Modifiactions

Для людей, кто не посвящён в тёмные стороны Сеула, город кажется райским уголком с практичными улицами, уютными местами для ужина и добродушными людьми. Несомненно, есть и неудобства в виде пыли, мусора под ногами, грубого поведения водителей, но родной город для того и родной, чтобы принимать его и маленькими шагами стремиться к лучшему «завтра». Не каждый, конечно, в этом заинтересован. У О Чосона, одного из крупнейших дилеров наркотических препаратов, в частности метамфетамина и героина, совсем другое «завтра». Большая часть районов города является его территорией, и чем дальше, тем больше районов в его руках. На мелких дилеров он не обращает внимания: когда-то он был таким же несусветным отбросом, на которого смотреть было жалко. Крупные его также волнуют меньше: их можно по пальцам пересчитать, но, даже аккумулировав силы, им не хватит яиц пойти против него. Нейтралитет их вполне устраивает. А вот средние по продажам дилеры слишком многого хотят, и даже имеют смелость тявкнуть в ответ. Они понимают свой исход, понимают, какова же их участь, и если же их в любом случае поглотят, тогда все силы они потратят на то, чтобы дать отпор и хотя бы на немного продлить жизнь семьи, товарищей и свою собственную. Ведь без борьбы нечего и ожидать чего-то иного, чем поражения. Но наркоторговцы — это лишь одна часть мусора. Другая — наёмники, и хорошо бы, чтобы на стороне наркоторговца стояла хотя бы одна такая группа, а иначе — его погибель не за горами. Группировка Намджуна — одна из лучших в убийствах, подставах, похищениях и прочих наёмных прелестях. Вот только общение с высушенными носами группу не интересует. Намджун с охотой берётся за политические разборки, убийство неуместных контрабандистов или подставу чеболей. Он никогда не осуждал тех, кто к нему обращался, но и не соглашался на каждый поступивший заказ. Деньги деньгами, но соблюдение безопасности и здравый смысл у Намджуна на первом месте. Однако другие группы, не брезгуя получать внушительное количество нулей от наркоторговцев, имеют больший поток ресурсов и увеличивают свою мощь. И как бы Намджун не пытался бороться с этим через полицию и должников в политических кругах, этого не хватает. Ведь, если так подумать, у других могут быть связи с политиками более внушительные, и Намджун лишь надеется, что у него достаточно времени противостоять натиску этих людей.

***

Утром каждый, кто всё ещё находился в Сеуле, должен был собраться и выехать в Пусан. Несколько часов пути хоть и могут изнурить, но члены группы с пользой используют время, проверяя работу выработанной системы и повторяя последовательность выполняемых действий. Необходимый багаж с оборудованием, оружием и оснасткой был доставлен днём ранее. «Ребята хорошо потрудились в Пусане» — подмечает Юнги. Он сидит в машине, за рулём которой находится Хосок, и читает новости на Naver, нисколько не сомневаясь в успехе. Работа действительно протекает стандартно, хотя они редко выбираются из Сеула. В остальном же — система работает слаженно, в этом, Юнги готов признаться, стоит благодарить лидера. Именно Намджун выбирает задания, разрабатывает стратегии, курирует построение плана и составление программы действий, при которых операция выполняется должным образом и с выгодным им результатом. Без него бы группа не продержалась так долго, ведь никому из них не хватит мужества, чтобы взять на себя эту громадную ответственность. Юнги с остальными членами группы уже скоро доберутся до пункта встречи, но Чонгук всё ещё находится в пути. Вести грузовик оказалось не так сложно, как он предполагал, хотя поначалу с непривычки с него сто ручьёв пота сошло. Не хватало ещё попасть в аварию и завалить всю операцию. Кресло в грузовике удобное, но руль скользкий. Возможно, мозоли на руках водителя позволяли ему беспрепятственно вести машину, но у Чонгука ладони не такие грубые: он вынужден большую часть внимания уделять положению рук на руле. От пагубных мыслей спасает тихо играющая мелодия с незамысловатым текстом, но довольно динамичная, отчего время от времени он качает головой и подпевает на припеве, увлеченно смотря на дорогу. — Чонгук, — зовёт младшего по звуковому устройству Юнги. — Сколько ещё? — Минут двадцать до въезда в Пусан, — произносит Чон, пытаясь вписаться в поворот на трассе. «На легковушке проще» — думает он. — Отлично. Добравшись до назначенного пункта, группа приступает к заданию, смешиваясь с другой частью, прибывшей ранее. Юнги, выходя из машины, наблюдает за ребятами: кто-то надевает форму, кто-то — разбирает оружие и собирает амуницию. Работа выполняется быстро, слаженно, без лишних разговоров. Направляясь к пункту выдачи, Мин вспоминает о невыполненной просьбе. Чимин так и остался лежать в постели, тихонько посапывая. Ему незачем с самого утра погружаться в деструктивные мысли, которые будут забирать его силы. Лучше пусть восстанавливается. Но Юнги знает, что тот ещё больше будет злиться на него и тем самым он шире выкапывает пропасть, оттого, наверное, кошки так скребут. — Держи, — говорит мужчина лет