Солнце нового поколения

Наконец, этот момент наступил. Снова пора было идти в школу и Ливи находилась в приподнятом расположении духа. Ей сегодня исполнялось уже одиннадцать и казалось, что детство пролетело как один миг. Она уже не была ребёнком в полном понимании этого слова. Подростковый период открывался для неё большими перспективами в учёбе и личной жизни. Она не была обременена взрослыми проблемами, могла дружить и познавать, учиться и гулять. В конце-концов, она могла… Любить. Первая любовь, как сильно она ждала этого глупого, но такого волнительного чувства! У неё были друзья и прекрасная семья, полная любви и заботы. Ливи не была обделена внешностью, всё, за что она не бралась, у неё получалось. Она была умна, любима и счастлива. Не это ли было истинным счастьем? На улице было светло и жарко, распущенные, волнистые волосы расплавленным золотом струились по закрытым школьной формой плечам. Ливи училась в общеобразовательной, но хорошей школе, где форма всё же была, несмотря на то, что практически во всех Американских учебных заведениях был свободный стиль. Синий пиджак с вышитой на нём эмблемой школы, бордовая клетчатая юбка с оборками, пышная, но достаточно длинная, по колена, капроновые колготки телесного цвета и удобные лакированные туфли-лодочки в цвет пиджака. Она завернула за угол и встретилась со своими сверстницами. Марни, девочка на пол головы ниже самой Ливи, стояла на солнышке, взявшись обеими руками за лямку рюкзака. Её иссиня чёрные волосы — каре — колыхались при каждом мелком движении, болотисто-зеленые глаза были полуприкрыты. Сонливое выражение лица действительно забавно смотрелось на миниатюрной девочке. Вторая подруга Ливи стояла, заведя руки за спину и смотря за жизнью на улицах Нью-Йорка. Годы практически не изменили её, всё же те же яркие рыжие волосы до поясницы, которые шаловливо трепал сейчас ветер, сверкающие, когда она смотрела на жизнь вокруг, глаза, красивая улыбка. Милана всегда была красива и ухожена. Её прямая спина, грация, лёгкий совсем макияж просто чтобы подчеркнуть глаза — всё это делало её привлекательной, но не вульгарной. Милана умела подать себя, это точно. Ливи обнялась с Марни и Миланой (девочки не особо ладили, но обе дружили с ней, так что общество друг другу как не крути терпеть приходилось) и, обсуждая повседневные темы, девочки пошли в школу. Ливи на все подшучивания на тему того, что только она, вероятно, рада, что наступила школьная пора, только отмахивалась. Правда же, этой парочке дай только волю и они будут шутить по этому поводу вечность. Марни вырвалась вперёд, вбежала по ступенькам, закружилась, остановилась лицом к подругам, чуть наклонила корпус вперёд и сцепила руки за спиной. На её лице играла веселая улыбка. Ливи тоже улыбнулась, не могла иначе. Почему-то, в присутствии Марни её ворчливость пропадала. Уступала место чему-то большему, искреннему восхищению, привязанности. Подруга была примером для Ливи. Примером того, каким надо быть человеком, как относиться к окружающему миру. — Если заботится о том, что тебя окружает, мир обязательно ответит взаимностью — улыбалась она. Ливи периодически фыркала, смотря как на очередной школьной экскурсии в ботанический сад или заповедник подруга ходила крайне аккуратно, бережно убирая рукой с дороги ветви и нежно отодвигая листья. С какой аккуратностью и огромным трепетом она обращалась с окружающей средой! Какой чувствительной она была в очередной раз слыша о браконьерстве или живодерстве! «Нет, ну нельзя в нашем мире быть такой, — думала всё время Ливи. А какой — такой? — такой… Мягкой, чувствительной и чувственной, бескорыстной, любящей весь мир». Её любви хватало на всех. В этом мире Ливи всегда и без исключений слушала лишь двух людей: Марни и маму. Мама являлась для неё безусловным авторитетом, в отличие от авантюриста-отца, который мог подурачиться и являлся в этом плане кумиром брата и сестры — мелких чёртиков, чьи игры порой бывали даже разрушительны, словно