Modifiactions

Группа возвращается в Сеул только поздно вечером. На обратном пути за рулём находится Юнги, и для него это будто возможность отвлечься и выжать остаток бурлящей злости. Полосы на дороге пропадают под капотом, здания сменяют друг друга, разноцветные вывески будто являются одним целым. Всё надоело. Этот город так противен. А главное — деться некуда. Сейчас он приедет туда, где его не ждут. Точнее, он не ждёт. Чимин не ждёт. Юнги припарковывается возле круглосуточного и просит Хосока сходить за сигаретами. Он никогда не отказывает, он всегда входит в положение и заботится о нём. Если же покупка сигарет может называться заботой. Юн кусает губу, крепче сжимая обивку руля. От мыслей о Чимине его потряхивает, но думать о нём приятнее, чем выбросить из головы. Даже если мысли заставляют чувствовать тревогу и позволяют усомниться в себе и в их дальнейших отношениях. Закрыть глаза и представить, как Чимин будет рад встрече, — приятно. И даже приятно снять розовые очки и принять, что Чимин не будет рад. Само существование Чимина — приятно. В этом Юнги убеждён. — Там не было твоих, — прерывает поток мыслей Хосок, садясь в машину и кидая несколько пачек на заднее сидение, а одну — передавая в руки Юнги. — Не страшно, — он прекращает кусать губу. Его глаза мечутся по салону в поисках зажигалки. — На, — Хосок подносит огонь. Снова заботится. — Спасибо, — благодарит и делает затяжку, желая наконец хоть на немного расслабиться. — Думаешь, долго будем отчитываться? — Да ну, — Чон запрокидывает голову, смотря в потолок машины, и медленно прикрывает глаза. — Всё же хорошо прошло. — Чонгук ранен, — не соглашается с ним Юнги. — Он в последнее время будто не в себе. — А ты? — Хосок выбивает землю из-под ног. — Я вижу, что твоё тело не пришло в порядок. Тебе больно. И, когда мы переодевались, твоё плечо было в крови. — Я нормально себя чувствую, — врёт. — И даже смог не умереть. — Молодец, — Хосок открывает глаза и наклоняется чуть ближе к водительскому сидению. Он вынимает сигарету изо рта Юнги и делает затяжку. Дым медленно заполняет пространство. Сигарета вылетает из окна машины и Хосок снова возвращается на своё место и усаживается поудобнее. — Поехали. Нас ждут.

***

Ёну занята тем, что заполняет карточку болезни, шифруя имя под n-ую цифру. В столь поздний час от дела её отвлекает дверь, издавшая характерный звук. На пороге знакомые фигуры, но глаза одного выпучены и рассеяны, а у второго вся одежда в крови. — Что случилось? — выдаёт девушка; навряд ли вопрос задан с прямым интересом, важно лишь то, что рука окровавлена, поэтому она сразу откладывает свои дела и идёт мыть руки. — Так ли важно? Просто перевяжи его, — Тэхён недоволен, он всё ещё не отошёл от новости о ранении. Да и не так давно узнал. — Без тебя бы не справилась, — язвит Ёну. Ей в целом надоело отношение Тэхёна к ней, и она была бы рада вести себя более дружелюбно, но как он с ней, так и она с ним. — Лучше, наверное, пойти в палату. Там и Чимин уже весь извёлся. Она открывает дверь в помещение и стремительно исчезает. Тэхён сжимает челюсти, Чонгук же, чувствуя напряжение партнёра, здоровой рукой притягивает его ближе, губами касаясь уха. — Не будь таким взвинченным и не утраивай драму. Я живой, ничего серьезного не произошло, — Чонгук заглядывает в лицо Тэ. Тот кивает, опуская глаза в пол, и Чон нежно целует в губы. Правильно, после кнута идёт пряник. Тэхён кладет свои руки на талию младшему и слабо притягивает к себе. Ему тоже нужно исцеление. Он неимоверно устал от этого дня, хотя понимает, что сейчас должен быть сильнее, чтобы позаботиться о Чонгуке. — Чонгук-а, — кричит Ёну, — заходи, всё готово. Он ещё раз целует Тэ и аккуратно отстраняется. Тэхён облизывается, опускает руки с талии, но одна мешает младшему двигаться дальше, удерживая его за край одежды. — Я люблю тебя, — еле шепчет Тэ, смотря прямо в глаза. Этот блеск, эта нежность, эта теплота. Это нужно видеть. Чонгук снова тянется к Тэхёну, целует лениво и мягко, иногда языком проникая внутрь, а порой прикусывая губу. Это, скорее, от таких острых чувств, желания быть настолько рядом. — И я люблю тебя, — в поцелуй произносит Чон, сжимая ладонь партнёра и переплетая пальцы. — Пойдём, Ёну будет ругаться. — Да больно вы мне нужны, — бормочет она, стоя за спиной Чонгука, и, выбирая средства для обработки, роется в нескольких ящиках. — И без вас работы хватает. Тэхён удивлён: он не слышал, как она вошла. Но до чего же хорошо, что Чонгук стоит