Солнце нового поколения

Черноволосый юноша аккуратно зашёл в палату и осмотрелся. Это была комната, в дневное время суток полная света с несколькими большими окнами. Свободные кровати были аккуратно заправлены девственно белым постельным бельём, деревянные тумбочки для хранения вещей пациентов ровно стояли рядом с койками. Стены были слишком бесцветными, взгляду-то не за что было зацепиться. А вот провода, идущие из-под кроватей и стоящих рядом приборов, создавали странный контраст своей яркостью. На часах было четыре утра, поэтому Перси постарался не разбудить спящих женщин, когда проходил к самой дальней койке. Впрочем, днём у него и не получилось бы пробраться сюда. Чтобы попасть к любимой девушке ему пришлось сначала долезть до второго этажа по пожарной лестнице позади здания, после Анаклузмосом подцепить оконную раму и приложить достаточно много силы. Когда замок сломался и створки открылись под напором использующего меч, как рычаг, юноши, Перси ещё несколько минут провисел на пожарной лестнице, готовый в случае чего скрыться в ночном мраке и залез в окошко второго этажа только когда убедился, что звук не привлёк внимание персонала. Оказавшись на лестничном пролёте, внутри больницы, он перескочил этаж, прыгая через две-три ступеньки за раз. Толкнув двери отделения, он встал и прислушался. Шагов санитарок не было слышно и он тихо направился вперёд, благо, отделение было небольшим и все роженицы находились на одном этаже. Он подошёл к посту медсестры и увидел, что та сидела, заполняя какие-то бумаги. Это была молодая девушка с русыми волосами, карими глазами и абсолютно недовольным выражением лица. Перси недолюбливал обычные больницы для смертных — слишком там всё усложняли. Несмотря на то, что в Манхэттене был неплохой уровень медицины, Перси хотел, чтобы Аннабет рожала под надзором таких же как и они — полубогов. Ну хотя бы в больнице, где работал Уилл! Но что-то как всегда пошло не так. До «дня икс» Аннабет хотела пожить у Салли и они уже собирались ехать в лагерь, как начались роды (конечно, раньше срока, но врачи уверили, что всё будет хорошо). Ничего не оставалось, кроме как отвести её в обычную больницу для смертных и теперь, чтобы навестить любимую Перси должен был пробираться по спящей больнице ночью, показывая все свои навыки паркура, ловкости и сообразительности. Не зная, что делать, Перси в ступоре сидел в засаде за углом и наблюдал. Девушка явно от своих дел отрываться не собиралась, а сзади послышались шаги. Перси вздрогнул и резко повернул голову, смотря на то, что происходило за его спиной. Упитанная женщина средних лет что-то делала и переносила, ходя из одной служебной двери в другую. Не ровен час, как ей могло что-то потребоваться на посту медсестры. Перси закусил губу, усердно думая. Отступать было поздно. И тут его взгляд зацепился за чай с лимоном, который иногда попивала медсестра. Перси снова перевёл взгляд на неё. Что ж, похоже она была достаточно поглощена бумажками, что вряд ли заметила бы мелкие движения. Чашка удобно стояла чуть в сторонке, вероятно, чтобы случайно не пролить чай на документы. Перси вскинул руку, сосредоточился, и как можно аккуратнее заставил жидкость вылететь из чашки и приземлиться на пол где-то позади медсестры, благо, позади ресепшена был проход в помещение, вероятно, там хранились лекарства и медицинские принадлежности первой необходимости. Как ни странно, в полной тишине ночи медсестра услышала всплеск упавшей за её спиной с большой высоты лужи. Решив проверить непонятный шум, девушка скрылась в ординаторской и Перси быстро проскочил мимо её поста. Палаты были расположены поодаль, но Перси точно знал, какая нужна ему. Девять палат: одна до поста медсестры и восемь после, расположенные симметрично друг напротив друга. Аннабет лежала во второй палате от окна по правую руку, Перси чувствовал это. Вообще, в Америке всё было устроено для удобства семей — дети были с матерями, а родственникам можно было находиться рядом, но конкретно это больница, похоже, со своими деспотичными порядками застряла где-то в каменном веке. Поэтому Перси и пришлось проделать такой путь посреди ночи. Сейчас он стоял возле кровати Аннабет и смотрел на спящую девушку. Её золотистые локоны разметались по подушке, прекрасные серые глаза были закрыты, но Перси помнил, какие они. Их свет всегда был рядом с ним. Он аккуратно дотронулся до такого родного и удивительно безмятежного лица и провёл пальцами по лбу, любуясь своей Воображалой. Жизнь научила Аннабет, как и любого полукровку, спать очень чутко. От прикосновений она меньше, чем через полминуты раскрыла глаза и подскочила, засунув руку куда-то под подушку. Перси не понял, что произошло первым: она узнала его или вспомнила о том, что кинжал пришлось оставить дома, но внезапно Аннабет начала ворчать себе что-то под нос. После она тяжело вздохнула, закатила глаза, улыбнулась и тихо спросила: — Перси, ты как тут вообще оказался? Он улыбнулся. Всё-таки, как приятно было слышать звучание своего имени из её уст. Перси