Солнце нового поколения

Светловолосая девочка посмотрела на мать и прочитала грусть в глазах. Старая кепка «Янкиз», которую мама держала в руках — ношенная, покрытая грязью и непоправимо рваная — вызывала, очевидно, ностальгию у неё. Они разбирали шкаф, в котором хранились памятные вещи и Ливи никак не могла понять, почему эти безделушки были настолько важными, что родители до сих пор их не выкинули. Придя в свою комнату она плюхнулась в подвесные, капсулообразные качели, зарылась в подушки голубых, зелёных, фиолетовых цветов и стала вертеть кепку в руках, размышляя. В конечном итоге, Ливи одела кепку на плюшевого мишку, сидящего на спинке её кровати и достала альбом для рисования. У них была самая обычная семья. Отец Ливи выполнял очень сложную и опасную, но важную работу — он был водолазом. Её мама была известным, молодым архитектором, сейчас официально была в декретном отпуске по уходу за детьми и иногда брала подработку на дом. Ливи знала всё это, поскольку любила слушать о том, как проходили будни родителей так же, как они слушали её. В свои шесть лет она училась в первом классе, увлекалась модой, рисованием и игрой в шахматы, ходила на гимнастику и была, по словам мамы, образцовой старшей сестрой. Мечтала стать дизайнером, любила петь и читать книги. В её жизни всё было отлично. Ливи была счастливым, не по годам развитым ребёнком. Родители постоянно говорили, что безумно гордились ей… Но… *** Это был обычный вечер в их доме. Ливи даже не могла сказать, когда всё пошло наперекосяк. Папа пришёл с работы уставший, но всё же, согласился покормить младших детей, пока мама доделывала ужин уже для старших членов семьи Джексон. Ливи дорисовывала рисунок в своей комнате. Недавно у неё были первые в жизни соревнования по спортивной гимнастике. Пока ещё не серьёзные, но момент был очень волнительным для неё. Тогда она не заняла призовых мест. Она очень расстроилась и даже плакала, но мама утешила её довольно быстро. Она сказала Ливи, что не всегда всё будет получаться так, как хочется, но проигрыш — это не повод расстраиваться. Это повод учиться на ошибках и развиваться. Ливи всё равно решила зарисовать те соревнования, как то, что принесло ей бесценный опыт. Да и не собиралась она связывать свою жизнь со спортом. Ей просто нравилась гимнастика. Кроме того, через месяц намечались новые соревнования и, кто знает, возможно там она выступит лучше. — Эй, принцесса! Ливи улыбнулась, закатила глаза и перевернулась на спину. Всё ещё держа карандаш в одной руке, она лукаво протянула: — Па-а-апа… Перси подошёл к стоящей в правом дальнем углу комнаты кровати и присел рядом с дочерью. — Ты опять не постучал. — Прости, солнышко. Ливи посмотрела на папу и замерла. Она обожала, когда зелёные, слово чистейшие воды океана, отцовские глаза, смотрели на неё с такой любовью. Сама Ливи по наследству от него получила такие же прекрасные глаза, но голубого цвета. И они так же напоминали океан, но на большей глубине. В конце-концов, вода океана имела множество самых разных голубо-зелëных, голубых, синих оттенков. И это было даже забавно. Ливи взяла от матери всё, кроме глаз. У неё были светлые, словно золото, кудри, хрупкое телосложение, бледный тон кожи. По-сути, она получила от отца только цвет глаз, и то, с поправкой на генетическое изменение оттенка, но всё равно была слишком на него похожа. По естественным причинам, копией Перси назвать её было нельзя, но схожесть была удивительной. — Всё хорошо, пап. Не забывай только больше, проворчала Ливи, улыбнувшись. Перси обнял её и ласково погладил по голове. Он прикрыл глаза и тихо сказал: — Ворчливое Её Величество. Не хочет ли принцесса помочь любимому папе покормить двойняшек? — С удовольствием! Ливи, не обратив внимания на подколку, вскочила с кровати, взяла в одну руку карандаши, другой зажала блокнот и