перед ним, нежничает, говорит, что любит. Да с таким Чонгуком весь мир идёт к чёрту. Всё неважно. — Мне, наверное, в душ надо сходить, — предполагает Чонгук, повернувшись лицом к Ёну и видя, как она сидит на корточках перед открытым ящиком. На её лице видны морщинки от недовольства. — Тебе нужно… одежду снять, — с трудом проговаривает девушка, пытаясь вытащить плотно поставленную к другим средствам коробочку с дезинфектором. — Да чёрт тебя возьми, — пыхтит она. — Тебе нужно одежду снять, — шепчет в самое ухо Тэхён, прижавшись со спины и оттягивая край кофты вперёд. Чонгук лишь тихонько смеётся, опираясь на грудь Тэ и кладя голову тому на плечо. Он не думал о том, чтобы быть рядом с Тэхёном. Вероятно, на весь день он просто постарался забыть о его существовании. Или, по крайней мере, об их не такой, как с другими членами группы, связи. Сейчас, снова погружаясь с головой в этот мир, где у него есть любимый человек, он просто тает в чужих руках, желая раствориться и быть рядом. Чон кладёт ладонь на руку Тэ и прижимает крепче к своему телу. Он не может не чувствовать влажность возле уха, от чего земля уходит из-под ног. До чего же приятно. А земля действительно уходит из-под ног, когда голова возвращается в обычное положение, и в глазах начинает темнеть. Тэхён лишь крепче прижимает к себе, дав понять, что Чонгук в надёжных руках. — Так, обезболивающее… — Ёну всё ещё находится в поиске необходимого. — Зашивать нужно? — она отвлекается, смотря на рану Чона. Не дождавшись ответа, она встаёт и направляется к нему. — Оу. — Что? — спрашивает Тэхён. — Ну, нужно, — произносит девушка, переводя взгляд с раны на Тэ. — Нужно зашивать. Ладно, проходите в палату, я пока найду, чем нанести швы. С этим ремонтом здесь чёрт ногу сломит. Тэхён убирает руки и даёт возможность Чонгуку самостоятельно пройти в палату. Сам же он на немного остаётся наедине с Ёну, наблюдая, какие инструменты она достаёт. Он доверяет. Но что ему хочется больше всего — чтобы Чонгуку не было больно. — Тэ, — его зовут из палаты. Голос пропитан весёлыми красками, будто Чон только-только смеялся с шутки или просто рад встрече с близким человеком. — Не соскучился по Чимину? Тэхён улыбается. Он заходит в комнату и сразу встречается глазами с немного лохматым и опухшим другом. Чёрт тебя возьми, Пак Чимин. — Как жизнь? — спрашивает Тэ с порога, подходя ближе и влажно целуя в щеку брюнета. — Она увидит, начнёт ругаться, но давай сохраним это в тайне. Чимин посмеивается, прикрывая половину лица руками. — Она увидела, — произносит Ёну, вскрывая пачку с бинтом и направляясь к стоящему возле кровати Чонгуку. — Ругаться не буду. Поумираете от заражения и дизентерии, а это уже не моя забота. — Ты бы правда сначала помылся, а потом уже к Чимину лез, — стоит на стороне девушки Чон и аккуратно пытается снять с себя куртку. — Поможешь? — кряхтит он, останавливаясь и ожидая, что боль немного утихнет. — Сейчас, возьму ножницы, — девушка направляется в свой кабинет. — Ты бы сел подальше, а то всё дерьмо летит на Чимина, — язвит Тэхён, широко улыбаясь и снова целуя друга в лоб. На этот раз он действительно отходит подальше, но и отодвигает от кровати стул. Когда Чонгук садится и наблюдает за своей раной, Тэ, разведя ноги, устраивается на коленях младшего. — К тебе-то я могу лезть, зараза же к заразе не липнет? — облизывается Тэхён и снова широко улыбается. — Не липнет, — еле слышно произносит Чон и мягко целует. — Может быть, мне бы тоже было некомфортно, будь я на твоём месте, — говорит Ёну, обращаясь к Чимину, что опустил взгляд на свои сцепленные в замок руки и старался делать вид, что его нет в комнате. — Голубчик, иди приведи себя в порядок, мне нужно зашить рану, — она похлопывает по плечу Тэхёна, а после перемещает передвижной столик ближе к Чонгуку. — Я быстро, — отстраняется Тэхён, с чуть покрасневшими и мокрыми губами. — А это долго? — спрашивает у Ёну, слезая с колен и внимательно наблюдая за ней. — Ну, — девушка подходит ближе, помогает снять ткань и осматривает рану. — Минут двадцать, может, тридцать. Ещё обезболивающее ждать, пока подействует. — Я всё равно приду к себе, так что не переживай, — заверяет Чонгук. — Я приду сюда прежде, — кидает Тэ и поспешно направляется к Чимину, чтобы вновь оставить поцелуй на его щеке. — Я чувствую, что тебе нехорошо. Мы ещё поговорим, ладно? — шепчет на ухо. — Всё в порядке. Приводи себя в порядок и отдыхай, — шепчет Чимин и устало кладёт голову на изголовье кровати. Он тоже