тридцати, выдавая форменную одежду впереди стоящему Хосоку. — Спасибо, — улыбается Чон и отходит в сторону, дожидаясь, когда Юнги получит своё и пойдёт вместе с ним. — Надо связаться с Тэхёном и Джинхо, нет ли проблем, — беспокоится старший. Они вместе отходят за грузовик и начинают переодеваться. — Джинхо уже давал сигнал, что всё в порядке и он готов, — Хосок держит верх и мысленно примеряет, подойдёт ли он ему. Форма не выглядит удобной, но это, наверное, должно заботить его в последнюю очередь. — Не люблю, когда в последний момент что-то меняется, — мямлит Юнги, завязывая шнурки на ботинках. Не то, чтобы дорога его утомила, но вся обстановка на него давит, из-за чего он становится нервозным. Он наконец-то расправляется с обувью и тянется к устройству. — Тэхён, ты как? — Ну, в порту достаточно много людей, судно почти прибыло. — Да, спасибо за обстановку, но у самого трудностей нет? — Здесь довольно жарко, — жалуется Тэ и щурится, когда смотрит на солнце. — А ещё я, оказывается, не очень люблю высоту, — прерывисто смеётся и старается не смотреть вниз одной из высоток, на которой он лежит. — Дурной, — Юнги выключает связь и снимает майку, надевая жилет и цепляя на тело необходимые устройства. — Хорошая форма, плотная, — подмечает Чон и похлопывает себя по животу. — Ничего не видно? Отлично, — отвечает он сам себе и направляется в другой пункт для получения оружия и сдачи собственной одежды. — Отлично, — повторяет Юнги, находясь в одиночестве и цепляя медицинскую маску на лицо.

***

Грузовик, находясь на въезде в порт, проходит паспортный контроль, проверку знаков машины, а также отметку в табеле. С этого момента у них есть полтора часа, но Чонгук надеется справиться раньше. В порту довольно тихо, аккуратно и чисто, хотя людей предостаточно. Чон проезжает пролёт за пролётом, собранных из грузовых контейнеров, желая поскорее приехать до отмеченной точки, где он наконец-то встретится хотя бы взглядом со своими товарищами. — Объект вижу, начинаю операцию, — монотонно произносит Тэхён, как это обычно бывает в каком-нибудь боевике. В ответ получает слабый смех Чонгука, который всегда вызывал у Тэ широкую улыбку. Казалось бы, соблюдение предусмотрительности на первом месте, но такие непринуждённые фразы, знакомые только близким, всегда успокаивали и разряжали обстановку. Наконец, добравшись до необходимой зоны, где Чонгука уже ожидали грузчики и ответственное лицо за передачу груза, он выходит из машины, забирая с собой необходимые документы. Взгляд устремлён вперед, где стоит человек в униформе портового рабочего. Он тоже держит папку с документами и всем видом даёт понять, что именно с ним Чонгук должен дальше взаимодействовать. — Здравствуйте, Господин Пак Енджун. Как добрались? — с улыбкой встречает его работник, пожимая руку и похлопывая водителя по плечу. — Здравствуйте. Неплохо, только колесо впереди всю дорогу барахлило, — также приветливо улыбается Чонгук, хорошо играя свою роль. — Пойдёмте откроем грузовик и подпишем документы. — Да, конечно, — Чонгук, наконец, смотрит на судно, где находятся Юнги, Хосок и ещё с десяток его товарищей. Некоторые стоят внизу судна, возле лестницы. — Много грузчиков. — Да, я тоже это заметил. С другой стороны, быстрее справятся и можно будет отправляться. Чонгук открывает дверь фургона, пачкая пальцы о пыльные ручки. Он отходит в сторону, освобождая нескольким грузчикам пространство для закрепления аппарелей. Не жалея чужую одежду, он вытирает руки о штанину и добродушно улыбается рабочему. В глазах читается «Вы ничего не видели». Тот лишь делает слабый кивок, сдерживая проявление смеха или улыбки, и ведёт Чона на подписание в невысокое строение, отделанное шифером и какими-то обломками разного происхождения. «Из дерьма и палок, ей-богу», — подмечает Чон, — «и здесь отдыхают рабочие порта? Удивительно». С каждым шагом, отдаляясь от членов группы, он желает обернуться и посмотреть на судно, но Тэхён, внимательно наблюдая за его действиями, одергивает и приказывает смотреть только вперёд. Понимая, что совсем скоро Чонгук скроется от него и тогда он окажется бесполезным, Тэ произносит: — Не заходи туда. — Я не могу не зайти, — отвечает Чонгук как можно тише. — Вы что-то сказали, Господин Енджун? — Что? Нет, — Чонгук оправляется и продолжает идти. — Просто заметил, какой красивый здесь вид. И чайки такие громкие. — О, безусловно. А рассветы и закаты — одно загляденье. Ну вот мы и пришли, заходите, — открывает скрипучую дверь работник и пропускает младшего вперёд. Чонгука настораживают такие манеры, но всё же он проходит как можно быстрее. Главное сейчас — не держать спину открытой. — Здравствуйте, — слегка кланяется Чонгук перед человеком, который находился в каморке. — Здравствуйте, — еле кивает сотрудник и вопросительно смотрит на вошедшего коллегу. Тот улыбается и показывает взглядом, что всё в порядке. — Присаживайтесь, сейчас подпишем и пойдёте. Может, хотите кофе? Всё-таки дорога была долгой. — Нет, спасибо, всё же нужно быстрее доставить груз, — Чонгук садится за стул как можно аккуратнее, чтобы