океан в шторм, который все они так любили — но не Ливи. Разумеется, она слушала его в глобальных вещах, касавшихся их семьи, её безопасности, финансов, как ни крути, её воспитывали в любли и приучали, что в серьёзных вещах слово родителя — закон. Ливи всегда прекрасно видела эту черту и никогда не переступала её. А мама непрошенных советов не давала никогда. Рекомендации — да, возможно, заметки и мысли которые к чему-то вели, но без прямого ответа — бывало, но советы только тогда, когда Ливи сама обратится за помощью. И советы мамы всегда были дельным выходом из ситуации. В таких случаях она имела право на то, чтобы сама решать слущаться совета или нет, но мама была слишком мудра и прозорлива, а ещё слишком любила дочь, что всегда придумывала самое разумное и правильное решение. Ливи была слишком правильным ребёнком, так что и мысли, чтобы ослушаться старших в серьёзных вопросах не допускала. В случае Марни всё было наоборот. Ливи была её авторитетом и в их компании она была ведущей, а Марни — ведомой. Она возможно могла бы принимать решения, но была слишком мягкой и не конфликтной, так что не давала советов, не спорила и никогда ничего не делала наперекор. Она была строга, принципиально и даже жёстка только тогда, когда дело касалось вреда окружающему миру и родителям. Ливи знала, что её отношения с семьёй были другими. Марни была единственным, желанным и долгожданным ребёнком своих родителей и растили они единственную дочь в ласке и нежности, словно принцессу. Её отец был главой небольшой фирмы и семья имела неплохой достаток, так что именно такое сравнение всегда приходило в голову Ливи. Так, что Марни почти всегда соглашалась с Ливи, а когда что-то говорила сама, Ливи всегда ей уступала. Её слова всегда были справедливы и метко-правильные. Ливи и Милана вслед за ней поднялись по лестнице и зашли в школу. Здесь им предстояло разделиться: Милана обучалась в другом классе, на год старше и не могла посещать те же занятия, что и Ливи с Марни. Впрочем, девочки не расстраивались, после третьего урока их ждала большая перемена. Они ещё успеют вместе пообедать и пообщаться. Когда Милана ушла, девочки переглянулись и Марни с улыбкой заметила: — Смотри! Там Луи. И правда, к ним шёл Луи и его старший брат. Ливи просияла: — И Джейкоб тоже! Девочки переглянулись и пошли к подросткам. Луи, как и Ливи с Марни было одиннадцать, а вот его брат был старшим наследником семьи: мальчишки были детьми очень богатых родителей. Их отец был главой крупной промышленной организации, имел действительно серьёзный бизнес и огромное влияние, а мать являлась сильным дизайнером и увлекающаяся дизайном Ливи не пропускала ни одну коллекцию этой женщины. Когда именно на неё обратили внимание её дети, она не верила своему счастью. — Привет, не ожидали тебя тут увидеть, Джейкоб. Семнадцатилетний парень учился в одиннадцатом классе, предвыпускном и как истинный наследник богатой семьи, находился на домашнем обучении. Приходил в школу только на время экзаменов. Луиса тоже пытались посадить на домашнее обучение, но он его брат знал, что он того не хочет и договорился с отцом. От младшего ребёнка отстали. Он не был наследником и столь важной фигурой. Не его брали на большинство светских вечеров и не его представляли переемником всех активов отца. О нём даже практически никто не знал как о наследнике и Ливи очень нравилось в нём это качество — он был скромный, а ведь ему было чем гордиться. Его родители столько всего достигли… А старший брат Луиса был кумиром Ливи. Он занимался спортом, был физически очень силён, умел красиво говорить, был умён и… Казалось, не могло существовать на свете настолько идеального человека. Его ярко-голубые, словно небо в теплый летний денёк, глаза пленяли Ливи, у которой цвет глаз напоминал скорее темные глубины океана. Тёмно-каштановые, короткие волосы на вид были действительно мягкие. А ещё он был отличным старшим братом — всегда защищал Луиса и заступался за него. Ливи это очень