Gods and Monsters

      Любить Тони нелегко.              Я думала, дружить будет непросто, но втайне любить её ещё сложнее. Хорошо, что трудности меня не пугают. Более того — я с ними неплохо справляюсь. И смогу защитить нашу любовь. Сохраню её глубоко в сердце — даже ценой своей жизни. Хотя мне очень хочется кричать о своих чувствах и рассказать всем, что я влюблена в самую замечательную девушку на свете.              Теперь я умею ещё и скрываться. Врать. Сочинять небылицы, лишь бы увидеться с Ти-Ти. Например, говорю матери, что собираюсь в библиотеку позаниматься над проектом. А сама отправляюсь с Тони к реке. Мы физически больше не помещаемся в маленьком шалаше, так что это укрытие для нас больше не подходит. Но на Свитуотер тоже неплохо. Тони возит нас туда на старом пикапе, который она купила у ЭфПи. Местечко почти за пределами Ривердэйла, и там очень красиво — очень много хвойных деревьев, а вдали видны горы.              Те, кто не хочет, чтобы их увидели, приезжают к Свитуотер. Люди вроде нас.              Впрочем, я не перестаю верить, что однажды придет время, и Бог нам поможет. Ведь мы не делаем ничего плохого. Мы всего лишь любим друг друга. И не имеет значения, как сильно Библия и другие узко мыслящие люди не признают нашу любовь. Не важно, что они и Тони считают плохой. Потому что в конце концов мы с ней будем вместе.       Любовь всегда побеждает. Разве не так?              Открыв шкафчик, я нахожу крохотную записку, засунутую между тетрадями. Она как самый заветный секрет, какой только может быть у человека. Я едва сдерживаю улыбку. Потому что знаю, кто мне её написал.              Ти-Ти. Девушка, которую я люблю, очень романтична.              С тех пор, как Тони начала учиться в Старшей школе Ривердэйла — она постоянно подбрасывает мне в шкафчик то шоколадки, то любовные записки. Короткие, часто в одну строку, в которых читаются и мольба, и требование одновременно.              Не надевай больше эту юбку, вишенка. Ты смерти моей хочешь?              Распусти волосы, детка. Коса тебе не подходит.              Я хочу тебя поцеловать. Можно мне тебя поцеловать, Шерил? Пожалуйста. Мои губы жаждут тебя.              Хм, пожалуй, нет, Ти-Ти не романтична. Как и её поцелуи, сама она — сочетание нежности и непристойности. Но я не протестую, и мой ответ всегда да. На любое её предложение.              Единственное, что в разы лучше чтения записок от моей девушки, это возможность видеть её каждый день. А иногда даже несколько раз в день. Я встречаю Тони в школьных коридорах, идущей с рюкзаком на плече и с новым фотоаппаратом, который висит у неё на шее. Иногда в столовой, где она сидит в дальнем углу и ест сэндвич. И мы с ней, как всегда, словно обедаем вместе. Пусть и на расстоянии.              Иногда, когда Тони идет в плотном потоке учеников, она не удовлетворяется одним лишь взглядом. И подходит ближе. И всякий раз, когда она задевает плечом, у меня перехватывает дыхание. Я наслаждаюсь исходящим от неё теплым ароматом вишни в шоколаде, и мне сразу же хочется большего. Гораздо большего.              Чтобы всё понять, Джей-Джею много времени не потребовалось. Думаю, он раскусил нас в первые же дни, как мы пошли в школу. Разумеется, я всё отрицала. Но брат всё равно меня подловил.              — И сколько это у вас продолжается?              — Ты о чём? — я состроила непонимающую гримасу.              — Не строй из себя идиотку, Шер, — с ним у меня это никогда не прокатывало.              — Да блин, Джей-Джей. Что ты от меня хочешь?       — Думаешь, я не подозреваю, что моя близняшка в тайне ошивается с дочкой Рика и Джуди?       — Прошу, будь потише, Джей-Джей. Тебя же все слышат.       — Так сколько? — не унимался брат.       — Два года, — я сдалась.              — Господи! Это же безумие, Шер. Ты что, не в курсе её ориентации?              — Ти-ше, Джей-Джей. Ти-ше.       — Я думал, что это простой интерес, и ты выбила всю ту дурь с Хезер из головы.       — Нам тогда было по восемь.       — Но вы трогали друг-другу…       — Джейсон!              — Боже. Вы обе покойницы. Если мать узнает, то сначала укокошит Топаз, а потом запрет тебя в Торнхилле, где ты и закончишь свои дни.              — Ну нет, всё не кончится настолько плохо. У нас ещё будет время всем признаться.              — А как насчет идеи никогда никому не признаваться? Взять и сбежать?       — Что? Да ну, перестань. Мы живём в двадцать первом веке, Джей-Джей. Когда придет время, я обо всём расскажу родителям. Сначала отцу, потому что он, в отличие от матери, более свободных взглядов, а потом и ей. Она, конечно, будет в ярости, но знаешь, что? Мне плевать. В конце концов ей придется смириться.              — Да ладно! Смириться с тем, что её верующая дочь — лесбиянка, влюблённая в дочку Рика и Джуди?                    Кстати, если наша мать до сих пор не в курсе, то она полная идиотка. Да. Я это сказала. И, да, моя девушка не слишком была с ней любезна, но! Нельзя сказать, что она причиняет какие-либо неприятности. Тони хорошо воспитана. Возможно, несколько подвластна чувствам, но такое у неё бывает только рядом со мной.              Впрочем, сегодня беспокоиться на эту тему я не хочу, поскольку в её записке говорится прийти в кабинет 302. Это в дальнем конце коридора, где обычно мало кто появляется. Когда я сообщаю Джей-Джею о грядущей встрече, он закатывает глаза, ведь ему придется стоять на страже у двери.              — Давай договоримся, чтобы никаких звуков, ладно? Будьте потише там.              — Да ну тебя, — стукнув брата блокнотом, отвечаю я, уже представляя поцелуи и чем ещё мы там будем заниматься с Тони.              Оставив своего близнеца в коридоре, я открываю дверь и вхожу в кабинет 302. Множество пустых парт отделяет меня от неё, стоящей у стены. Мою Ти-Ти. Льющийся из окна солнечный свет рисует на её бронзовом лице узоры. Тони такая притягательная, сексуальная и красивая девушка. Когда я вошла, её дыхание участилось. Пышная грудь вздымается, натягивая ткань её сетчатой кофты.              Взгляд карих глаз окидывает моё тело, и хотя на мне сейчас блузка со скромным вырезом и юбка приличной длиной, я ощущаю себя… почти раздетой. Да, за последнее время её взгляды и прикосновения изменились тоже. Превратились во что-то большее.         Во что-то, граничащее с болью.              По моей коже бегут мурашки. Когда подхожу ближе, Тони выпрямляется, готовая к тому, что я брошусь в её объятия. Моё поведение бесстыдное? Да, возможно. Но мне плевать. Ведь она мне необходима. И потом, недавно обретенное бесстыдство есть и у неё.              Мы идеально подходим друг другу.              Я подскакиваю к Ти-Ти, и в этот момент мир сжимается, чтобы вместить только нас. Дни, когда я не понимала желаний собственного тела, давно позади. Будто однажды проснулась с ощущением острого голода, который с едой не имел ничего общего, а был связан лишь с этой девушкой.              Моё тело кажется обновленным. У меня иные ощущения и новые формы, округлые и мягкие. Грудь выросла и стала тяжелой. И каждый раз, когда думаю о поцелуях Тони и её прикосновениях ко мне, то чувствую томление в груди. Мои соски проступают сквозь ткань бюстгальтера. И их покалывает почти до боли.              Ти-Ти слегка приподнимает меня и усаживает на парту, встав между моих разведенных в стороны бедер.              О да. Боже, да. Это идеально. Просто идеально.              