ничего не задеть. В комнате дикий беспорядок: всюду разбросаны вещи, инструменты, какие-то бумаги, намоченные в воде или непонятной жидкости. Несколько шкафов, стоящих вдоль почти всей стены, наполнены различным хламом, что даже не все дверцы выдерживают и еле закрываются. Чон также подмечает зону, где расположена мини-кухня, и зону с умывальником, который, в отличие от шкафов, одиноко расположен возле противоположной стены. В принципе, если оставить здесь только то, чем действительно пользуются рабочие, то выглядит весьма уютно. Чонгук, ожидая документы на подпись, пытается ни на чём не заострять своё внимание, но, бросая взгляд на стол, за которым он сидит, замирает. Рядом с ним лежит куртка с нашивкой «Пак Енджун». По коже проходит холодок, он старается не дышать, но его выпученные глаза замечает второй мужчина. — О, кстати да, Енджун приедет, отдай куртку. Этот бандюган вечно оставляет что-то. Будто как домой приезжает, ей-богу, — мужчина прибирает на столе находящиеся в беспорядке бумаги, складывая их в неаккуратную стопку и помещая в ящик стола. — Мне, кстати, идти управляться нужно. А с тебя проверка блока С, надеюсь, ты ещё помнишь об этом, — завершает он. — Помню, болтун, помню, — уверяет работник, пододвигая Чонгуку две товарно-транспортные накладные на роспись. Чонгук листает документы, пытаясь найти место, где нужно расписаться. Он не может сконцентрироваться, ибо в голове вереница из слов «бандюган», «как домой», «вечно забывает», «Господин Пак». Чёрт возьми. Он знал. Этот мужчина знал всё с самого начала. Работник же на секунду выходит со вторым мужчиной на улицу, крича что-то на другом языке. Чон отрывается от раздумий, не прекращая листать накладную, будто он в этом что-то понимал и сверял данные о поставке. «Это китайский?» — Вы ещё не расписались? Давайте покажу, — доносит работник с порога, вновь находясь с Чоном один на один. Он подходит ближе, пододвигая к себе бумаги и ставя галочки в нужных местах. — Чон, экипаж напал на наших, — суетливо произносит Тэхён, перекидывая всё внимание с каморки на судно. — Не выходи. Внутри всё рушится, и на долю секунды Чонгук даже забывает, в чём заключается его часть задания. Он сглатывает слюну. Его рука неспешно расписывается. Намеренно тянет время и сверяет, там ли он расписался, игнорируя поставленные галки. Выудив немного времени, он крепит бумаги к папке и отдаёт их мужчине, склонив голову вперёд в знак уважения. — Я тут подумал, если погрузка всё ещё идёт, то, может, мне всё-таки выпить кофе? — спрашивает Чон, подпирая подбородок сложенными в замок руками. — О, конечно, Господин Пак. Не пожалеете, мой друг привез такой вкусный кофе, — мужчина направляется к чайнику, возле которого достаточно много пакетов с разными напитками, но большая часть из них почти пусты. — Откуда привез? — Из Китая, но туда его поставили из Бразилии. Говорят, что бразильский кофе имеет изысканный вкус и глубокий аромат. То-то и оно, однако я также думаю, что, наслаждаясь им, мы также можем окунуться в чужую культуру и почувствовать теплоту палящего солнца. — Интересно, — всё, что может ответить Чон. Он думает о зоне погрузки и о том, в какой обстановке сейчас находятся ребята. Работник довольно долго заваривает кофе, что не может не заметить Чонгук. Он отодвигается вместе со стулом немного подальше от стола для удобства. «Можешь делать всё, что считаешь нужным и безопасным для себя». Спасибо, Юнги-хён. — Держите, — ему пододвигают кружку с кое-где отколотой керамикой, из которой доносился удивительный аромат. — Большое спасибо, — кивает Чон и вдыхает поглубже. Этот запах напоминает ему, как иногда он выбирается в город, один или с Тэхёном, чтобы сходить в кофейню и побаловать себя чем-то вкусным. Несмотря на функцию «на задании», он всё же рад насладиться чем-то приятным и отвлекающим от пагубных мыслей. — Могу я задать вам вопрос, Господин Пак? Весьма личный, должен признаться. — Конечно, задавайте, — Чон ставит локти на стол, прочищая языком и слюной ротовую полость. — Как вы относитесь к смерти близких? — Близких? — Чонгук не сводит глаз с мужчины, что никак не снимет эту противную маску улыбчивого и добропорядочного работника порта. — Да, тех, что сейчас умирают на судне, — мужчина делает взгляд более безумным, и Чон, не зная, каких тот преследует целей, лишь подмечает, что выглядит он весьма нелепо. — О, тех, что сейчас умирают на судне? — Чонгук задумчиво смотрит в потолок и надувает губы, как малое дитя. — Думаю, что мне было бы грустно, — с паузами отвечает он и, переводя всё внимание на кружку, делает глоток. — А я могу задать вам вопрос? — Конечно. — Вам тоже грустно, что Пак Енджун мёртв? В комнате наступает тишина. Оба смотрят друг на друга, выжидая невесть чего. У обоих буря в груди, мешающая размеренно дышать. У обоих адреналин в крови и желание остаться в живых не первом месте. Мужчина смеётся, прерывая молчание. Его безумный взгляд на пару мгновений ослаб, будто в голове пронеслись воспоминания о друге и о тех моментах, прожитых рука об руку. Но он приводит себя в порядок, не