Gods and Monsters

      Откусывая яблоко, Тони смотрит на меня с другого конца коридора. Остался последний семестр в старшей школе. Мы уже обсуждали поступление в колледж Хайсмит, но она туда не хочет. Не хочет подчиняться правилам. Ну и глупо. После школы все идут в колледж. Так и выглядит дальнейшая жизнь. К тому же у нее очень хорошо получается управляться с камерой. Могу только представить, какое искусство она могла бы творить после даже базового обучения. Но Ти-Ти говорит, что фотография — просто хобби. Поэтому она остается в Ривердэйле. Будет продолжать работать с ЭфПи, который предложил ей жилье прямо над Белым Змеем. Так что Тони больше не моя соседка. Когда она грызет это дурацкое яблоко, я не могу отвести от нее взгляд. Потому что это напоминает мне о том, как Ти-Ти покусывала мои губы. А когда вытирает рот от яблочного сока — о том, как облизывала пальцы, после того как дала мне кончить. Но несмотря на собственный грозный взгляд и молчаливое требование, чтобы Тони прекратила так себя вести, я понимаю, что мне будет этого не хватать. Я буду скучать по ее взглядам, заставляющим меня краснеть, по любовным запискам и шоколадкам. Будет не хватать наших встреч в пустых классах. Учебный год закончится, и как только заберем свои вещи из шкафчиков, мы с Тони переместим наши встречи к реке вплоть до начала осени, после чего видеться с ней станет очень трудно. До отъезда в Хайсмит мама не даст мне проходу и не отпустит из дома одну, разве что с Джейсоном. Я думала, что получение водительских прав бонусом даст мне некоторую свободу, но увы. Как и всегда, я взаперти.  — Просто займитесь уже сексом. А то она практически трахает ртом свое яблоко, — ухмыляется рядом стоявший брат.  — Исчезни, Джей-Джей, — бормочу, отворачиваясь. — Я не в настроении. Мой близнец неохотно ретируется в бесконечном потоке из учеников, снова оставляя меня наедине с фантазиями о Ти-Ти. Да, «этим» мы все еще не занимаемся. Я знаю, что Тони хочет. Сужу по тому, как она прикасается ко мне, как тянет за волосы и задирает мою юбку. По тому, как стонет и кусает во время поцелуя губы. В последнее время мои губы постоянно припухшие. Топаз очень нетерпелива. Погруженная в свои мысли, я не замечаю, как ко мне подходит Арчи Эндрюс. В течение прошлого года Арчи был причиной моих проблем. Мама его обожает. Да его все обожают. И дело постепенно принимает плохой оборот. Мама начала намекать, что нам надо бы встречаться. Одной мысли об этом достаточно, чтобы я содрогнулась. Терпеть не могу парней. И я не собираюсь ни с кем встречаться, кроме Тони. Так грустно, что мы влюблены, но ни разу не были на свидании. Мы никогда не пили коктейли в Pop’s, не держались за руки на людях и не ходили в кино.  — Привет, Шерил.  — Привет.  — Слушай, я хотел спросить. Ты придешь ко мне на вечеринку в следующую субботу? В честь окончания года. Ничего особенного не планируется, но будет весело. Понятия не имею, с чего это вдруг он заинтересовался моей персоной. Покашляв, я отвечаю:  — Это очень мило с твоей стороны, но я пас. Спасибо за приглашение. Коротко и вежливо. Рада, что больше ничего говорить не нужно, и все закончилось. Вот только я ошиблась, потому что Арчи не уходит. Он стоит и улыбается своей фирменной очаровательной улыбкой.  — У тебя другие планы? Потому что я хочу, чтобы ты присоединилась.  — Ну… да. Вроде того. Я… Эндрюс подходит ко мне ближе. Не настолько ближе, чтобы это выглядело неприличным, но гораздо ближе, чем всегда.  — Да ладно тебе, Шерил. Мне очень важно, чтобы ты пришла.  — Я… Внезапно я оказываюсь в стороне, и перед Арчи появляется Тони.  — Она же сказала, что не хочет к тебе приходить. Так что оставь ее в покое, Эндрюс. Тот поднимает руки, делая вид, будто уступает.  — Понял. Я всего лишь спросил. А Шерил и сама может за себя ответить.  — И она ответила тебе «нет», разве не слышал? Так что отвали. Скрестив руки на груди, Арчи прислоняется к шкафчикам.  — Понять не могу, почему ты такая агрессивная, Топаз. Я ведь даже не с тобой разговаривал. Тони ухмыляется, но я слышу как неистово колотится ее сердце.  — Просто свали отсюда, пока я не сделала, что действительно хочу, — сжав свой кулак с многочисленными кольцами и угрожающе шагнув вперед, отвечает она.  — Серьезно? И что же? Так, хватит. Я не могу просто стоять и смотреть. Необходимо вмешаться. Мне нужно оттащить Ти-Ти в сторону и сказать, что никакой угрозы от Эндрюса нет. Вот только если я это сделаю, все вокруг узнают наш секрет. Как минимум поймут, что мы с Тони по отношению к друг другу не чужие люди.  — Успокойся, Тони. Арчи уже уходит, — я притягиваю к себе тяжело дышащую и готовую метать в парня ножи Ти-Ти. Когда мы встречаемся взглядами, у меня перехватывает дыхание от того, насколько темные у нее сейчас глаза. Темные и агрессивные. Мне кажется, до этого момента ее зрачки никогда такими не были. Словно разъяренная кобра.  — Он тебя хочет, — гневным тоном, почти неразборчиво говорит Топаз.  — Ничего подобного, — помотав головой, переубеждаю ее я. — Тебе нужно успокоиться. И отойди, пожалуйста, хорошо? Конечно же, Тони и с места не двигается. Она кладет свою руку поверх моей и, хмуро глядя, шепчет:  — Ты только моя, Шер. Это прикосновение шокирует меня куда больше только что произошедшего. Тони дотронулась до меня. Публично. На глазах у всей школы. Его тёплая и смуглая ладонь лежит поверх моей, холодной и бледной. Кажется, мое сердце в любую секунду сгорит дотла, потому что бьется быстро и сильно. Оно напугано. Оно в ужасе. А мое тело объято пламенем от настойчивого желания обнять свою девушку и при всех заявить, что я — ее, а она — моя. Святые угодники, еще никогда я так сильно не ненавидела Ривердэйл и маму. Терпеть их не могу! Взяв наконец себя в руки, я прошу:  — Давай уйдем, Ти-Ти, ладно? Похоже, она не понимает, а может, и понимает, просто не обращает внимания на мои слова. И смотрит на меня таким жадным взглядом, что я уверена: наш секрет сейчас все узнают.  — Но ты ведь моя, правда? — шепотом, чтобы слышала только я, спрашивает Тони стискивает мое запястье, от чего мое сердце сжимается с той же силой. Но прежде чем я успеваю ей ответить, на нас надвигается апокалипсис. Появляется директор Везерби, который мгновенно впадает в ярость, особенно когда замечает Тони.  — Топаз! Эндрюс! Оба в мой кабинет. Когда кто-то из учеников отталкивает нас с Тони друг от друга, моим рукам тут же становится холодно. Зябко потирая ладони, я смотрю на нее поверх голов собравшихся. Придурок Арчи упирается, а Ти-Ти, кажется, все равно. Она идет с присущей ей легкостью — как и в те моменты, когда окружающие шепчутся или показывают на нее пальцем. Перед поворотом за угол Тони оборачивается, и наши с ней взгляды встречаются в последний раз.