ещё раз окинул взглядом растрёпанные светлые волосы, ненадолго останавливаясь на прекрасных глазах цвета грозового неба, пижаму и наконец, поняв, что всё в порядке, обрёл дар речи: — Ну, я залез по пожарной лестнице в окно второго этажа, отвлёк медсестру и пришёл. Аннабет сначала удивлённо смотрела на него, а после, тихо рассмеялась: — Зачем были нужны такие трудности? Нас через два дня выписывают. — Они даже не потрудились сказать мне пол малыша, — тоном обиженного ребёнка заявил Перси. Аннабет снова заливисто рассмеялась, тем не менее, стараясь сильно не шуметь, взяла его лицо в ладони и поцеловала. После она отстранилась, и, наклонив голову, пристально посмотрела в его зелёные, словно океан, глаза. Она тонула в их глубине, в их красоте каждый раз, когда заглядывала в них. С трудом оторвавшись, она весёлым полушепотом сказала: — Девочка, Перси. У нас чудесная дочка! — Дочка… — завороженно сказал он, а после резко поднял Аннабет и закружил её. Она не вскрикнула от неожиданности только потому, что помнила, чем это чревато. Вцепившись в плечи Перси, Аннабет начала шутливую борьбу. Она дала ему лёгкий подзатыльник, не пытаясь, впрочем, вырваться из объятий всерьёз. — Ты ведь дала ей то имя, которое мы ей выбрали? Аннабет усмехнулась. Если бы она одна называла дочку, то её имя было бы красивым, исконно греческим или звучным американским, благородным. Но Перси, выбрав несколько имëн, так смотрел на неё, что она не могла не использовать их. Хитро посмотрев на него, она деловым тоном, стала рассказывать: — Я подумала, что Рия слишком коротко, Лимм — мне не нравится, Эмилия — слишком просто… И из предложенных тобою имён я остановилась на Оливии. Я удивлена, что ты включил в свой список такое красивое и благородное по звучанию имя. Оно понравилось мне тоже, Перси. — Это же отлично! — довольный, произнёс он. — Перси, — Аннабет покачала головой с улыбкой и поцеловала его. Она серьёзно взглянула ему в глаза и твёрдым тоном попросила: — Перси, прошу, не пробирайся в соседнее крыло, не надо… — парень возмущённо поднял голову. Он хотел было уже что-то против сказать, как Аннабет не дала ему это сделать, продолжив мысль, — поскольку уж меня занесло в обычную больницу для смертных, давай ради разнообразия ими и притворимся? Обычной парой. Я спокойно долечусь и при выписке ты в первый раз увидишь дочку. Пожалуйста, нам так редко выпадает подобный шанс! Я хочу почувствовать… Прошу, пойми… Перси, посмотрел на неё и тут же перестал хмуриться. Он не мог злиться на Аннабет. Тем более, что её желание было выполнимо. Она была права. Они так редко со всеми этими геройствами и спасениями мира могли побыть обычными, что это абсолютно нормальное ожидание могло оказаться занятным. Перси только кивнул и Аннабет бросилась ему на шею в знак благодарности, вместо всяких слов. Тут же, что-то вспомнив, Перси отстранился, полез в карман и вытащил две подвески. Протянув первую, он серьёзно сказал: — Это для тебя. Одень и не снимай, — подвеска висела на тонкой цепи с якорным плетением и представляла из себя морского конька. Подвеска полностью была из серебра без каких-либо излишеств: не было ни камней, ни узоров. Смотрелось симпатично и без всякой вычурности. Любимый девушкой минимализм. Аннабет удивлённо осмотрела подвеску. Перси выхватил её из рук, сам одел и ловко застегнул. Смотрелось украшение на тонкой девичей шее довольно элегантно. После этого он протянул вторую подвеску, но вместо того, чтобы так же одеть её, он сжал пальцы Аннабет, сказав: — Это нужно в ближайшее время одеть Оливии. Аннабет расжала пальцы и ахнула: в её руках лежала роскошная золотая подвеска, кулон на которой был украшен белыми и голубым камнями. Он был в форме рыбки, чьим туловищем являлся большой голубой камень. Корона рыбки и длинный золотой хвост были украшены небольшими белыми камушками. Когда к ней вернулся дар речи, она сказала: — Перси, это прекрасно, спасибо за подарок, но для Оливии не рановато ещё носить подобное? Да и медсестры быстро увидят это и вряд ли одобрят. — Я очень волновался, что монстры почуют твой или Оливии запах, что даже поговорил об этом с отцом. — Не стоило… — И он отдал эти подвески. Они перебивают запах полукровки некоторое время. Неделю будет действовать твой кулон, а после того, как в нём закончится волшебная сила, он рассыпится в прах. Кулон Оливии действует по-другому. Он будет защищать её первый год жизни, а после того, как волшебство иссякнет, он станет обычной красивой, полудрагоценной подвеской. — Медсестры обязательно заметят… — Пока в нём есть волшебная сила, он будет невидим для всех. Перси любил, когда в серых глазах Аннабет читалась не только мудрость. Любовь, плескавшаяся в их глубине вновь покорила его, как сотни раз до этого. Вместе слов Аннабет просто крепко обняла его. Перси уткнулся носом куда-то в плечо любимой девушке, молодой жене, спутнице жизни и понял, что большего ему не надо. Пожалуй, он был действительно счастлив. И даже проблемы, посыпавшиеся на молодую семью после, не изменили бы его мнения.