позволяя себе быть уязвимым. — Сучонок, — наконец выдает он, успокоившись. — О, ты можешь быть груб? Ну наконец-то, я думал, когда же закончится этот цирк. Чонгук опирается руками на деревянную поверхность и встаёт, но мужчина толкает стол, отвлекая и выигрывая немного времени. На пол скатывается ручка, листы бумаги намокают из-за разлитого кофе. Работник хватает нож с мини-кухни, но не нападет, ожидая, что парень всё-таки вооружён. — Это всё? — спрашивает Чонгук, не впечатлившись действиями мужчины. Парень делает шаг в сторону работника, ловко и быстро обнажая лезвие, что даже не совсем понятно, откуда оно появилось у него. Человек в форме только громко сглатывает, но знает, что в два счета уделает его. И не с такими справлялся. Чонгук не относится серьёзно к противнику, а потому ребячится и играет бровями. В голове звучит нелепая мелодия, которую он слышал по радио. Его губы раскрываются в немой песне, и иногда он даже зажмуривается и жестикулирует в такт, представляя себя выступающим. Мужчина возмущён поведением юнца. Впрочем, что ещё ожидать от него? Лишь детский сад, капающий на нервы. Чонгук подставляет пальцы в виде буквы «V» к глазу и кокетливо подмигивает. На этом жесте работник теряет терпение и наконец-то нападает, размахивая ножом и издавая ртом истошные звуки. Песня прекращается. Чон же отходит немного назад, натыкаясь ногами на стул. Не думая, он берет его и с силой ударяет по работнику. Тело падает на пол, роняя ещё какую-то часть хлама со стола за собой. Нож отлетает в сторону и теряется среди разбросанных вещей так, что мужчина, отойдя от удара, не может его сразу найти. Он не рассчитывал на проигрыш, и выпученные глаза это выдают. Чон лишь, наблюдая за суетой, ехидно улыбается. Ему всегда нравилось видеть, как противник всеми силами цепляется за победу, когда оказывается прижатым к стенке. Несколько мгновений требуется мужчине для того, чтобы выработать ход действий после осечки. Он переключает внимание с поисков на держащего нож юношу. Их взгляды пересекаются, и, не прерывая эту связь, мужчина осмеливается медленными движениями подняться, держа руки ладонями вперёд чуть выше своей головы. Занимательно. С улицы слышны глухие выстрелы, всплеск воды и невнятные голоса. Чон решает, что пора прекращать ожидать от рабочего чего-то иного, кроме как желания убить его. Чонгук дожидается, когда портовой рабочий перейдет критическую точку, подойдя хотя бы на полметра ближе. Мужчина же, осмелившись сделать шаг и дотронуться до рукава, оказывается в невыгодном положении. Парень ударяет ему рукой в кадык и, пока тот задыхается и пытается прокашляться, присаживается перед ним на корточки. Перед стоящим на четвереньках и безуспешно глотающим воздух мужчиной. Ничего, кроме омерзения, этот рабочий не вызывает. Если честно, Чон готов плюнуть ему в лицо, но знает, что заденет его гордость и, возможно, придаст немного сил, а стоит уже закругляться. Чонгук прокручивает рукоять до удобного положения и крепче сжимает. Мужчина кашляет так, будто вот-вот его вырвет, и эти звуки настолько отвратительные, что младший даже сводит брови к переносице и сетует на слабость противника. Чон касается плеча с желанием грубо взять за горло и, наконец-то, сделать финальный штрих, но мужчина из последних сил нападает, не желая мириться с тем фактом, что это его последний момент жизни. Чонгук поражён. В районе левого плеча он чувствует резкую боль, но реакция не заставляет долго ждать. Он сюда не умирать пришёл, а потому, сильно ударяя мужчину ножом в грудь, а после — коленом в лицо, дезориентирует соперника. Бросая взгляд на руку, он понимает, что старый ублюдок всадил в него нож, но не так глубоко, чтобы Чон мог запаниковать. В целом, если вытащить лезвие и перевязать, то всё в порядке: операцию можно продолжать. Раздражаясь от своей оплошности, которое помешало ему выполнить поручение лучше некуда, он поднимает за шиворот мужчину. Получается так себе, ведь тот то и делает, что валится обратно на пол. Но всё же появляется подходящий момент, когда рабочий стоит на ногах, нагнувшись вперёд и держась за сломанный стул. Чонгук, вымещая всю накопленную злость, хватает чужие волосы и ударяет голову об одиноко стоящую раковину. Раза три или четыре? Он не считает. На полу валяются осколки керамики и обезвреженное тело. Чонгук, замаравшись в крови, открывает кран и моет руки. Вода маленьким водопадом стекает на пол, разбавляя кровь и впитываясь в деревянную поверхность. Это придаёт захламлённой комнате ещё больше беспорядка, а желание поскорее уйти возрастает. Он медленно вытаскивает лезвие и ощущает ноющую боль, которая мешает нормально двигать рукой. Да и пятно на рукаве следует стереть, но у него на это совершенно нет времени. Он и без того задержался, но, наверное, учитывая, что по связи молчат, от плана осталось только название. Обвязав руку какой-то тряпкой и натянув на себя чёрную куртку с нашивкой «Пак Енджун», он осматривает комнату на наличие возможных его вещей и вытирает отпечатки отовсюду, где он мог их оставить. Ещё бы он оказался в базе.