неимоверно устал. В коридоре неподалёку от кабинета Тэхён сталкивается с Юнги, что медленно идёт и будто специально останавливается почти у каждого окна, всматриваясь в гущу сумеречного леса. — О, хён, ты к Чимину, да? Он ждёт, — проговаривает Тэхён, проходя мимо, большим пальцем показывая в сторону медпункта. — Да? — удивляется старший и на время даже перестаёт дышать, пытаясь удержать это в голове. — Он тебе сказал об этом? — Не-а, — бросает Тэ, но после поворачивается на ходу и подходит ближе к Юнги, пару секунд стоя с открытым ртом и подбирая подходящие слова. — Думаю, ему одиноко, — Тэ смотрит прямо в глаза и пытается выровнять дыхание, — и он бы хотел, чтобы после стольких дней, проведённых непонятно где, он всё-таки был не один. — А, да… — соглашается Юнги, теряя всякую надежду и опуская взгляд на бетонный пол. «Не один» — означает «с кем угодно, но не с Юнги». — Прости, что задаю этот вопрос, но… после того, как ты узнал, что Чонгук ранен, что ты чувствовал? — Хм, а что ты чувствовал, когда узнал, что Чимин похищен? То-то же. Юнги стоит, не двигаясь и боясь сделать глоток воздуха. Будто ответ может дать кто-то другой, будто кто-то его сейчас подстрахует. Поведение для него не свойственное, но Тэхён не заостряет на этом внимание. Он продолжает: — На самом деле мне пиздец как хотелось увидеться с ним, но до самого вечера я не мог этого сделать. Всё, конечно, оказалось не так серьёзно, как я себе там нафантазировал, — чешет затылок Тэ. — О, ты это умеешь, да, — Юнги многократно кивает. — Заткнись, — просит Тэхён, слегка посмеиваясь. — Но это больно. И ему, и мне. И я бы хотел взять часть его боли себе, но в жизни это так не работает. — Понимаю. — И я места себе не находил. Хорошо, что я узнал о ране позже задания. У Юнги в голове пазл за пазлом собирается картина. Она ему совершенно не нравится. Поведение каждого в группе ставит их существование под угрозу. — Ты же знаешь, что это плохо. Я поговорю с Намджуном и попрошу немного отдыха вам. В этом нужно разобраться, Тэхён. — Нет, не нужно ничего просить… для меня, для него — можешь. Ему нужно оправиться. — Тебе тоже — прийти в себя. — Я в порядке, а он… — Замолчи, — Юнги хмурится и отводит голову от отвращения в сторону. — Он тоже в порядке. Эти царапины, пусть и глубокие, ничто, по сравнению со смертью, — сердце бьётся быстрее, и Юнги снова ловит себя на необдуманных словах. Навряд ли Тэхён отметит это, но Юнги тут же поправляется, потому что понимает, что чувствует Тэ. Разве царапины Чимина не вывели его из себя? Он, более сдержанно и внимательно смотря на близкого товарища, сообщает: — Вы запутались. Научитесь снова отделять работу от личной жизни. — Я скажу ему об этом, мы поговорим, — оправдывается Тэхён. — Но, знаешь, мне кажется, что у вас с Чимином что-то похожее. Не в обиду, я знаю, что у тебя всё под контролем. И ещё я думаю, что он в тебе очень нуждается. Ты ему сейчас как никогда нужен. — Сомневаюсь, но спасибо за сладкое предположение. — Это не предположение. Это, скорее, чувство. Ну, типа я его понимаю. Я его друг и всё такое. Ты же хорошо чувствуешь Намджуна, да? Вот у меня такое же с Чимином. — Я в последнее время не уверен… — Юнги не договаривает, выдерживая паузу. — В чём? — Не важно. — Просто приди и поцелуй его. — Да нет, он не… — Юнги качает головой, — хм… мы больше не так… Ладно… да, хорошо, — смиряется Юнги, одобрительно кивая и не желая погружать младшего в свои проблемы. — Ну вот и молодец. В такое время быть далеко друг от друга слишком отягощает. Разве это не то, что мешает работать? Будьте рядом чуточку чаще. — Постараемся, — натянуто улыбается Юнги. — Вы тоже чувствуйте себе счастливо. И расслабься, ты всё равно не защитишь его от всех невзгод. Положись на него. — Да, я постараюсь, — сообщает Тэхён, будто принимая приказ от вышестоящего. — Знаешь, а хорошо, что ты принял душ, иначе тебя бы не пустили, — ехидничает, поправляя невидимый ворот у футболки, а после дружески похлопывая ладонью по груди. — А мне нужно идти, я спешу. Юнги не очень понимает Тэ, оставшись один тусклом коридоре. Всё давит. Всё пиздецки давит. Поцеловать его? Да Чимин и видеть Юнги не хочет. Юнги и самому противно быть на виду у младшего. Время идёт, но такое чувство, что он застрял в этом омуте и не может выбраться. Прошло одиннадцать дней? Двенадцать? Ощущение, будто это было вчера. Он всё так же медлит, направляясь в медпункт, но даже так небольшое расстояние он преодолевает довольно быстро. И вот перед