Солнце нового поколения

Оливии исполнилось двенадцать. Родители с кривыми улыбками на лицах предлагали рвзные варианты того, как можно было это отпраздновать, но Ливи твёрдо сказала, что никто ничего праздновать не будет, после произошедшего год назад, на праздники, а особенно, дни рождения, у неё была аллергия. Из-за того, что ей пришлось долго лежать в больнице она пропустила похороны Марни и сильно отстала по учёбе и если второе было не страшно, она всё очень быстро наверстает, то первое… Ливи до сих пор не могла решить хорошо это или ужасно. Миланы там тоже не было. Навещая Ливи в больнице, она сказала, что не видит смысла в похоронах. Главное, что душа покинула тело, а оно — лишь оболочка. — Кто она? Героиня какая-нибудь? Президент? Известная личность? Чтобы устраивать торжественную церемонию прощания, ещё и всеобщую… Я могу понять родителей, но я там зачем? Разве не достаточно того, что я помню её, живую? Доброту… Звонкий смех, то, что при жизни ей было важно? Разве хотела бы она, чтобы вместо того, чтобы вспоминать её добрым словом, хранить светлую память о ней, я бы оплакивала её тело? Это было жестоко. Ливи обиделась, накричала на неё, но это было больше от шаткого морального состояния. Милана тогда молча встала и ушла, а Ливи… Вновь в слёзы. Она не хотела обижать единственную оставшуюся у неё подругу, нет. Но в последнее время это получалось само собой. Ей надо было взять себя в руки, но пока не получалось. А ещё вспомнилось то, что сказала мама: — Малыш, твоя подруга не хотела обижать тебя, — Ливи сначала хотела возмутиться… Но это была мама. Поскольку это было больной для Ливи темой, она реагировала слишком бурно на всё и всех, кто пытался что-то сказать по этой теме. Она не хотела срываться на маму, считала это неприемлемым, от того промолчала. Лишь сложила руки на груди, нахмурилась и отвернулась. Но Аннабет не отстала от дочери. Она считала, что нужно было об этом поговорить. И способ для этого она выбрала необычный, но и Ливи не была простой девочкой не в прямом, не в переносном смысле. Женщина пересела на ту сторону, в которую отвернулась дочь и легко поймала ту за подбородок, чтобы она больше не отворачивалась, держа аккуратно и невесомо. — Знаешь… — не очень громко начала она, — а в Древней Греции похороны в том виде, в котором существуют у нас, не были распространённой практикой. Мама на секунду прервалась. По её выражению лица Ливи с удивлением поняла, что ей неприятно было говорить на эту тему… Но почему? — Там тело погибшего заварачивали в саван и поджигали. Сначала так делали в основном с аристократами и героями, но постепенно, стали делать так и с простым народом. Хотя и захоронения не исчезли, просто сократились. Считалось, что когда тело попадало в землю, оно задерживало в себе и душу, которая не могла перейти в Аид (царство мёртвых, которым правит Бог Аид)… «Правит? Ладно, наверное, оговорилась…». —…А для героев и действительно важных людей делали целые церемонии, чтобы как следует почтить их память. Для обычных людей как таковых церемоний не было: прощание, похоронная процессия, придание земле, либо сжигание… Траур. А вот у воинов, особенно полубогов… — она вздохнула, — всё было совсем по-другому… Ты понимаешь разницу, Оливия? — Да, мам, понимаю, вот только мы в Америке, а не в Греции! — Да, но… — Аннабет тихо выдохнула, улыбнулась, и потрепала дочку по голове, — ты скоро всё поймёшь сама, милая… Не сердись на подругу. И мама ушла, а Ливи сидела в непонимании… Что она должна была понять? Впрочем, они с Миланой быстро помирились. Ливи и сама понимала, что разозлилась слишком сильно. Хоть те слова и были жестоки, и отдавались болью где-то внутри. Сейчас они по старой традиции вдвоём сидели в кафе с коктейлями. — Я рада, что мы помирились, — счастливо улыбнулась Милана, — что будешь заказывать? Ливи скромно ей улыбнулась (это вообще в последнее время давалось ей тяжело) и мягко сказала: — Я ничего не буду. Подруга нахмурилась: — Что, почему? Я думала, мы уладили вск разногласия и… —…Дело не в этом, — перебила её Ливи и усмехнулась, — уладили. Просто я сегодня без денег. — А-а-а… — облегчённо протянула Милана и усмехнулась, — так не проблема, я заплачу. — Ой, неловко как-то, — нахмурилась Ливи, но уже, через пятнадцать минут счастливо попивала свой любимый вишнёвый молочный коктейль в компании лучшей подруги. Ей всё ещё было очень грустно из-за смерти Марни, но Ливи старалась жить дальше, ведь ей повезло протянуть чудочку дольше. Она выжила, оказалась сильнее. Быть может, естественный отбор был не только среди диких животных? Эти мысли пронеслись словно карусель. Ливи даже ужаснулась и потрясла головой, желая выкинуть это из головы и больше никогда не думать о подобном. И всё же, она изменилась. Что-то в ней точно надломилось. Пиликнул телефон. Милана сразу залезла в него и, прочитав, видимо, сообщение, она изменилась в лице. — Ой, прости, дорогая, мне нужно бежать, наша встреча так сспонтанна! Ты же знаешь, в последнее время столько дел, столько дел! Ливи кивнула с улыбкой. О да, она знала. Милана одним прыжком оказалась возле Оливии, крепко обняв её, и таинственно прошептав на ухо: — С днём рождения, дорогая малышка. Это был один из подарков, остальные будут позже. Ливи замахала руками: — Да ничего не нужно, мне достаточно твоих поздравлений и нашего с тобой весёлого времяпрепровождения. И твоей поддержки. Да и ты знаешь, что после того случая… Милана с улыбкой закатила глаза и закончила за Ливи: — Ты не отмечаешь, да, помню. Но это не значит, что не нужно дарить подарки! Не успела Оливия что-то ответить, как телефон вновь пиликнул. — Иди уже! — покачала головой Ливи, — до встречи. — Пока-пока, и ещё, я заказала твой любимый облепиховый чай без сахара и ягодный тортик. Всё оплачено. Наслаждайся твоим днём! — и Милана была такова. Ливи удивлённо плюхнулась обратно. Да… Удивлять подруга всегда умела. *** Седьмой грейд в школе не был простым, но больше морально. Марни не хватало… Очень. Больше у Оливии не было друзей в классе. В большинстве Американских школ состав класса менялся каждый урок, но у них такого не было. Марни умерла, Луиса, как и братца, отмазали, но и из школы забрали, посадив на домашнее обучение, но всё равно все знали что произошло. Смотрели на неё странными взглядами, когда она была отвлечена, но как только она поворачивалась, чувствуя на себе чужой взгляд, все сразу отводили взоры. И так, имеющая раньше со всеми хорошие отношения Оливия стала изгоем, но не это было самым плохим. На большой, обеденной перемене она почувствовала на себе странный взгляд. На неё смотрел какой-то мужчина… Сердце забилось в бешенном ритме, ладони, сжатые в кулаки, вспотели. Оливии не нравился этот взгляд.