***

На борту один из людей Намджуна разбирает, что крикнул экипажу рабочий. По связи каждому поступает перевод, и теперь нет никаких сомнений, что экипаж на стороне О Чосона. Юнги перекидывается взглядом с Хосоком и, оставляя на него борт, направляется внутрь к капитану. Ни волнения, ни страха у него нет, зато есть страстное желание закончить операцию так, как велено, так, как он запланировал. Спускаясь по маленькой лестнице, он слышит топот и невнятные указания тех, кто приближается. Он сбрасывает недоброжелательный экипаж на своих товарищей, прячась в проёме за огромной металлической будкой. Свою цель он знает. Отвлекаться нет ни желания, ни смысла. Внутри судно выглядит намного лучше, будто недавно делали ремонт или генеральную уборку. Окрас стен больше подходит какой-нибудь больнице, здесь даже дышать становится так же затруднительно, однако убедиться, что он находится на судне, помогают узкий коридор и трубы, пролегающие над потолком. Мин теряется, так как планировка несколько отличается от того, к чему он готовился, но небольшой масштаб играет на руку и долго искать ему не приходится. Рубка должна находиться на корме судна, но, проверив несколько комнат, он так ничего и не нашёл. Внутри всё сгорает. Дрожь иглами проходит по телу, когда очередная комната оказывается пустой. Чёрт бы побрал. Снова раздаётся звук чьих-то поспешных шагов, и ничего не остаётся в этом пустом коридоре, как снова забраться в какое-нибудь отверстие и переждать. Но Мин настолько жаждет поскорее найти капитана, что риск быть убитым — вполне оправдан. Человек выходит из-за поворота, держа в руках коробку и явно испытывая трудности из-за её веса, о чём говорит слегка покрасневшее лицо и побелевшие костяшки на пальцах. Может, сильно полагаясь на экипаж и не допуская возможности проникновения внутрь судна, он выполняет отданный ему приказ и даже не замечает, что Юнги не свой. Этим пользуется Мин, пропуская парня и проходя мимо. Но сколько ему ещё колесить по судну в поисках капитана? Он тяжело дышит, пытаясь оценить возможность, и, в конечном итоге, разворачивается, вытаскивая нож и стремительно направляясь за уже отдалившимся человеком. Удар в спину ногой помогает матросу потерять опору, коробка с грохотом падает на пол, а самого парня крепко сжимают за горло. — Где капитан? — тихо спрашивает Юнги, пытаясь дышать более размеренно. Он угрожает лезвием, из-за чего парень пытается не делать лишних движений, даже при неудобном расположении тела. — Кто вы? Юнги сжимает кожу и делает неглубокий порез на шее. — Три пролета прямо, потом налево, — хрипит парень, — красная дверь. — Спасибо, — Юнги закрывает рот матросу и надавливает сильнее, проводя по всей шее и слыша невнятные и заглушенные звуки. Руки испачканы. Пройдет немного времени, и пальцы начнут липнуть друг к другу. Невыносимое и ужасно раздражающее ощущение, и он никогда его терпеть не мог. Юнги без труда находит дверь и приближается к ней, не имея на своём пути преграды. Она оказывается открытой, и капитан просто стоит к Юнги спиной, вероятно, принимая свой исход. Наконец-то. Облегчение проходит по телу. Он расслабленно выдыхает и, будто как свой, направляется в туалет вымыть руки. Вытирает их о полотенце, явно использованное до него, но он не брезгует. Человека, носящего звание «капитан», он не знает, но в любом случае есть чувство, будто ничего против него тот не сделает. Когда же Юнги вновь входит в рубку, то мужчина всё так же стоит, скрестив руки на груди. Мин снимает маску и облизывает сухие губы. — Не могу сказать, что мы безгрешные, но по крайней мере не убиваем просто из желания, — произносит капитан, смотря на убитый на борту экипаж. — Мы тоже, — Юнги закрывает дверь и с опаской осматривает комнату. Тяжело верится, что мужчина один. Он так спокоен и непринуждён. Капитан поворачивается и его рот приоткрывается так, что седая борода касается шеи и неприятно щекочет. На лице замерло недоумение, и даже глаз дёрнулся, настолько удивителен и безумен этот момент, который он и представить не мог за всю свою жизнь. Нелепость.  — Не ожидал, что на моём судне будут люди Намджуна, — наконец произносит мужчина и старается как можно ярче запомнить, как выглядит Юнги. — Не этот ли малый говорил, что ему не нужны связи с наркотиками? — Тоже не понимаю, что на него нашло, — качает головой Мин и достаёт пистолет из внутреннего кармана. — В любом случае так я буду ближе к своей цели, — он отдаёт всё внимание оружию, снимая предохранитель и тщательно проверяя его готовность. — Что ж, действительно бывает всякое. — Если бы вы просто отдали груз, всё было бы иначе, — заключает Юнги, сетуя на себя и на глупость людей, которые, скорее, себя убьют, нежели не выполнят приказ сверху. На пару секунд ему даже становится противно от того, что он сам такой же. — Почему мы должны были?.. — По крайней мере, кто-нибудь бы остался в живых. — О, не беспокойтесь. Мы к смерти готовые. Не убьёте вы, так О Чосон истязает. Вы же, Юнги-щи, сюда пришли, чтобы убить меня? — Чтобы убить тебя, да, старик, — Мин крепче сжимает пистолет в руке. Обычно он молча выполняет свою работу, но сейчас всё несколько иначе. С этим человеком комфортно находиться рядом, и Юнги даже думает, что это ловушка или что-то вроде того. — Просто знайте, что О Чосон это так просто не оставит. А убивать — так пожалуйста, я не крыса, с корабля не сбегу. — По вам, капитан, и не скажешь, что контрабандой занимаетесь. Ваша пенсионерская внешность играет на руку, — Юнги помещает палец на курок, замечая дрожь по телу. Он не понимает, что за чувство в нём проснулось, и хочет знать, куда делась былая уверенность в действиях. — Я в первую очередь моряк. Море люблю. А потом уже — как хотите называйте, — капитан разводит руки в стороны в знак отступления от разговора и поворачивает голову на стеклянный проём, сквозь которого видно, как маленький волны бьются и поглощают друг друга, оставляя после себя пену. Юнги усмехается. Собственно, не убей его, О Чосон быстро узнает, что Намджун пошел против него. Убей — выиграешь немного времени, хотя кто знает, может, не стоит это время жизни бородатого капитана. Хотя разве Чосон оставит его в покое после пропажи груза? Этот садист не будет сдержан, сломает старичка и покроет гнев приятным чувством расплаты за подорванное доверие. Мин смотрит на тёмные глаза, ресницы на которых опущены от безнадёги и принятия. Юнги не желает подходить близко, расстояния в метров семь вполне достаточно, чтобы пуля попала в лоб. Он целится, вытянув руку и помогая себе второй, так и не найдя в себе силы убрать дрожь. — До встречи. Голова пожилого человека опрокидывается назад, и он под весом своего тела валится на пол. Его лицо ещё несколько секунд содрогается в конвульсиях, из-за которых подрагивают губы и веки, но вскоре выражение лица каменеет. Кровь стекает, попадая в уши и пачкая капитанскую форму. Хорошо выглаженную и аккуратно заправленную. Может, такая чистота на судне не от ремонта или какой-то генеральной уборки, а от порядков, что устроил на нём капитан? Юнги стискивает зубы и поспешно выдыхает, пытаясь прекратить испытывать это сраное чувство, от которого его уже тошнит. Он связывается с Тэхёном: — Что там на борту? — Чисто, но, может, кто-то остался внутри, — предупреждает Тэ, сменяя магазин на винтовке. — Раненных пока нет, — добавляет Хосок, осматривая палубу и удостоверяясь, что все в порядке. — Чонгук? — Всё нормально. Рабочий убит, — невнятно проговаривает Чон, дотирая отпечатки с крана. — Тогда закругляемся, — подытоживает Юнги, уходя прочь из рубки. Внутрь судна направляется почти вся группа, проводя зачистку и подчищая оставленные следы. Юнги же, следуя плану, стремительно идёт наверх, однако останавливается, чтобы закрыть глаза недавно убитому матросу. Кто знает, может, если бы он был более предусмотрителен, ему бы не пришлось лежать на леденящем полу не имея даже шанса осознать свои ошибки и выучить уроки. Погрузка завершена, все триста килограмм героина уже находятся в грузовике, и даже замаскированы под мешки с кофе. Однако в фуре из-за перестрелки теперь несколько дырок, но с этим, Юнги надеется, можно беспроблемно доехать до места, назначенного Ли.