ним та самая дверь, которую совсем не хочется открывать, но вместе с тем ему надоело тянуть резину и ждать идеального момента для разговора. Что ему остаётся, кроме как сказать «будь, что будет»? Ручка двери поворачивается и в коридоре становится чуть светлее от яркой лампы. Он сразу замечает Ёну, что возится с каким-то препаратом, и про неё-то он совсем забыл. Она всегда неприметлива. Вспоминается, только когда нужна помощь. Но, если так подумать, ей нужно отдать должное. Чимин, Чонгук, Тэхён, Намджун, Джен, Хосок, сам Юнги и ещё с десяток членов группы были вылечены ею. Даже когда дело было совсем дрянь, человек всё равно возвращался в строй через какое-то время. И она знает каждого в группе больше, чем кто-либо знает сам себя. — Привет, — нерешительно произносит Юнги и закрывает за собой дверь. — Как Чимин? — Три кубика и один, — протягивает девушка, пока набирает жидкость в шприц. — Если тебе это важно, то вперёд, у меня много работы, — она выходит из кабинета в палату и направляется к Чонгуку, что сидит и с детским любопытством рассматривает аккуратный незаконченный шов. Часть руки он не чувствует, но это, как уверяет Ёну, так и должно быть. Неприятно только осознавать, что обычно Тэхён ложился на плечо Чону, а тот его прижимал ближе. Сейчас же на какое-то время им придётся поменяться местами кровати. Чего Тэ делать никогда не любил, но, Чонгук уверен, сейчас он сам настоит на том, чтобы лечь на другой край. Юнги делает несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоить сердце. Всё в порядке. Ему не страшно делать страшные вещи, но поговорить с Чимином — это что-то, что сбивает с ног? С каких это пор Юнги из тех, кто боится разговоров? И он входит. Наверное, всё же следовало немного ещё мысленно подготовиться, потому что сейчас, встретившись взглядом с Чимином, с этими уставшими и такими безразличными к происходящему глазами, в голове кромешная пустота. Эти пропасти, что между ними, так осточертели. Тэхён говорил, что Чимин всё-таки нуждается в Юнги. Он всё-таки хоть немного, но ждал, да? Даже несмотря на всю его злость и ненависть, он всё равно желал, чтобы с Юнги всё было в порядке? Мин надеется, что Тэхён был прав. Он направляется ближе, чувствуя, как в горле пересохло. — Я могу присесть? — Можешь, — еле хрипит Чимин и затем кивает, считая, что был недостаточно громок. Юнги пододвигает стул к изголовью кровати так, что его колени упираются в прикроватную тумбочку. Если бы он мог, он бы сейчас лежал рядом, или, по крайней мере, касался бы ладони. Но даже так, сидеть настолько близко — чертовски приятно. — Ты не разбудил меня, — выговаривает Чимин и перебирает кольцо на пальце, медленно прокручивая его, снимая и снова надевая. — Я подумал, что тебе сейчас нужен отдых. Иначе ты бы спал совсем ничего, — Юн пытается оправдаться, но в глубине он понимает, что такие вещи ещё больше раздражают. Тот убеждён, что сон отнимает слишком много времени. Работать много, работать на износ. Иногда это выходит боком, и тогда Чимин несколько усмиряется и проявляет к себе немного жалости, но она заключается лишь в лишнем часе сна или невыполнении каких-то базовых дел. Что сейчас чувствует он, когда весь его день состоит в том, чтобы беспомощно лежать на кровати и иногда подходить к окну подышать, Юнги и представить не может. — Мне нужно было… Я проснулся ближе к двенадцати, и тебя уже не было. — В это время я с ребятами был в Пусане. — Вот как, — Чимин крепче сжимает кольцо и вместе с ним выворачивает палец. Прекращает, когда кровь приливает и он становится краснее. Это помогает отвлечься. — Как прошло задание? — он наконец-то смотрит на Юнги. Его взгляд такой же уставший, но теперь больше блеска. — Мы ещё не закончили толком, но сегодня, как сказал Хосок, обошлось хорошо, — говорит Юнги, и только после думает, какой он дурак. Но Чимин внимательно смотрит, будто старший продолжает говорить дальше. Чимин сдержано улыбается, отводя взгляд на Чонгука, к которому пришёл Тэхён. Его волосы слегка влажные, но это не мешает младшему запустить ладонь и заботливо прижимать голову крепче при поцелуе. Влажность отвлекает от наставлений, которыми сыплет Ёну. Она уже закатывает глаза и посылает всех куда подальше, небрежно оставляя сухо выписанный план лечения на двигающийся столик. Пусть потом попробуют прийти и спросить, что там что значит. А Чимин пытается держаться. Не хочется признавать, что он хочет так же, что он до беспамятства соскучился. Нет, нет, это полная