Я уже знаю, что делать. Уже знаю, что своими бедрами обхвачу её, широкие и упругие, и когда скрещу ноги в лодыжках, туфли упадут на пол.              И Тони издаст стон.              А потом начнет двигаться, словно больше не в состоянии себя контролировать, прижимаясь ко мне между ног.              Боже, да.              Одной рукой она обхватывает меня за талию, на которой больше нет синяков, потому что я воспользовалась её советом держаться от матери подальше, в буквальном смысле. Ти-Ти сминает ткань юбки, будто хочет задрать её. Другой рукой она сейчас или распустит мою косу, или прикоснется к груди, которая уже жаждет её прикосновений. Знаете, это не смешно. В этой ситуации нет совершенно ничего смешного.              Особенно когда хриплым шёпотом Тони признается, что ей больно находиться вдали от меня. Больно так сильно, что она не готова извиняться за бесстыдные прикосновения к моему телу. Она жаждала это сделать ещё до того, как сказала мне привет. И не готова сожалеть, что мастурбировала в постели, как сказала потом позже.              Да, это точно не смешно. Скорее болезненно и мучительно. Потому что мне тоже больно. Как и ей.              В первый раз это произошло — я имею в виду то, что мы обе кончили — в церковной каморке. Мы обнимались и целовались, а потом… Господи, Боже. Меня словно охватило пламя, а в трусиках стало очень мокро. Было страшно неловко. Меня как будто ударило током, но только это принесло удовольствие.              Я хочу, чтобы это случилось прямо сейчас. От перевозбуждения я всю ночь не спала.              Со вздохом Ти-Ти опускает голову мне на плечо и покрывает ключицу мягкими влажными поцелуями.              — В тот момент, когда нам исполнится восемнадцать, я закину тебя в пикап и мы уедем в Нью-Йорк, где ты сможешь сказать мне да, — шипит она, и её слова татуировкой вживляются мне под кожу.              Я погружаю руки в её распущенные волосы и прогибаюсь в пояснице, ощущая желание прижаться к её округлой груди. По поверхности кожи проносятся искры.              — Ты ещё не попросила меня достаточно вежливо, — с всхлипом говорю я, откидывая голову и подставляя шею её припухшим губам.              — Мне и не нужно. Я и так знаю ответ.              — Не слишком ли самоуверенно, Антуанетт Топаз?              — Ага, как раз в моём стиле, — усмехнувшись, отвечает Ти-Ти и оставляет на белоснежной шее посасывающий поцелуй.       Я дрожу и краснею одновременно. В ответ на поцелуй у меня между ног возникает теплое и тянущее ощущение.              — Тони, нет. Останется засос.              Она недовольно ворчит и поднимает голову. Медовый оттенок глаз полностью уступил черноте. Два чёрных озера желания.              — Однажды я поцелую тебя на глазах у всех, и если им это не понравится, то пусть идут к чёрту.            В её интонации я слышу разочарование и подавленный гнев, и моё сердце ноет от боли. Никого не должны вынуждать скрывать свою любовь. Никого. Это слишком чистое и слишком красивое чувство, чтобы прятать ото всех. Я мягко кладу руку ей на щеку:              — Хорошо. Поцелуй тогда меня на нашей свадьбе.              На губах Тони расцветает такая улыбка, что я тут же хочу сцеловать её.              — То есть Шерил Блоссом говорит мне,да?              Я качаю головой и ухмыляюсь:              — Может быть.              — Тогда я точно украду тебя, — с силой поцеловав меня, заявляет она.              — Господи, ты спятила, Ти-Ти, — смеюсь я.       Но мои слова частично потонули в поцелуе. Настоящем. Когда терпение иссякло, а милая девушка больше не милая. Ей необходимо впиться в мои губы и выпить мой вкус. Необходимо вонзить зубы, завладеть, проникнуть под кожу и в поры, слиться со мной воедино.              