быстро положила всё это на стол. — Я готова! Перси усмехнулся и кивнул головой на сваленные в одну кучу принадлежности и шухер на детской головке: — Опять скажешь — творческий беспорядок? — поняв намёк, Ливи скорчила гримасу, но отца не проняло. Поучительным, ласковым, но твёрдым тоном он сказал: — Ты же знаешь, я не против, тем более, что ты пошла больше в меня, а чистюлей меня назвать всегда было трудно. Но! Аннабет нас с тобой по головке не погладит за твой «творческий беспорядок». А ещё за то, что мы не покормили двойняшек. Давай-ка, складывай всё аккуратно и пойдём помогать маме. Меньше, чем через пять минут всё было аккуратно убрано в стол, а Перси с Ливи уже занимались младшими детьми. Малыши были шаловливыми, но авторитет Ливи признавали, пожалуй, даже больше родительского. Двухлетние дети были на удивление развитыми для своего возраста. Уже сейчас формировались зачатки их характеров. В этом возрасте девочки более спокойные и очень нуждаются в чужом одобрении, а мальчики — непоседы, более активные и открытые (об этом Ливи узнала в одной из маминых книг про материнство, когда пролезла под руку читающей Аннабет). В принципе, Лиам и Луна соответствовали той модели поведения, что была описана в книжке. Лиам много бегал, часто залезал на высокие поверхности, желая укрыться от родителей и именно он начинал истерики, а сестра подхватывала. Зато Луна первая начала говорить. Стеснительная двухлетняя малышка с невинными серыми, словно грозовое небо, глазами и черными, как смоль, кудрявыми волосами. Милая на вид, но чертовски умная не по годам. Предпочитала хулиганить и прятаться, в отличие от брата, который шёл напрямик. Она была спокойнее и вреда от неё, как правило, было больше. Но в одном Лиам и Луна были одинаковыми (помимо любви к шалостям): оба обожали старшую сестру. Свои первые слова Луна сказала раньше, чем брат, но у обоих двойняшек первое слово было связано с Оливией. Луна сказала «Лии», а Лиам — «сеслëнка». Перси с Аннабет были удивлены, но даже рады. А ведь они очень переживали за реакцию Ливи на рождения младших брата и сестры. Переживать не стоило: Ливи с первых же секунд полюбила их, и обожала до сих пор. С каждым днём всё сильнее. Ливи поймала Лиама и вложила пластиковую ложку ему в руку. Она показала на кашу, и чётко сказала: — Кушай! Видя, что Лиам не торопится, Ливи терпеливо взяла его за локоть и чуть повела в нужную сторону. Малыш дальше сам неловко зачерпнул ложкой кашу и под взглядом старшей сестры положил её в рот. Он широко улыбнулся ей, и Ливи, склонив голову, ответила малышу ласковой улыбкой. Пока единственный сын четы Джексон старался самостоятельно справиться с кашей под надзором старшей сестры, Луна, как только Перси отвернулся, перевернула тарелку прямо ему на колени и теперь звонко смеялась. Смотря на то, как папа, ругаясь, салфеткой стирал кашу с домашних брюк, а Луна заливалась смехом, улыбаясь, и показывая молочные зубки, Ливи прыснула. Гладя Лиама по голове, она весело пробормотала: — Если она когда-нибудь ограбит президента, то я тут не причём, так и запишите. Лиам, очевидно, мало что понял из её речи, но всё же, поднял голову и пристально посмотрел на неё, покусывая указательный палец. Ливи, убирая пальцы ото рта, посмотрела в яркие глаза Лиама, такие же зелёные, как и у отца, разве что, чуть светлее, но всё равно темнее, чем у самой Ливи. Лиам прижался к ней, и Ливи обняла братика нежно-нежно, перебирая мягкие, словно шёлк, чёрные прядки его волос. — Пап, можно мы с тобой почитаем двойняшкам сказку на ночь? Будешь помогать мне. Перси, обнимая Луну, потрепал старшую дочь по голове и сказал: — Как же, всё-таки, ты опережаешь сверстников по развитию… Хорошо, если ты так хочешь… Но до этого мы с мамой хотели рассказать вам секрет нашей семьи. Ливи удивлённо посмотрела на него и недоуменно спросила: — Что за секрет? — Узнаешь, — усмехнулся Перси. Ливи, положив голову на плечо папе, счастливо улыбнулась. Она обожала свою семью. Поскольку, читала она ещё не так хорошо, а у Перси была дислексия (которую она не унаследовала), то это будет их любимая сказка, которую Перси уже знал наизусть, а Ливи один раз вместе с мамой читала самостоятельно. Всё таки жизнь была прекрасна. — Перси! — мама вбежала в кухню и явно была напряжена. Быстро сняв в колен мужа Луну, она передала её Ливи и что-то тихо-тихо зашептала на ухо папе. Сколько бы Ливи не вслушивалась, она не слышала того, о чëм шептались родители. Папа нахмурился и резко вскочил. Мама аккуратно и ловко взяла на руки Лиама и рукой стала потталкивать Ливи в спину. Поняв намёк она, держа на руках удивлённо смотрящую Луну, вскочила и пошла за мамой, которая быстро направилась в сторону их подвала, где хранились разные, нужные и не очень, вещи (старые предметы, которые жалко было отдать или выбросить, устаревшие ракушки, камушки, мамина большая библиотека, банки, многочисленные сервизы, столовые приборы, которыми никто не пользовался и отрубленная голова енота, живого или игрушечного — было непонятно). Когда Ливи, пригнувшись, пролезла во внутрь, сбоку раздался жуткий грохот. Мама чуть подвинула её и удивительно легко закрыла тяжёлую металлическую дверь. Они вчетвером оказались заперты в тесном коридоре в полной темноте. Нащупав выключатель, мама зажгла тусклый свет и стала запираться на дополнительные замки. За дверью теперь слышались топот, звон разбитого стекла и папин голос. Удивительно злобный и напряжённый. После этого раздался приглушённый, но достаточно громкий, папин крик, что Ливи на инстинктах рванула в ту сторону. Мама продержала её за плечо, и повела вглубь, в полумрак. Ливи было страшно, она ничего не понимала и дрожащим голосом спросила: — Нас грабят? Мама не ответила, лишь неопределённо качнула головой то ли соглашаясь, то ли отрицая. Удивительно спокойные до этого дети, судя по всему почувствовали общую атмосферу и зашевелились. Луна заплакала и Аннабет, всё ещё держа сына на руках, стала поглаживать её по голове, шепча просьбы успокоиться. Ливи укачивала её и потихоньку малышка начала затихать. Лиам на руках Аннабет сунул в рот кулачок и выдал своё детское: — Мама? — Аннабет послала натянутую, но ласковую улыбку сыну. Малыш нахмурился и стал сосредоточенно сосать свой кулачок. В этот раз ему никто не помешал, поскольку соски, пустышки, игрушки-кусалки остались в доме. Луна показала пальчиком на книжные полки и сказала: — Нешка! Ниэшка! — Книжка, да, — лаского проворковала мама и погладила обнимающую Луну старшую дочку по голове. Она видела, что Ливи места себе не находила, даже дрожала, но держала себя в руках. Когда по ощущениям прошло больше двадцати минут, Ливи спросила: — Мам, что происходит? Аннабет некоторое время размышляла, а потом прислушалась и посадила Лиама рядом с Ливи, которая не спускала Луну с рук, на старый диван. Звуки, почти не слышимые в подвале, становились сильнее и доносились теперь со всех сторон. Она присела на колени перед старшей дочерью, взяла её горячие ладошки в свои ледяные, но мягкие руки и сказала: — Сидите тут, следи за братом и сестрой. Я скоро, помогу вашему папе. Из кармана домашних штанов она достала сначала резинку, а потом нож. Обычный, кухонный ножик. Сделав на затылке высокий хвост, мама как-то странно (не держат так ножи), будто профессиональный убийца, перехватила прибор и, бросив на детей последний взгляд, побежала в сторону двери. Ливи обнимала сестру и брата, и уткнулась в спину Луны, которая держала в руках книгу с картинками и что-то лепетала на детском языке, не выговаривая половину слогов. Лиам одним локтем упирался в ногу старшей сестры, а другой рукой что-то показывал, тыча пальчиком в нарисованного медведя. Ливи