ерунда. Это от безделия. Всё же Тэхён находит силы и отстраняется, успевая позвать Ёну, пока та ещё не вышла из палаты. Он извиняется и просит поподробнее рассказать, что нужно делать, чтобы рана побыстрее заросла. Она, мысленно переключившись уже на другое дело, какое-то время находится в ступоре, но быстро отходит, приглашая рукой в кабинет. Чимин давно не видел своего друга таким сосредоточенным и серьёзным. Даже на заданиях он всё равно один из тех, кто больше всего шутит и помогает другим расслабиться. Сейчас же это какой-то другой человек, который пугает Чимина. Пугает и то, что царапина на руке партнёра вышвырнула его из колеи. Это не то, о чём нужно так беспокоиться. Если задание всё ещё не завершено, то почему он так расслабляется и позволяет себе вольности. Он не знает, замечает ли за собой это Тэхён, но желает поскорее сделать так, чтобы Тэ осознал эту проблему. Если ставить личную жизнь выше задания, кто-то может пострадать, кто-то попросту может перестать существовать. Так нельзя. А что насчёт него? Разве в бегстве от личных проблем он не застрял на вонючем складе? Разве из-за него группа не была вынуждена отложить работу и рисковать собой? Чёртов сопляк, который ничем не лучше. Он не смеет осуждать Тэхёна, ведь сам облажался. В тот вечер он больше заботился о своей личной жизни. Совсем забылся. Он плакал. Он кричал во всю глотку. Пока на его голову не надели мешок и не увезли в неизвестном направлении. Пока его не избили и не пытались выпытать хоть немного информации. Погодите. Он тоже? Есть ли в группе хоть кто-то, кто всё ещё остаётся верным своей работе? — Чонгук немного… Остальные в порядке? — Да, всё нормально. Думаю, задание завершится, пока ты будешь оправляться, но, если честно, от нас временной период вообще мало, как зависит, — Юнги сцепляет руки, опираясь локтями на колени. Он бы с удовольствием рассказал, какой хернёй они занимаются, но сказать о связи с Ли Гвансу язык не поворачивается. — Работа в неопределённости? — Полагаю, что так. — Ты не очень любишь такое. — Как и ты. — Как и я, — натянуто улыбается Чимин. — Ладно. Я пришёл не беспокоить тебя заданием, а спросить, как ты себя чувствуешь, — Юнги говорит довольно тихо. Чимин даже немного наклоняет голову, пытаясь вслушаться. — А. Я хорошо. Много сплю, неплохо ем. — Может, тебе принести что-нибудь? — Нет, я уже попросил обо всём Тэхёна, — врёт, но лучше так, чем нуждаться в услуге Юнги. — Хорошо, — подытоживает тему Юнги, полагая, что Тэхён и правда может лучше позаботиться о Чимине. Вот только внутри всё горит пламенем, и он чувствует себя безнадёжно. — Я также пришёл поговорить с тобой о… да, поговорить с тобой о нас. — О нас? — поднимает бровь младший. Юнги чувствует, какое острое лезвие под ногами, и ему бы очень хотелось не упасть. — Ну, о том, что случилось, и о том, что будет дальше. — Будет дальше? — Чимин, тот вечер был огромной ошибкой, и я виноват, что принёс тебе разочарование. Я также виноват в твоём похищении. Я виноват в том, что ты сейчас лежишь здесь и места себе не находишь. Я виноват, я признаю это, — поспешно произносит Юнги, сводя брови вместе и ненавидя себя за своё же безрассудство. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Может, нужно время, но, пожалуйста, прости меня. — Мне действительно хочется думать, что это был просто странный сон, — Чимин отводит глаза в сторону, пытаясь выровнять дыхание и набраться сил. — Но вот так в жизни случается. Глупо и… Да, Юнги, ты глупый. — Я глупый. Да, солнце, я ужасно глупый, — он старается как можно аккуратнее дотронуться до ладони, что расслаблено лежит на кровати. Неожиданное касание заставляет Чимина повернуть голову. Встреча глазами сейчас является ещё одной пыткой. — Всё в порядке, Юнги. Что будет дальше? Ничего особенного. Работа, отдых, работа, отдых. Всё, как всегда. — Не вместе, да? — Не вместе. Чимин чувствует, как крепко Юнги сжимает его ладонь. Крепко, но небрежно. Пальцы неудобно переплетаются, путаются. Этот хаос сводит с ума. И ему нисколько не должно быть жаль Юнги, что сидит с виновато опущенной головой и явно утопает в возможности просто быть рядом. Чимин даже не будет лукавить, он и сам рад встрече. И этому разговору рад. Всё не так просто. Одновременно ему хочется выгнать Юнги. Но также крепко обнять и представить, что прошлое действительно было просто странным сном. Страшным сном. — Если так ты будешь лучше себя чувствовать, если так ты будешь счастливее, — Юнги каждое слово произносит с