***

Конец света. Апокалипсис. Армагеддон. Никогда не думала, что увижу нечто подобное. И полагала, что это ждет меня в далеком будущем — если он вообще будет, Апокалипсис. Лично я предпочитаю называть этот период Темными Временами. Подобный термин я слышала от Наны Роуз. С момента того инцидента прошло три дня, и с солнцем случилась беда. Иногда оно скрывается за облаками, оставляя землю в холоде и серости, а иногда наоборот — его лучи практически сжигают все вокруг. Я сказала директору Везерби, что Топаз ни в чем не виновата. И твердила это всем. Она ведь ничего не сделала, пальцем не притронулась к Эндрюсу. Мудаку. Да, я позволяю себе крепкие выражения. И плевать, я не боюсь попасть в ад. В тот день между Арчи и Тони ничего не произошло. Никто ведь не подрался. А стычка была незначительной. Так что никто и ничего такого не сделал. Но имело ли это значение для моей матери? Нет. Она не переставала бить меня за то, что я перед директором защищала Тони. Все видели как мы держались за руки. Поэтому, конечно же, мама об этом узнала и наказала меня, да и Джей-Джею тоже досталось.  — Как ты допустил, что твоя сестра ошивается с этим монстром?! Где тебя черти носили, Джейсон?! — срывалась на крик мать. — Это ты виноват!  — Ты ничего не видела! Тебя даже там не было! Тони всего лишь заступилась за Шерил! — пытался противостоять брат.  — А должен был ты! Даже думать не хочу об этой безродной дикарке Топаз! Дирекции следовало тогда меня послушать, когда я сказала, что не стоит принимать ее в школу! В нашем городе ее быть не должно! Пусть она…  — Можешь просто оставить эту тему в покое?! Она всего лишь девчонка! И имеет право ходить в школу, как все мы!  — Послушай только себя! Ты что, не знаешь, кто ее родители?! Брат и сестра, у которых была интрижка! Ребёнок дьявола!  — Хватит! Тони — не ее родители. Кажется, Пенелопа Блоссом ошарашена. И мне хочется обнять своего брата, потому что он защитил мою девушку. Хотя сделать это я не могу — поскольку сижу в своей комнате, избегая мать и ее ранящие руки.  — Что ж, запомни тогда свои слова, потому что однажды тебе придется взять их обратно. Не только тебе, но и твоей сестре. Потому что эта проклятая Топаз станет такой же, как и ее родители: порченой и безнравственной девкой. Кровь не водица. А ее кровь дурная, и тут ничего не поделаешь. Черт возьми, я не знаю, что делать. В некоторые дни мне так тяжело. Очень тяжело. Даже по утрам вставать не хочется. Лучше бы продолжать спать на тот случай, если Тони мне приснится и я увижу ее и прикоснусь к любимым губам, нежному телу и густым волосам.  — Я хочу тебя обнять, — говорю я ей однажды ночью по маленькому телефону, о котором никто не знает и который она мне подарила. Я прячу его под половицей.  — Закрой глаза. От ее тёплого шепота мои глаза закрываются сами собой.  — Хорошо.  — Видишь меня сейчас?  — Я всегда тебя вижу, Ти-Ти.  — Теперь представь, как я наклоняюсь и обнимаю тебя за талию. Я представляю именно это. Обхватываю себя руками, но они не настолько горячие и желанные, как ее. Поэтому я не чувствую себя в безопасности. Мне кажется, что слышу аромат вишни в шоколаде, хотя на самом деле вокруг меня запах церковных свеч и стирального порошка. Хочется расплакаться, но я обещаю себе, что сдержусь. Сегодня никаких слез. Кому понравится такая плакса?  — И ты сжимаешь мои бедра под юбкой?  — Ты надела ту красную суперкороткую? Я сжимаю бедра вместе и извиваюсь на постели.  — Да. Для тебя.  — Черт, Шер… — выдыхает Ти-Ти, и я слышу шорох.  — Ты чувствуешь запах моей кожи? — прикусив губу, я наклоняю голову набок и прижимаюсь к подушке. Я представляю прикосновение ее влажных и бархатистых губ на моей шее.  — И жадно целую ее.  — Но ты не должна оставлять следов.  — Однажды именно это я и сделаю.  — Ти-Ти… — я издаю стон, представив красные и фиолетовые отметки по всему своему телу. Они будут пульсировать от боли, как синяки. Вот только в этом случае мне понравится. И я буду только рада, потому что они сотканы из нашей любви. Огромной любви — когда страсть настолько огромна, что становится больно.  — Ты прямо сейчас это представила, да?  — Да.  — Значит, хочешь, чтобы я оставила на тебе свою метку. И знаешь что, вишенка?  — Ч-что?  — Только на шее я не остановлюсь. Я оставила бы следы повсюду. На спине, на талии, на твоем животе. Я бы втянула в рот участок кожи, прикусила, а потом отпустила. И на этом месте останется красное пятно. Возможно, такое же красное, как твои соски, — Тони делает паузу, и я слышу вздох. Я ерзаю на кровати, приподнимаю и опускаю ноги, совершенно обезумев от ее слов.  — Я постоянно думаю о них, Шер. И о том, как мягко и влажно у тебя между ног. Ох черт… Мягче нет ничего не свете. Знаю, мне стоит быть с тобой понежнее. Поласковей и не торопиться. Но не думаю, что у меня получится.  — Почему не получится? — мой голос переходит на шёпот.  — Потому что я очень долго этого ждала. Слишком долго, — до меня снова доносится какой-то шорох. — И это ты заставляешь меня ждать. Из-за тебя я схожу с ума по тебе и по сладости у тебя между ног. Мне нравится, когда Тони говорит все это. Когда отчаянное желание отражается в голосе. Но она права. Я самая настоящая идиотка, поскольку заставила ждать и играть в эти игры. Ти-Ти очень сильно любит меня. Я ее не меньше. И вот теперь мы не можем часто видеться. Казалось, будто у нас есть время, до тех пор пока его у нас не отняли. По телу пробегает дрожь, а внутри все вибрирует от ее слов.  — Ти-Ти…  — Признайся. Признайся, что это так, ведь именно ты постоянно говоришь «нет».  — Я… — смущенная и возбужденная, я смотрю в темный потолок. — Да. М-мне нравится. Нравится, что ты сходишь по мне с ума, Тони. Это дает чувство… свободы. И силы. Слышу как она усмехается на том конце провода.  — Ага, значит, моя вишенка — маленькая динамщица. Ну надо же! Кто бы мог подумать. Охнув, я мотаю головой.  — Ничего подобного. Я не динамщица. И потом, ты тоже меня дразнишь, Ти-Ти. И все время говоришь мне, что делать, а это нехорошо.  — И ты слушаешься.  — Да. Как идиотка, — ворчу я.  — Что, если я скажу тебе потрогать себя сейчас? Я делаю то же самое. Я вмиг забываю о старании сохранить самообладание, потому что тону в волне нахлынувшей похоти.  — Ты… сейчас прикасаешься к себе?  — Да. Я ласкаю себя, слушая твой голос. Это тебя заводит, Шерил? Клянусь, мое лицо полыхает огнем. Я с усилением сглатываю, представив обнаженную Тони, которая ласкает себя там. Дьявол! Я хочу прикоснуться к ней. Хочу, чтобы это была я сейчас. И хочу увидеть ее лицо, когда она кончит.  — Да… — из меня вырывается не то полустон, не то полукрик.  — Обещаю я буду нежной с тобой. Чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю, детка. И как сильно мне больно.  — Как сильно? — тяжело дыша и вцепившись в край юбки, спрашиваю я.  — Я хочу, чтобы ты прикоснулась к своему клитору. Ты ведь уже делала это, Шерил?  — Нет… — выдавливаю из последних сил.  — Совсем нет? Даже не баловалась душем? — спрашивает она голосом, полным любопытства. — Как насчёт игрушек? Я жадно облизываю губы. В моем затуманенном разуме всплывает видение кукол Барби, но Тони сейчас имеет в виду совсем иные игрушки.  — Нет, Ти-Ти…  — Но ты, должно быть, играла со своими пальчиками. Трахала себя одним из них. Или, может быть, двумя? Господи, как она может произносить всё это вслух? Но, по правде говоря, все эти грязные словечки заводят меня еще больше.  — Нет. Но один раз… — смущение заставляет гореть мои щеки, в то время как я не в силах связать предложение.  — Как ты удовлетворяла себя, детка? — сглатывая, Ти-Ти мягко требует ответа.  — Подушка, — произношу на одном дыхании я, зажмуривая глаза от смущения. Слышу, когда Тони издает протяжный сладкий стон. Внезапно я понимаю, что контроль не только в ее руках. Я оказываю такое же влияние на Топаз, какое и она на меня.  — Я клала подушку между своих ног и медленно двигала бедрами. Объезжала подушку, пока не кончала… — шепчу я в то время, как мои бедра двигаются точь-в-точь как тогда.  — Представь, что я твоей комнате, — хрипит она. — Лежу рядом с тобой… Моя рука на твоем животе, а мои пальцы проскальзывают под резинку твоих трусиков. Ты чувствуешь меня, Шерил? Всего одно слово — и в моей голове вспыхивает картинка: ее пальцы проникают в меня так глубоко, насколько это возможно. Ответив Тони согласием, я чувствую, как в окружающей меня темноте пальцы по своей воле тянутся к месту, которое почти ноет от боли. Мое дыхание учащается.  — Твоё тело принадлежит мне. Твой разум тоже принадлежит мне. Каждая частичка тебя, даже твоя розовая набухшая киска. Скользи пальцами ниже, я хочу знать, насколько ты намокла. В моем ухе звучит её гортанный стон, от которого я почти теряю голову. И когда она говорит скользнуть пальцем внутрь, я подчиняюсь.  — Представь, как будет шокирована мать? Как зол будет отец? А теперь ты трахаешь себя своими пальцами, голодная, скользкая и достаточно безбашенная, чтобы умолять Тони Топаз позволить тебе кончить. Комнату пронзает громкий стон, и я понимаю, что он принадлежит мне. Отбрасывая телефон, я затыкаю себе рот свободной рукой. Тони что-то говорит мне в трубку, пока я безостановочно ласкаю свой набухший клитор. Мои движения становятся интенсивнее, отчего чувства бьют через край, сосредотачиваясь внизу живота, почти причиняя боль. Но я не хочу, прекращать.  — Тебе так же хорошо, Шерил, потому что все это неправильно. Ты кончишь на свою ручку, заливая своими соками нежные пальцы, в то время как я лишаю тебя возможности дышать, заставляя задыхаться. Я бурно кончаю на слове «задыхаться». И мое тело подчиняется первобытным инстинктам, содрогаясь каждой мышцей, пока я распадаюсь на части от наслаждения. Перед сном ко мне приходит мысль, что это была хорошая ночь. Но бывают ночи совсем другие. Когда слезы льются рекой, стекая по волосам и пропитывая подушку. Такими ночами я плакса.  — Не знаю, как долго смогу так жить. Я так по тебе скучаю. Ненавижу Ривердэйл! Будь он проклят!  — Не-а, ты просто любишь меня.  — Конечно, я люблю тебя, Ти-Ти. Но почему ты не злишься, как я? А я пиздец как зла.  — Моя вишенка ведет себя как взрослая, ругается и все такое.  — Тони, пожалуйста, перестань отшучиваться. Злись вместе со мной, — яростным шепотом говорю я.  — Не могу, детка.  — Почему?  — Потому что если начну, не смогу остановиться.  — Я хочу все им рассказать, Ти-Ти. У нас есть поддержка. Джейсон на нашей стороне, — на самом деле, я не уверена, что мой близнец примет нас в открытую, на глазах у мамы с папой, но, втайне от них он точно нам поможет.  — Нет.  — Но Ти-Ти…  — Нет, Шерил, — резко перебивает меня моя девушка. — Ты ничего никому не расскажешь. По крайней мере, до тех пор, пока я не смогу хоть как-то противостоять. Пока у меня не появятся силы.  — Что это значит?  — Это значит, что нам следует быть умнее в этом городе. И потерпеть. Нам нужно накопить немного денег и дождаться совершеннолетия. И тогда, если все пойдет не так, мы сможем что-нибудь сделать. Слова Тони меня пугают.  — Что, например?  — Что угодно. И чего бы это ни стоило. Потому что я не отпущу тебя, Шерил Марджори Блоссом. И не дам тебе быть без меня. Помнишь, я тебе уже это говорила? — Помню.   — И я ни капли не шутила.