***

Вилла Ли не выделялась внешне от рядом стоящих, но была около неё какая-то отталкивающая атмосфера. Может, этому способствовало не самое солнечное место или не вылитые причудливыми узорами ворота. Намджун же замечает, что во дворе почти нет цветов, только аккуратно выстриженный газон и маленький пруд, в котором неприятно квакали лягушки. — В то время как нарики живут в шикарных пентхаусах, мы — в каком-то бараке, — констатирует Джен, рассматривая здание и прилегающую к нему территорию. Намджун лишь посмеивается, вежливо прикрывая улыбку сжатой в кулак ладонью. — Здравствуйте, — к группе подходит мужчина средних лет, с блестящей полулысиной и в сером отглаженном костюме. Позади него с каменными лицами идёт охрана. — Господин Ли уже ожидает вас в своих апартаментах. Но сначала нам необходимо удостовериться в отсутствии у вас оружия, — улыбается помощник Господина Ли, хотя его глаза не сдвинулись. Металлодетектор проходится по телу каждого из пяти прибывших людей, а карманы и места наибольшего риска прощупываются руками. Осматриваются уши, очки, часы, любые другие аксессуары на наличие прослушивающих устройств, камер или чипов. Ким лишь качает головой, отлично зная, что люди Ли лишь тратят время. — Эй, не лезь к женщине, — возмущается Джен на касание мужчины. Она презрительно смотрит на него сверху вниз и поправляет выдернутую из чужих рук штанину. — И вообще, непохоже это на тёплый приём, — обращается к человеку с натянутой на всё морщинистое лицо улыбкой. — Да-да-да, непохоже, — соглашается мужчина и всматривается в лицо главного охраны, выжидая сигнала о завершении осмотра. Тот кивает и связывается с другим охранным постом о скором прибытии гостей.

***

— Располагайтесь. Господин Ли, вероятно, отлучился, но вскоре обязательно прибудет, — заверяет помощник Ли и выходит из зала, возлагая ответственность на охрану. — Красиво, — Намджун оценивает высокие потолки, украшенные компиляцией работ именитых художников. — Лучше, чем снаружи. — Ты глянь, какие пушистые подушки, — смеётся Джен, проводя рукой по ворсистой поверхности. — Розовые, прости Господи. Розовые. Интерьер действительно сумбурный, однако, если не присматриваться, не скажешь, что безвкусно. Окон в комнате нет, но есть несколько массивных люстр, которые ярко освещают помещение. Возможно, свой вклад также вносят белые стены и мебель преимущественно светлых тонов. Яркие пятна только на потолке, на вместительном диване и на полу в виде добротного ковра. — Сделаешь одолжение? — спрашивает Джун, поправляя брюки и садясь в кресло. — Сделать вид, что немая? — Да, — лидер улыбается. Ему приятно находиться и работать в кругу людей, которые понимают его, которые знают, чего он хочет. Такие не подводят. В комнату заходит Ли. Обстановка становится мрачнее. Намджун уверен, что Ли не пойдёт сейчас против него, что тот ещё не получил героин и не все соки выжал из группы Кима, но всё же находиться на территории Ли — не лучшее времяпровождение, особенно, когда не знаешь, в безопасности ли твои люди. — Рад видеть тебя, Намджун, — Ли садится напротив, попутно обменявшись несколькими фразами со своим помощником. — Как там обстоят дела с героином, не знаешь? — Пока тихо, — отвечает Джун. Он не может не заметить, как Джен смотрит то на подушки, то на Гвансу, не скрывая своё детское поведение. Розовые фламинго на рубашке как раз гармонируют с подушками. — В любом случае не сомневайтесь, я держу слово. — О, Намджун, как в тебе можно сомневаться? За тебя же все друг другу глотки грызть готовы, лишь бы ты заказ принял, — Гвансу берёт с поднесённого подноса виски и расстёгивает вторую пуговицу сверху. — Я бы в жизнь не сказал такое, но… приятно слышать, — Джун показывает свою ямочку на щеке, принимая похвалу. Он отказывается от предложенного виски, ссылаясь, что пришёл ненадолго. — Рад, что ты предложил мне помощь. Я уже думал, что смерть моя близка, — посмеивается Гвансу. — Знаешь, О Чосон тот ещё кусок говна. Он нас, понимаешь, за идиотов считает. Видите ли, у него цель великая, — он поднимает руку, чтобы показать высоту, — а мы лишь ради денег наркотики распространяем, — рука опускается и трясётся в жесте «ну такое». — Но я же знаю, что значит сидеть на наркоте. Я знаю то звериное желание дозы. Я знаю, что помогаю людям забыться, расслабиться, побыть вне этой дрянной реальности. Вот ты, твои люди, почему убивают? Деньжата нужны? — Они бы не убивали, если бы я не приказывал. — Справедливо. У них вон морды какие, — Ли показывает на людей Намджуна, корча неприглядную физиономию, — готовые к команде «фас». Джен сжимает обивку дивана. — Но я что сказать хочу. У нас поговаривают, что мой район следующий. Я всё пробовал: и клуб отдал, и мальчишку своего подогнал и уже готов был отказаться от своей доли в чахлом районе. А ему всё одно — отдавай весь район. Но я нашёл, как с ним ещё соприкоснуться… — Да-да, потом пришёл я, обговорил с тобой, все дела, — прерывает Намджун, почесывая мочку уха. — Он выведет всё на чистую воду, выведет, — машет на Джуна рукой Гвансу, выпивает весь алкоголь и звонко ставит бокал на стеклянный