трудностью, абсолютно не веря в то, что он говорит. Сам бы он хотел сказать совсем другое. Но он сейчас полное никто, чтобы вообще думать о том, что его истинное отношение имеет какую-то ценность. — Нас больше не будет. Да? — Да, — без промедлений отвечает Чимин, сам не осознавая последствий. Хочется просто, чтобы Юнги понял, насколько больно бывает, когда сильно отталкивают. Хреново только, что Чимин осознаёт, что тот всё это прекрасно понимает. — Я могу быть уверенным в тебе, что это никак не отразиться на твоей работе? — Никак не отразиться, — врёт Юнги, абсолютно не зная, как это может его подкосить. Быть с Чимином — не просто привычка, скорее, он и помнить не хочет свою жизнь до встречи с ним. — Если я буду уверен, что ты найдёшь в себе силы простить меня. — Это не может быть быстро, — Чимин прилагает усилия, чтобы вытащить ладонь из рук старшего, но тот очень быстро отпускает, полагая, что он не имеет права делать что-либо, что может принести Чимину неприятные ощущения. — Ты очень устал. — Прости меня, — Юнги касается лбом края кровати. Разве может он допускать большего? — Это ничего не значит, — Чимин игнорирует его. Тот лишь пытается ухватиться за тростинку, боясь с головой упасть в пропасть. Чимин же хорошо знает Юнги. И знает, что после задания тот нуждается в отдыхе, а не в бессонной ночи. — Это ничего не значит, и это лишь для того, чтобы поставить точку, — оправдывается младший. Сам он прекрасно знает, что хочет зализать раны, снять напряжение после задания. Юнги нуждается в этом. Они оба нуждаются. — О чём ты? — Поцелуй меня, — он уверен, что сейчас имеет власть над Юнги. Сейчас Мин сделает всё, что прикажешь. И не то, чтобы Чимин этим пользовался. Ведь они оба жаждут быть немного ближе. — Поцелуй меня в последний раз. В комнате витает тишина, и Юнги боится даже пошевельнуться, чтобы ничего не испортить. Он не может поверить, но безумно рад, что Тэхён был прав. Страшно представить, что сейчас чувствует Чимин, и насколько тяжело ему пересилить себя и попросить об этом после случившегося. — Ты правда этого хочешь? — Я хочу расстаться на хорошей ноте, — он убирает часть одеяла с тела и порывается слегка вперёд, ожидая, что оставшиеся шаги сделает сам Юнги. Он садится на кровать, покрывая своей ладонью чужую, маленькую и тёплую. В движениях Юнги нет уверенности. Это действительно происходит? Он осторожно тянет руку к талии, поднимает хлопковую ткань и касается кожи. Горячая. А руки холодные. Чимин не уверен, что ему это неприятно, кажется, будто совсем потерял голову. И даже если Юн припомнит ему, каким податливым он был, как сам желал близости и противоречил в словах и действиях, Чимин всё равно хочет, чтобы эти несколько минут произошли. Старший наклоняется медленно, с пеленой на глазах смотря на ничего не предпринимающего Чимина. И его это не должно смущать. Тот позволил. Он разрешил. Знак «стоп» куда-то пропадает. Ладонь движется вверх, огибая изгибы тела и доставляя удовольствие. Нежно проходится по слегка выпирающим рёбрам, болезненно напоминая о случившемся. Раз, два, три, четыре. Дальше не считает: отвлекается на сжатую крепче ладонь. Юнги продолжает ласкать тело, доходя до груди. Пижамная одежда задирается, и Чимин может наблюдать открытый живот и то, как рука под тканью оглаживает рельеф. Юнги растягивает удовольствие, пытается насладиться каждым сантиметром и дать младшему чувство, что он желаем и любим. Чимин недоволен, что ему отчего-то слишком приятно. Внизу жарко. Воздуха не хватает. Губы настолько близко, что Юнги чувствует, как тот сбито дышит. Чимин быстро облизывается, ожидая, когда партнёр сделает злополучный шаг, после которого тяжело отступить. Ладонь приближается к шее — самому чувствительному месту. Пальцы скользят по адамову яблоку. Юнги слегка обхватывает шею и ощущает, как глотка дёргается при сглатывании слюны. Хватит. Больше невозможно. Чимин целует первым. Небрежно. Неточно. Как приходится. От его действий Юнги лишь ухмыляется, старается вернуть потерянный контроль, но не сразу получается. В любом случае он сделает так, чтобы Чимин никогда в жизни не забыл эту самую приятную ноту. Язык скользит между губ. Сталкивается с мягким и влажным препятствием, которое легко можно обойти. Чимин сам убирает язык ближе к щеке, чтобы беспроблемно пройтись им по чужому языку. Ладони всё так же крепко сжаты, но каждый старается сделать так, чтобы соприкосновение было ещё сильнее, ещё ближе. Будто через касание ладоней можно передать