединяться со своим мужем. Я настолько погрузилась в ощущения неги, что, кажется, задремала на плече своего дракона. — Аглаюшка, — позвал меня Верт. — Голубка моя, нам пора собираться. — Куда? — я нехотя открыла глаза. Тело прибывало в расслабленном блаженстве и совершенно не желало двигаться. — Домой, — улыбнулся мне дракон. — А мы разве не здесь будем жить? — удивилась я. Помещения, где мы находились были вырублены в скале, о чем свидетельствовали серые каменные стены. — Неужели ты думаешь, что драконы, живут в темных пещерах и своих невест всю жизнь держат в заточении? — засмеялся Вертинор. — Нет милая моя, мы ведь крылатые создания и любим свободу, любим парить в небесах широко раскинув свои крылья. А ещё нам нравиться, когда наши жены счастливо жмурятся на солнышке, наблюдая за нашим полетом. Я даже рот открыла от удивления, пока слушала пояснения мужа. Неужели мне суждено жить в том сказочном мире, где мой дракон будет летать под облаками, а я счастливая сидеть на скамейке возле дома, покачивая наше дитя и наблюдая его великолепный полет, а у моих ног будет сидеть кошка, жмурясь на солнышко и мурлыкая песенки. — Наш с тобой дом уже ждёт свою единственную хозяйку. — Вертинор чмокнул меня в нос. — А кошка у тебя есть? — с любопытством смотрела я на мужа. Дом без кошки это как дерево без гусеницы, скучно. — Будет тебе кошка, — посмеивался надо мной дракон. — Все, что только пожелаешь, голубка моя.

***

Дни летели в любви и наслаждении. Мы с Вертинором жили в большом доме, который находился среди гор. Как выяснилось, дракон был не один. В большой долине, окружённой со всех сторон скалами, жили и другие драконы, которых Верт называл братьями. Некоторые были женаты и даже дети у них были. А еще муж рассказал, почему Любаву в прошлом году драконы не приняли в дар. Как оказалось, за ней тогда пришел его брат Каринор, и почувствовав внутри Любавы ещё одно маленькое сердечко, предложил выбор: вернутся к отцу ребенка или остаться с ним. Любава решила вернуться, так как сильно любила своего уже нынешнего мужа, дав смертельную клятву никому об этом не рассказывать. Три дня назад мой любимый улетел на границу миров для защиты от мора. Люди и не знают, что мор — это на самом деле не совсем болезнь. Это некие призрачные сущности, проникающие к нам из другого мира, чтобы питаться жизнями живых существ. Драконы когда-то смогли найти причину проникновения моров и научились сдерживать их распространение по нашей земле, таким образом защищая людей с древних времён и по сей день. — Голубка моя, — услышала я родной голос за спиной и обернулась. — Я вернулся, Аглаюшка! Вертинор схватил меня на руки и закружил по кухне. Я радостно смеялась, прижимаясь к своему дракону. Вернулся! Как же я скучала по его запаху, по крепким объятиям, ну и по другим частям любимого мужа. — Скучала? — Вертинор усадил меня на стол и наклонился низко-низко, так, что наше дыхание сливалось в едином порыве. — Безумно, родной, — потянувшись, я жадно прижалась к его горячим губам. Кто бы мог подумать, что всего за месяц совместной жизни я из невинной девы превращусь в развратницу. Хотя Вертинор говорит, что он счастлив видеть меня такой, именно этого добивался обучая меня любви и наслаждению, поэтому мне ни капельки не стыдно, что сейчас под нами скрипит дубовый стол, готовый в любой момент разложиться всеми четырьмя ножками в разные стороны. Ну, может совсем чуть-чуть, самую малость одолевает смущение, когда муж учит меня новым супружеским играм, вот как сейчас: вжимая меня грудью в стол, задрав юбки до самой талии, резкими толчками двигается внутри, вырывая вскрики подступающей разрядки… Разомлевшие после бурной встречи, мы перебрались на одеяло у камина, которое стало нашим любимым местом отдыха. — Любимый мой, — я ласково гладила Вертинора по его шикарным волосам, с удовольствием пропускала темные пряди между пальцами. — Я вся истомилась по тебе. Ты мой родной! Мой дракон! — тесно прижимаясь к обнаженному горячему телу, шептала я мужу, поглаживая могучую грудь. — Радость моя, — слышала в ответ, — солнышко мое ясное, я тоже тосковал вдали от тебя. И свои возвышенные слова Верт тут же подтвердил приземленными действиями, поглаживая и сжав мою попу. Думаю, что мы бы с удовольствием продолжили радоваться встрече, если б нас вдруг не прервал громогласный стук в дверь, а после кто-то бесцеремонно вошёл в наш дом. Я подскочила, натягивая на себя сорочку, хорошо догадалась взять