напоминало то, как она сама берегла своих младших. В общем, парень был примером для Ливи и она в очень многом ориентировалась на него. А ещё ей казалось, что они похожи и её это радовало. — Я зашёл навестить Луи, посмотреть как он и кое-что забрать по учёбе, — последнее было отговоркой, скорее поводом, чтобы придти в школу. «Он такой хороший брат. Луи повезло с ним, правда». — Марни, Ливи, — вступил в диалог Луи, — вы, наверное, знаете, что через три дня отец уезжает по делам и разрешил устроить небольшую вечеринку, я хотел бы пригласить вас на праздник. Там будет не много гостей, но вы, я считаю, должны там быть, вы — мои лучшие подруги, мне было бы приятно провести с вами время. Парнишка улыбнулся и неловко почесал затылок, ожидая ответа. «Луи такой милый и заботливый, — умилилась Ливи, а после легонько вздохнула, — жаль, у меня не получится. Скоро день рождения двойняшек, я обещала им в субботу, раз уж у меня будет выходной, пойти с семьёй в торговый центр и выбрать украшения. У меня в воскресенье репетиция школьного проекта с ребятами, потом всю неделю учёба и подготовка. Этот проект напрямую влияет на отметку, я не могу «завалить» его. Да и Луна с Лиамом так хотели, чтобы именно я выбрала праздничный торт и гирлянды…». Ливи неловко улыбнулась и извиняющимся тоном сказала: — Прости, Луи, у брата и сестры скоро день рождения, мы всей семьёй будем готовиться и перенести никак не получится. Давай в следующие выходные? — Оу. Я… Понял. Ну, а ты, Марни? Хотя бы ты придёшь? — с надеждой посмотрел на неё он. — Прости, Луи, у меня экспедиция на природу с нашим объединением. Прошлые две экспедиции я пропустила из-за учёбы и болезни, третий пропуск может стоить мне членства. Ты же знаешь, как это важно для меня! Если бы ты сказал хотя бы за неделю я бы перезаписалась, а сейчас уже никак… Было видно, что ей неловко, но Марни очень много вкладывала сил и времени на деятельность этого объединения. Оно сотрудничало с волонтёрским движением и помощь окружающим занимала важную часть жизни Марни, что бы лишиться всего из-за смены планов. — Луи, не расстраивайся, — как можно мягче сказала Ливи, — ведь можно было бы выбрать другую удобную для всех нас дату и вместе повеселиться на славу! Ливи не особо любила такое времяпрепровождение, но ради друзей готова была потерпеть. Прозвенел первый звонок. Пора было идти в класс. Ливи отложила эту ситуацию в подкорку своего сознания и сосредоточилась на учёбе. Обо всё лишнем она успеет подумать и потом. *** В субботу, перед тем, как отправиться в торговый центр, вся семья Джексон собралась на завтрак. Мама как всегда накрыла на стол и уткнулась взглядом в книжку, иногда бросая поверх неё снисходительные взгляды на неугомонного мужа, который строил пирамидки из вафель, старшую дочку, которая с замиранием сердца смотрела на «строительство» Уже второго уровня и морщилась на громкие звуки, которые издавали двойняшки, разведя руки в стороны — на манер крыльев самолёта — и бегали вокруг стола, имитируя шум мотора. Очень забавно смотрелись носящиеся с визгами вокруг стола практически уже семилетние дети в салатовой и розовой пижамках. Ливи подперла щеку рукой и с улыбкой наблюдала за чертятами. Своими чертятами. «Как же быстро они выросли. Подумать только — через два дня уже семь лет исполнится. А ведь только недавно были крошечными комочками…». Когда двойняшек отловили, посадили за стол с наказом «не шалить» и семья закончила приём пищи, до выхода оставалось ещё два с половиной часа. Луи позвал их с Марни что-то посмотреть, как он сказал: «не на долго». Мама кивнула, но попросила вернуться вовремя. Ливи была ответственной девочкой и, с намерением на долго не задерживаться, вышла из дома. Встретившись с Луи, девочку обеспокоило напряжение друга и натянутая улыбка: «Обиделся и пытается не показывать этого что ли?». — Луи, зачем мы сюда пришли? — любопытно и чуть настороженно спросила Марни. Её тоже удивила такая срочность, тем более, что они обе ясно выразили, что