Скользнув рукой по волосам Тони, я хватаюсь за её розовые пряди, в то время как она и не собирается прервать поцелуй. Она особенно ненасытна сегодня, особенно яростна. Люди такими бывают разве что перед лицом смерти. Быть может, так оно и есть. Наша похоть не просто вызывает боль, но и угрожает жизни.       Быть может, мы обе умираем от избытка любви.              — Я так сильно хочу тебя, — хрипло шепчет Тони и ныряет руками мне под юбку, остановившись у края нижнего белья.       Хочется посмотреть на себя с задранной юбкой, но я не в силах отвести взгляд от своей девушки. От голодного выражения её лица.       — Знаешь, что это означает?              — … нет.              Вообще-то, это вранье. Откровенное вранье. Конечно же я знаю, что Ти-Ти имеет в виду. Она хочет… секса. Однажды я посмотрела лесбийское порно, когда никого не было дома. И знаю, что однажды это произойдет и между нами. Скажу даже больше — я ночами не сплю, думая о том, как прикоснусь к её обнаженной коже или как мы будем делать всё тоже самое, только без одежды.              Но — и это большое НО — мне страшно. Я трусиха и не решаюсь на это… Хотя иногда мне кажется, что вот-вот умру от желания.              — Врешь ты как обычно, Шерил. Неумело.              — Я не вру.              Тони прислоняется горячим лбом к моему:              — Ты и сама об этом думаешь, верно? По ночам?              Вот теперь отрицать я уже не могу. Потому что она словно знает.              — … да.              Однако Ти-Ти на этом не останавливается:              — Я тоже. Ночь напролет я ласкаю себя, думая о тебе. О твоём лице, о твоей улыбке. О волосах. Господи, если бы ты знала, Шерил, как я хочу этого.              Покалывание, которое ощущаю по коже сейчас, не идет ни в какое сравнение с предыдущими. Оно гораздо сильнее и несет гораздо большее удовольствие. Будто моё тело охвачено огнем, а я наслаждаюсь каждой обжигающей секундой.       Мне нравится. Нравится её отчаянное желание. Потому что я испытываю ровно то же самое. Просто немного боюсь, вот и ничего со своим желанием не делаю.              — Я хочу этого тоже.              В ответ Ти-Ти целует меня, и мы прижимаемся друг к другу. И снова начинаем двигаться. От её слов стало горячо, поэтому мне надо совсем мало, чтобы кончить, хватая ртом воздух. А потом удовольствие накрывает и Тони — вслед за мной.              Она кончила, потому что кончила я.              Если это не самый восхитительный и мощнейший момент на свете, тогда я уж не знаю, как его назвать.              Где-то на задворках моего сознания мелькает мысль, что надо бы привести себя в порядок и надеть чистые и сухие трусики. Я теперь всегда ношу с собой запасное белье, это стало необходимостью. Но и эта мысль улетучивается, как только Тони немного приходит в себя и смотрит на меня с довольной улыбкой.              — Ты сейчас такая красивая. Раскрасневшаяся. Взгляд затуманен. Мне бы хотелось сфотографировать тебя такой.              Да. У Тони снова есть камера. Она сама купила её на заработанные деньги. И говорит, что любит рисовать меня не торопясь. Но иногда моё лицо настолько прекрасно, что только камера может воссоздать момент.              — Ты невыносима, Ти-Ти.              — Но ты любишь меня.              — Пока что, — говорю я и для большей убедительности добавляю: — И у нас не будет там никаких прикосновений. Разве что, когда я расскажу обо всём родителям или… — тут мне в голову приходит идея. — Мы поженимся. Но это будет не скоро. А сильно позже.              Усмехнувшись, Тони целует меня снова и заботливо поправляет мою юбку.              — Договорились. Никаких прикосновений. И я не буду тебя фотографировать такой. Пока не привезу в церковь, где нас, как и всех, обвенчают перед Богом и людьми. А потом я возьму всё, что только захочу.