стол. — Но пока он на тебя отвлечётся, у меня будет время. — Отвлечётся? — Ну да, — смеётся Гвансу. Видимо, это не первый его бокал виски за сегодня, иначе Намджун не мог объяснить повышенное веселье мужчины. — У меня всего два района в Сеуле, ещё немного работы в провинциях. Он почти половину просит, но, понимаешь, он таких, как я, не оставляет в покое. Он если взялся, то задавит. Я не жилец уже, всё. А ты думал, почему я убить его хочу? Мне его территория нужна? Не нужна. Не нужна же? — Гвансу спрашивает у своего помощника, на что лишь получает покорную улыбку и слабый кивок. — Вот и я говорю так. Мне и героин этот ваш не нужен. У меня всего два района. Куда его, блять, девать мне, — отмахивается Ли и морщит свой нос. — Умно, — заключает Намджун. — Нет, я, конечно, перепродам излишки, — пожимает плечами Гвансу, рассуждая о своих планах на героин. — Хорошего понемножку, как говорится. — Встреча с ним будет вскоре после его приезда, да? — Да, он мне район отдаст. Честно заработанный! — мужчина кричит так, будто отбивается от словесных нападок. — Я его вот этими вот руками, вот этой вот головой сам лично у О Чосона отбил. У него самого, представь, — смеётся Гвансу, облокачиваясь на мягкую обивку кресла. Разговор прерывается шумом за дверью. Намджун слегка наклоняет голову в сторону, прислушиваясь к крикам и глухому копошению. Звуки становятся всё отчётливее, кажется, будто кого-то насильно тащат, попутно сбивая стоящий в коридоре декор. После щелчка замка дверь с грохотом открывается, и Джун не может не повернуть голову для лучшего обзора. Двое мужчин кидают худощавое тело в разорванной одежде, которое пролетает несколько метров вперёд. Парень, оказавшись наконец-то на «свободе», не чувствуя на себе противных рук охраны, что за человека его не признаёт, а только тащит, как мешок с рисом, по полу, облегчённо выдыхает и старается набраться немного сил. От устал отбиваться. Лицо Гвансу и без того красное ещё сильнее наливается кровью, когда он замечает помешавших разговору охранников и весь тот бардак, что они устроили. Он закусывает внутреннюю часть правой щеки, вставая с кресла и медленно направляясь к своим подчинённым, слегка покачиваясь. Намджун глазами пробегается по лицам своих товарищей, убивая в каждом желание издать хоть звук или сделать что-то против Гвансу. Мужчина странно корчит лицо, пытаясь выразить им свою злость. Ему остаётся сделать пару шагов до лежавшего парня, что склонил свою голову и пытался не дышать, будто это как-то помогло бы ему пропасть с поля зрения. Пальцы на руке Ли оттопырены и из-за вложенной в неё силы дрожат. Каждый, работая на него, понимал, что просто переполнилась чаша, и сейчас получат все. — Вы, суки, не видите, что я работаю, а?! — Ли с силой пинает юношу по лицу, после чего его отбрасывает и он падает без сознания на бок. — Не видите? — он быстрее подходит к двоим охранникам и даёт им смачные пощёчины. Мало. Гвансу берёт, что первое попадается под руку, и ударяет по лицам подопечных без разбору, виновны они или нет, хорошие ли работники или нет. Как говорится, бей своих — чужие будут бояться. Намджун покачивает головой и еле заметно закатывает глаза, слыша звуки разбившейся вазы, тяжёлое дыхание людей, крики Гвансу и не прекращающиеся удары: то руками, то — чем придётся. — А ты что встал? — Ли ударяет кулаком мужчину, но тот почти не двигается с места. — Бей их, сук тупорылых! Бей их! Приказ есть приказ. Человек, конечно же, позже извинится перед своими коллегами, а сейчас он избивает ещё державшихся на ногах мужчин, чьи лица уже в гематомах и крови. — У меня приём, а они со своими шлюхами… лезут… блять! — кричит Гвансу, нанося удар ногой лежащему человеку. — Господин Ли, — на свой страх и риск прерывает его помощник. — Героин доставлен в пункт приёма, в полном объёме. Гвансу наносит последние раны, не жалея сил и энергии. Он поворачивается к помощнику и одобрительно похлопывает его по плечу, пачкая костюм. Он на деревянных ногах добирается до своего кресла и из маленькой стоящей на столике шкатулки достаёт пакетик с белым порошком. — Ох, Намджун, — смеётся мужчина и приготавливает себе дорожку. — Ты извини этих идиотов. Они ни на что непригодны, их только убивать без разбору. Будешь? — предлагает остатки пакета своему гостю, но тот качает головой. — А зря. Успешное выполнение надо отмечать, — Гвансу поднимает палец вверх, будто это неопровержимый факт, и это должен знать непутёвый гость. Он рывками, будто головой и не он управляет, добирается до дорожки и смачно вдыхает, наслаждаясь слабым пощипыванием в носу. Скоро станет лучше. Джун и его люди лишь медленно собираются и уходят, оставляя Ли сидящим на полу и погружающимся в истому. В проходе полно осколков, разбившихся и испорченных вещей, часть охраны зализывает свои раны, придерживая кровь или особо больные места руками. Всё это весьма привычно, но Намджун не может без кома в горле смотреть на бедного паренька, что лежит с разбитым носом, и где-то в глубине он надеется, что тот уже мёртв. Страшно представить, что его ждёт дальше. Но грудь тихонько вздымается. Живой.