не слушала их лепет, она дрожала и старалась подавить слëзы. Поглубже закопавшись в плед и мягкие подушки, получше укутав и прижав к себе Лиама, Ливи ждала, пытаясь успокоить прыгающее от страха сердце. Наверху уже слышались и мамины крики тоже. Ливи прикрыла глаза. Она безумно не взлюбила тесные помещения из-за этого случая. Когда родители пришли за ними, дети уже похныкивали, а Ливи колотило от паники. Она даже завидовала брату и сестре, которые и не вспомнят об этом случае, когда вырастут. Папа, весь в садинах и кровоподтëках, обеспокоено уточнил всё ли в порядке, не ранены ли они, а только потом позволил себе расслабиться, обнять их. Темнокожая девушка с пышными волосами цвета шоколада и красивыми, словно золото, глазами взяла на руки Лиама, после того, как отец забрал Луну. Третий человек — мужчина со светлыми волосами и ярко-голубыми, словно небо, глазами присел перед ней на колени и стал что-то успокаивающе говорить. Последнее, что она помнила, как перебирала слабыми ногами рядом со светловолосым мужчиной, держась за его ногу и ощущая сильную руку, чуть обнимающую её. После этого она потеряла сознание от переутомления и стресса. *** — Но мама, я не хочу! — возмущалась Ливи. С того момента, как их пытались ограбить (как-то неохотно, но родители подтвердили её предположение) прошло два года. За это время Ливи успела бросить гимнастику и шахматы и приобрести стойкую неприязнь к замкнутым пространствам. Она очень долго отходила от стресса того дня и периодически ей всё ещё снились кошмары о том дне. Внезапно что-то врезалось ей в бок. Ливи опустила голову и наткнулась на взгляд пронзительных серых глаз. Как быстро растут дети. Недавно брат и сестра ещё в колыбельной спали, а теперь в первый раз в жизни они переселялись в собственную комнату. Счастливая Луна смотрела на неё снизу вверх и улыбалась. Прижавшись покрепче, она радостно произнесла, обращаясь к маме: — Сестрёнка Ливи будет жить с нами? — она перевела взгляд на старшую сестру и восторженно спросила, — ты будешь жить с нами? Пожалуйста, будь с нами, мне так страшно и Али тоже! — Лу… — усмехнулась Ливи и потрепала сестрёнку по голове, — Луна, я всегда буду с вами. Ты и Лиам дороже всего для меня. Даже если мы спим в разных комнатах, мысленно я рядом всегда. Она повернулась к маме, и, не опуская Луну, делом тоном сказала маме: — Вы на время переставляете мою кровать в комнату двойняшек и я некоторое время буду спать с ними. Они привыкают, и я переселяюсь обратно к себе. Кам… Комп… Камр… Камропис… Нет, Ком… — Комп-ро-мисс. — поправила её Аннабет, ласково погладив по голове. — Да! Комп-ро-мисс. Так вы согласны? — Если тебе будет комфортнее так, Оливия… — Мам! — Ливи поджала губы и строго взглянула на Аннабет, — Ливи. Просто Ливи. — Хорошо, Ливи, — недовольно сказала мама. Она считала, что полное имя дочери очень красивое и не одобряла требования Ливи постоянно сокращать его. — Ты точно не против? — ещё раз переспросил отец, на что Ливи глубоко вздохнула и улыбнулась. Можно было бы ещё повоевать, но раз Луна и Лиам так просили, то почему бы пару недель не помочь им освоиться? В конце-концов, это будет даже весело, да и ненадолго. Ливи обожала младших братика и сестричку, ей хотелось, чтобы новая комната, новый опыт отдельного от родителей проживания не омрачался для них стрессом. В конце-концов, когда Ливи только переехала от родителей в своё время, папа первые дни засыпал с книжкой в руках, сидя на полу и устроив голову около её ног. Бывало, что Ливи просыпалась в четыре или пять часов утра, аккуратно вставала и накрывала папу пледом. Улыбнувшись воспоминаниям, она весело сказала: — Что мне остаётся, с вами, разбойники не соскучишься… Хоть присмотрю за вами. Но пойдёмте планировать обстановку, — усмехнулась она и первая пошла в сторону будущей детской, держа за руку Луну.