то, что сейчас трудно сказать. Губы, что недавно были тёплыми и сухими, сейчас такие обжигающие и влажные. Они редко целовались с большим обилием слюны. Последний раз действительно ощущается. Оба жадные, желающие оторвать как можно больше для памяти. Помимо слюны чувствуется металлический привкус. Чимин чувствует пощипывание в уголках. Юнги ощущает, как рана на губе разошлась. Каждый думает, что именно он виновен в неприятном вкусе. Но сейчас это настолько не имеет значения. Чимин, чувствуя, как рука Юнги скользит под поясницу и ниже, стягивая одежду, пытается остановить его, не прекращая поцелуй. Его бедро всё равно оголяется, и Чимину ничего не остаётся, как оттянуть Юнги за волосы. Ниточка слюны связывает их, и на какое-то мгновение они всё ещё смотрят друг на друга, тяжело дыша. Их губы опухшие, красные, окровавленные и такие желанные. Чимин снова сближается, собирая языком всю влажность. Проглатывает. Он ещё на пару секунд соприкасается губами с Юнги, рукой оглаживая скулу и пальцами касаясь ушка. Места, где Юнги всегда приятно. — Ты переборщил, — отстраняется Чимин, опираясь спиной о спинку кровати. Он убирает руки, прекращая касаться, и прижимает их ближе к своему телу. — И снова курил. — Прости, — извиняется Юнги, поправляя одежду Чимина и точно так же убирая свои руки подальше. Он замечает, что капельки крови скопились на губах младшего. — Я могу вытереть? — У тебя тоже, так что позаботься о себе, — Чимин вытирает тыльной стороной ладони жидкость и растирает её по поверхности кожи. — Теперь мы просто коллеги. Работай и не подводи команду. Я поправлюсь и тоже буду работать. — Ты правда этого хочешь? — Я всегда хочу работать. — Нет. Ты правда хочешь расстаться? — Думаю, — тянет Чимин, будто заново принимая решение, — да. Разве отношения… не мешают работать? Сковывают движения, не дают рисковать, быть свободным в выборе. — До этого мы как-то справлялись, — возражает Юнги. Ему достаточно одного «да», остальное — лишнее. Это внешние причины, а не его личное желание. — В последнее время я часто думаю об этом. И нет, никто из нас не справлялся. — Это не так, Чимин. — В следующий раз посмотри на Тэхёна. Взгляни, как хорошо он справляется. И на себя посмотри, Юнги. Посмотри. И на других посмотри. Мы уже все заигрались. — И что теперь, только работать? — Мин злится, но тут же мысленно ругает себя, потому что, по факту, Чимин прав. А Юн ведёт себя, как малое дитя, лишь бы иметь хоть малейший шанс быть вместе. — Если ты хочешь сохранить жизнь каждого в группе, то от этого риска стоит избавиться. И я не понимаю, почему я должен объяснять такие вещи тебе. Тебе, Юнги. Ты чаще других командуешь при выполнении задания, ты чаще других берёшь на себя ответственность за других. — И я продолжу это делать безупречно, независимо от того… — в голове следует «в отношениях я или нет», но сам понимает, что врёт. Знает, что и Чимин поймёт ложь, и после сказанного потеряет ещё больше доверия. — … я просто продолжу это делать безупречно. — Спасибо, Юнги. Мы все на тебя полагаемся. Юнги не уверен, что он должен делать, но здесь находиться больше нет сил. Он кивает, многократно кивает и тихонько встаёт, чтобы убрать стул на своё место, поправить одеяло и вскользь окинуть глазами комнату. Всё становится ещё больше каким-то незнакомым и таким чужим. — Доброй ночи, Чимин. — Высыпайся и спокойной ночи, — произносит младший. Юнги удивлён тем, как легко Чимину даётся роль непринуждённого и находящемся в полном порядке человека. После всего, что только что было? Он так спокоен. А у Юнги ураган из мыслей, сердце бешенное, ноги ватные. Юнги выходит из палаты, еле сдерживая дрожь подбородка. Несколько секунд наблюдает за Ёну. Сейчас она кажется ему как никогда прекрасной. Сейчас, после расставания, всё кажется намного прекрасней. Волей-неволей начинаешь ценить то, что имеешь. А ей он по гроб жизни будет благодарен. — Ёну, у меня там кровоточит немного, — осторожно, боясь нарушить рабочий процесс, он сообщает об открывшейся ране. Если она скажет ему, что она занята и ей не до него, то он поймёт и с чувством благодарности отправится к себе, отмоет кровь и ляжет спать. — А? — девушка тут же отвлекается и, не ставя закладку в тетради, закрывает её, — давай пройдём в палату, посмотрю. — Нет, давай здесь, — морщится Юнги, всем видом показывая, как он устал и незачем эти лишние телодвижения. На самом деле по его коже прошёлся холодок. После всего снова быть на виду у Чимина он бы точно не хотел, по