ее с собой. — Верт? — я возмущённо уставилась на дракона, который, лениво потягиваясь, неспешно надевал штаны. — Прости, Аглаюшка, забыл тебя предупредить, — весело подмигнул мне он. Пока мои мысли метались в голове, пытаясь соединиться воедино, из кухни донёсся строгий голос: — Ну и где этот похотливый дракон, соблазнивший мою внученьку? От удивления мой рот сам собой открылся, а глаза расширились: бабуля! Это голос бабули! Я со всех ног кинулась в кухню, где нас дожидалась старушка. При виде меня ее глаза засветились радостью, а морщинки разгладились. — Бабушка! — Я кинулась ей на шею, обнимая самого близкого на свете человека. Что ни говори, а я очень скучала по родным, несмотря на то, что Верт окружил меня заботой и любовью. — Как? Откуда? — заваливала я ее вопросами, не веря своим глазам и крепче обнимая старушку. — Что значит: откуда? — бабуля отстранила меня, строго заглядывая мне в глаза. — А кто ж деток твоих принимать будет, когда придет время? Думаю, с таким извращенцем, как твой муженёк, это дело не затянется! Я опешила от ее слов, а потом густо залилась краской. Одно дело быть наедине с мужем, а совсем другое, когда родная бабушка говорит такие пошлости прямо в лицо. Нет, я всегда знала, что она ненормальная, но не до такого же! — И нечего так краснеть, — уже по-доброму продолжила она, переводя свой взгляд с меня на полуобнаженного Вертинора, входящего в кухню. — Словно по вам двоим не видно, чем вы тут заняты были последние два часа, пока я новорожденных драконят навещала. Вон глаза счастьем так и светятся. Бабуля подошла к Верту. Он наклонился, а она крепко обняла его, смахивая слезу. Вот этого я точно не ожидала от старой прожженной ведьмы. — Спасибо сынок, за внученьку мою, — тихо сказала она. — Хоть ты и совратитель бесстыжий, а вижу, как Аглаюшка моя счастлива с тобой. — Ну что ты, Лукерья, будет тебе. — Дракон нисколько не обиделся на ее слова, а наоборот, успокаивающе погладил бабулю по спине. — Я ж тебе обещал, что не обижу голубку мою, буду любить и заботиться. — Обещал, — вздохнула бабуля и отстранилась от него. — Бабуля? — я переводила обескураженный взгляд с мужа на старушку. — Так вы что, знакомы? Бабушка посмотрела на меня строго, так, как только она может, перед тем, чтобы сообщить очередную мудрость. — Драконы, внученька, хоть создания и необычные, да живые, из плоти и крови. И жены у них человеческие. Кто ж по твоему их деткам на свет появиться помогает? А раны залечить после столкновения с морами или битвы? Я пожала плечами: откуда мне это знать? А потом меня вдруг осенило и я поймала за хвост главную мысль. — Подожди, бабуля. Что значит Вертинор обещал обо мне заботиться? Так вы все это заранее подстроили, чтобы меня в жертву отдали? А я, глупая, поверила, переживала, — всхлипнула, сама не зная, отчего стало вдруг так обидно. — Голубка моя, — кинулся ко мне дракон и крепко прижал к себе. — Так нужно было. Мы тебе обязательно расскажем. Да, с Лукерьей мы давно знакомы, она когда-то и мне помогла на свет появиться. А потом и счастливым помогла стать, пообещав тебя мне в жены. Я ж тебя ещё два года назад с ней на болоте увидел, когда вы ягоды собирали, и влюбился без памяти. Понял, что никакая другая мне жена уже не нужна. — Ещё в прошлом году ты должна была в пещеру отправиться, — продолжила рассказ бабуля. — Да только недоглядела я, как твой батька в жребий вмешался и Любаву отправил. Хорошо, что та, дура полная, успела затяжелеть раньше времени, а то не знаю, как бы тебя с Вертинором свести. Эти заговорщики, то есть дракон и старая ведьма, переглянулись и хитро улыбнулись друг другу. А я почему-то вот ни капли не сомневалась, что у них давно запасной план был, и скорее всего не один. — Ладно, то долгая история, — махнула бабуля рукой. — Я ее тебе позже расскажу за чашкой горячего отвара. Тут я застыдилась ещё больше, чем когда бабуля пошлости говорила, — что ж я за хозяйка такая, что собственную бабулю с дороги не накормила, — и принялась накрывать на стол. — Да, — протянула бабушка, наблюдая за моими хлопотами. — Надо бы побыстрее тебя лекарскому делу учить, а то гляжу скоро тебе не до того будет, — и хитро прищурилась на моего мужа. А Вертинор просиял, словно начищенный до блеска чайник. Тогда я ещё не знала, что вскоре у нас с ним появится маленький дракон, точь в точь папа, такой же шкодный, весёлый, энергичный, который половину девок перепортит, прежде, чем женится. Но это уже другая история…