не могут сегодня. Он не ответил. Ливи глубоко вздохнула и начала говорить: — Слушай, если ты из-за отказа, то… Внезапно, со спины её подхватили и за подмышки подняли в воздух. Ливи взвизгнула: — Отпустите! Рядом, в таком же положении кричала Марни и паника в её голосе напугала Ливи ещё больше. Она барахталась и пиналась, пока взрослый парень с помощью второго тащил её куда-то. Куда-то, где впереди стояли Джейкоб и Луи. — Марни, Ливи, добро пожаловать на нашу вечеринку. Познакомьтесь с моими друзьями, — как будто не происходит ничего предосудительного, со спокойной улыбкой сказал Джейкоб. Эта улыбка пугала. — Что вы собираетесь делать?! — рыкнула Ливи, но грозной казаться у неё явно не получалось, страх правил сейчас всеми её мыслями. Ливи дëрнулась, но хватка парней была слишком крепкой. За спиной показались два металлических ящика и две ямы. Сердце Ливи пропустило удар. Страшные подозрения обрушились на неё как снег на голову. Подруга, кажется, тоже поняла: творится неладное. Марни кричала, но их никто не слышал, местность была довольно безлюдной. Видимо что бы не привлекала внимания и не шумела, амбал, держащий Марни, приложил её о стену. Она вскрикнула последний раз и потеряла сознание. Её безвольное тело закинули в контейнер. — Марни! Что вы делаете? — металлический ящик с безсознательной одиннадцатилетней девочкой внутри полетел в яму. — Луи, помоги! — крикнула Ливи, когда один из самых крепких парней снова схватил её и за подмышки посадил в такой же металлический ящик. Она дёргалась, вырывалась, вскакивала, но её силой удерживали за голову в ящике. — Вот это я понимаю, мой брат. Хороший из тебя человек получится, — с ласковой улыбкой гордо сказал Джейкоб. Тот самый обольстительный молодой человек, который являлся кумиром Ливи. Тот, которого она боготворила и считала идеалом. Ливи успела лишь увидеть, как мальчишка потупил глаза, а после робко улыбнулся, и отчаянно крикнуть: — Луи-ис! Металлическая крышка захлопнулась. Ливи дёрнулась и ударилась о потолок головой. Она очень хорошо почувствовала, когда ящик опустился на дно ямы. Определённо аккуратнее, чем с Марни. Ливи слышала, как на ящик стала падать земля. Её закапывали заживо. Она стучала кулаками в крышку и рыдала, но голоса наверху смеялись и дразнили их: - Вы же отказались идти к братику в гости. — Думали, что могли так просто обидеть Луиса и остаться безнаказанными? — Ты умница, Луис. Так им и надо. Девки всегда такие: высокомерные, неблагодарные. Они ошиблись и за это опустились «ниже плинтуса». Сечёшь, да? В прямом смысле опустились!. Раздался смех. Слышно было очень плохо и с каждым стуком земли о крышку голоса всё больше звучали, как сквозь толщу воды. И тут Ливи поняла: это всё было серьёзно. Никто не придёт. Никто не поможет и даже не узнает где её тело. Она встретит смерть здесь: медленно и мучительно от недостатка кислорода, до последнего пытаясь вдохнуть ещё каплю воздуха. В полной тишине, закопанная в сырую землю. Её тело будет гнить в этом металлическом ящике, пока, через тысячи лет, её скелет не станет окаменелостью и предметом интереса для учёных будущего. Она начала с новой силой колотить крышку, но понимала, что это бесполезно. Ливи билась в истерике, содраная кожа на пальцах саднила, оглушающая тишина наверху заставляли сердце качать кровь с бешенной скоростью. Ящик был настолько маленьким, что она не могла в нём не то что выпрямиться, даже шевелиться было непросто. Сбивчивое, хриплое дыхание ударялось о стенки ящика. Ливи прикрыла глаза и съежилась. Ей казалось, что стенки ящика сдвигаются и вот-вот раздавят её. Умом она понимала, что стенки просто не могли сжиматься, но скованный ужасом разум упорно сигналил, что скоро от неё не останется и мокрого места. Ливи приоткрыла глаза, увидела лишь темноту, сжала дрожащие руки в кулаки и сложила их под шею, перевернувшись на правый бок. *** Она не знала сколько времени провела в темноте. Кажется, когда прошла истерика, организм взял своё и она задремала беспокойным сном. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, вздохи уже с трудом вырывались хрипами. Всё более и более укреплялась мысль, что чуда не будет, что она погибнет. Слез уже не было. Они высыхали всё сильнее с каждым выдохнутым атомом углерода, что уменьшал её шансы на выживание. В конце-концов, слабость от дефицита кислорода взяла своё и она перестала толком ощущать эту реальность. Ей показалось вдруг, на мгновение, что как спасение для утопающего, сверху на неё полился яркий свет. Впрочем, за ним следовала темнота и Ливи так и не узнала правда это была или бредни умирающего осознания. *** — Благодари своего отца, Персей. Он настолько лоялен к тебе и твоей семье, что нарушил древние законы о невмешательстве Богов в жизнь полукровок. Посейдон направил меня и моих охотниц в эту сторону. Спас твою дочь. Перси крепко держал свою старшую дочку и хотел больше никогда не отпускать её. Чувства вины и страха гложили, пронзая насквозь толстенными иголками вины и гнева. Аннабет, его всегда такая отважная Воображала, сейчас была подавлена, тяжело дышала и страшно побледнела. Они всегда неслись вперёд, не разбирая дороги, навстречу приключениям. Гордо, задрав голову как можно выше и без страха, грудью, встречая любые мыслимые и немыслимые опасности. Но в этот раз опасность была совсем другого толка и казалась самого дорогого — собственного ребёнка. — Страшная участь, — нахмуренно произнесла Талия, но больше ничего не добавила. Видела состояние родителей: Перси и Аннабет были в ужасе, последнюю трясло. «Отец… — подумал про себя Перси, — как всегда вопреки… Но ты не оставил меня… Нас? «. Он крепче прижал еле-живую дочку и взглянул куда-то в сторону. Там, где стенала мать, там, где на огромных носилках медиков покоилось маленькое тельце девочки, которая никогда уже не вернётся домой, не скажет «Мама» или «Папа», не обнимет, не улыбнётся, не засмеётся. *** Долгое восстановление в больнице отняло у неё все моральные силы, которые могли оставаться после произошедшего. Она мало разговаривала, не хотела слышать ни о чем и много спала. Вечно его преследовало чувство тревожности, апатии, сменяемой резкой истерикой. Такое поведение не было характерно Ливи, но она ничего не могла с собой поделать. Слишком много боли в себе несли прошедшие недели. Ливи зажмурилась и глубоко вздохнула. Она была дома. Девочка запела ласковую колыбельную самым чистым голосом, который могли выдать её детские голосовые связки. Неловко, немного фальшивя, но вкладывая всю свою любовь. Она пела любимую песню нежно и красиво, погружаясь в эмоциональную окраску каждого слова, переживая и пропуская через себя каждую ноту. Ливи снова вспомнила всё, что с ней произошло, но не жалела себя, а черпая из пережитого ужаса силу, которая помогла бы защитить близких, не дать ситуации повториться. Подонки, которые чуть не убили её остались безнаказанными, но Ливи всегда верила в принцип бумеранга. Добро и зло всегда возвращалось отправителю, но чем хуже поступки, тем страшнее была кара. А сама она пойдёт дальше. Вынесет урок. Переживёт. И не позволит случиться подобному с братиком и сестричкой. Когда Луна и Лиам заснули, она аккуратно высвободила руку из маленьких, но цепких пальчиков сестры и аккуратно двинулась к выходу из комнаты. Родителей на пороге уже не было. Наверное, так было даже легче. Ливи вошла в свою комнату, подлетела к столу и сорвала со стены над ним один из нарисованных ею рисунков: это был эскиз красивого выходного платья, криво накарябаного детской ручкой. Огромные цветы и банты так не подходящие такому маленькому куску ткани, пояс из блестящих драгоценных камней не сочетающийся с остальными деталями. Яркий образ, полный детских фантазий и сочетающий в себе мечты, надежды и любовь невинного детского сердца. Ливи комкала предмет когда-то сокровенных её мечт, а по щекам стекали, блестя в ярком закатном свете, горькие слезы, олицетворяющие сломанные судьбы и боль от потери и предательства.