крайней мере, в ближайшее время. — Ну хорошо, садись, — она тоже выглядит уставшей, и Юнги даже жаль, что она тратит на него своё рабочее время и силы. — Там ничего серьёзного, просто сделать так, чтобы не текло, — тушуется Мин. — Да расслабься, я сама знаю, что делать, — заверяет девушка и приступает к осмотру. Через минут двадцать он выходит из кабинета и даёт себе время передохнуть, прижимаясь спиной к двери. В коридоре темень разбавляет лишь приглушённый лунный свет. Как бы он хотел сейчас остаться в палате, даже если нужно будет сыграть на жалости и выдать царапины за серьёзные раны. Как бы он хотел быть рядом. В то же время хочется бежать как можно дальше и никогда больше не смотреть в глаза Чимину. В голове просто-напросто не укладывается, что всё кончено. Он делает пару шагов, и они даются ему с особой тяжестью. После — как-то проще всё дальше и дальше уходить от Чимина. Движения стремительны. Он снова направляется в место, где может быть наедине с собой. Для него оно многое значит. Юнги ни о чём не думает. Дорога настолько въелась в память, что тело само направляется к нужному месту. По коридору и направо, по лестнице наверх, вновь по коридору и налево в пустую комнату, снова по лестнице наверх, прямо по коридору. Желая уже сейчас быть ближе к месту, где он найдёт покой, Юнги проводит рукой по обшарпанной стене, пока не натыкается на дверную раму. Вот он и здесь. Скрипучая дверь открывается. Комната, освещённая лунным светом, радует глаз. Он наконец входит, облегчённо выдыхая. Накопившуюся злость срывает на пепельнице, пиная её так, что она ударяется о стенку и из неё вываливаются окурки. Он открывает окно, впуская прохладный воздух. Освежает. Снимает с себя верх, чтобы ветер обдувал кожу. Становится неприятно, но пусть он замёрзнет. Заслужил. Он закуривает и нервно выдыхает. Чимин не любит запах сигарет. Тогда нужно больше курить, чтобы тот держался подальше. Помнится, он даже не приходил ночевать, если комната Юнги не была проветрена. Да, нужно чаще курить. Нет. А если Чимин будет несмотря на запах находиться рядом? Тэхён же говорил, что Чимин нуждается в Юнги. Нет, он говорил, что Чимин нуждается не быть в одиночестве. Или в Юнги? Он не помнит. Качает головой. Смеётся. Пепел падает на руку. Больно. Но он заслужил. Может, чтобы не вредить Чимину, нужно бросать? Тот будет рад. Но нет, это не для него. Это чтобы Юнги больше мучился. Он заслужил. Он, чёрт возьми, всё дерьмо, что случается с ним, заслужил, и даже больше — заслужил. Он делает затяжку и намеренно оставляет дым в лёгких. Горько, хочется выдохнуть, но до последнего держит. Кашляет, смеётся и снова кашляет. Опускается на пол, опираясь руками о пол. Это никак не отразиться на работе? Не отразиться? Что он ему сказал? Что он ему наврал? Окно от ветра с грохотом закрывается. Пугается. Снова смеётся. Он доползает до матраса и ложится на него. Перед глазами потолок, на котором жёлтые узоры от воды и кое-где осыпавшаяся краска. Один из таких узоров всегда напоминал ему хомяка, но, видимо, в его отсутствие краска от старости осыпалась ещё больше, и от товарища осталась только щека и брюшко. Всматриваться становится всё сложнее, глаза застилает влага, и он старается не моргать. С сигареты снова падает пепел, прожигая матрас. Он делает последнюю затяжку и кидает её, не затушенную, подальше в комнату. От резкого движения руки влага стекает в область уха. Его тошнит от самого себя. Холодными пальцами касается губ, в голове держа мысль, что недавно их касался Чимин. Снова в голове он. Был бы Чимин доволен тем, во что превратился некогда партнёр? И вот с таким он имел связь. Да разве Юнги заслуживает его. Чимин, Юнги уверен, всегда умел отделять работу от личной жизни. Достигал баланса и был хорош во всём. Трудяга. Юнги же чаще нарушал правило. Это уже не только Чимину было видно, это все замечали. Конфликт с Намджуном только подтверждает, насколько Юнги забывается и порой ставит свои хотелки выше, чем рабочие обязанности и безопасность. Противно. Сколько ещё он будет подвергать других опасности? Он убирает ладонями влагу с лица, для большей сухости вытирается некогда снятой футболкой. Расправляет ткань, надевает, и, привыкший к холоду, начинает чувствовать тепло. Чем больше он будет делать вещи, которые заставляют чувствовать себя хуже, тем меньше энергии на работу. А работы много. Разве Чимин не должен будет присоединиться к заданию после восстановления? Ли Гвансу должен быть убит до этого момента.