Будь самим собой

Желудок Чимина устает просить еды, потому что его никто не слушает. Он просто сам себе сжимается, мстя Паку с помощью тугой боли, которую так же игнорируют. Чимину кусок в горло не лезет, вообще ничего не хочется. Только сидеть на месте, ничего не делать и, была бы возможность, ни о чем не думать. Первая пара занятий пропущена, как и несколько звонков от Тэхена и Минхо. Парня посещает мысль, что пропуски обязательно аукнутся, но как заставить себя подняться? Он так и не спал, пытаясь придумать оправдание вчерашнему происшествию. — Может он был пьян? Ничего лучше Чимин не придумывает и этой иллюзии хватает, чтобы дойти до ванной и умыться. И набрать Тэхену. — Где тебя носит? — Что я пропустил? — История… Чимин, ты в порядке? — Я скоро приду. Он сбрасывает звонок и уходит из дома, даже не переодевшись. Его раздражает то, что он вчера вообще как-то заморачивался со своим внешним видом, так что не желает видеть себя в отражении сейчас. Руки прячет в карманы брюк, которые для подобного не предназначены, и идет к корпусу, не обращая внимания на ветер, что жестоко путает его волосы. Следующая пара уже подходит к концу, но Чимин все равно безразлично стучится в дверь, совсем потеряв счет времени. Точно так же рассеянно извиняется и, когда профессор неохотно позволяет войти, поднимается на верхний ряд, где они обычно с Тэхеном и обитают. Друг отвлекается от лекции и разглядывает бледное лицо Чимина, и это зрелище ему совсем не нравится. — Профессор Ча, извините! — спустя пару минут ловит паузу Тэ и приподнимается с места, чтобы его скорее заметили. — Чимину нехорошо. Я провожу его до медпункта? Парней отпускают без лишних вопросов, потому что Чимину не нужно притворяться. У него на лице и так все написано. Тэхен молча ведет друга по коридорам, пока не останавливается на одном из лестничных пролетов. Наплевав на отличные дорогие брюки Пака, он сажает его на ступеньки и сам садится рядом. — Рассказывай. Чимин молчит, разглядывая кольца на своих пальцах. Он даже не знает, с чего начать. И тогда Тэ приходится гадать. — Вы виделись? Друг жмет плечами. — Поругались? Мотает головой. — Он тебя отшил? — Типа того. Наконец, голос Чимина прорывается. Хриплый и слабый. А Тэхену надоедает эта игра в угадайку. Он демонстративно вздыхает, готовый сорваться на грозный тон, но Пак опережает. — Я почти окликнул его, когда он засосался с тем парнем. Тэхен охает и словно лишается позвоночника, горбясь. Значит тогда в столовой ему не показалось. — Тем парнем? — Ну, мы видели их тогда на улице. Тэхен быстро соображает и тихо хмыкает, складывая руки на коленях. — Но это же бред, да? Может он был пьян? Или… Пока Чимин придумывает всему этому оправдания, Тэхен понимает, что нужно было сразу поделиться с другом своими выводами. Его редко подводила интуиция и вряд ли в тот раз могла дать осечку. — Нет, слушай. Он рассказывает про их с Гуком недавнее знакомство. Про эти неоднозначные взгляды и моментальные подозрения. А еще о вещах, которые дошли до него от друга друга какого-то знакомого. Очень ненадежные, но теперь обретающие смысл. — Говорят, он до универа встречался с парнем. Я буквально на днях это услышал, не смотри на меня так! Я даже не придал этим слухам значения. Чимин ушам своим не верит. Он не верит в совпадения, и сейчас ничего не изменилось. — До универа? Чимин прекрасно слышал друга, но все равно переспрашивает. Потому что это какая-то шутка, и совсем не смешная. — Еще в школе? То есть… После того, как я уехал? — Получается, что так. — Или до того? Быть не может… — Что? Чимин не хочет думать о том, что когда он решился открыться другу, тот уже встречался с кем-то. Все путается только сильнее, а боль в животе сменяется головной. А еще внутри с новой силой закипает злость, а вместо крови — лава, бежит по венам и обжигает. Если все так, то Чимин просто так два года страдал по двуличной скотине. Два чертовых года и хрен знает сколько до этого. Сколько же значит для него Чонгук, что Пак спустил на мысли о нем все свои нервы и лучшие годы? Он быстро поднимается со ступенек и соображает, где вообще находится. — Чимин, ты чего?

[на повтор Lewis capaldi — Someone you loved]

— Пора это заканчивать. С этими словами он оставляет Тэхена и несется к расписанию, чтобы найти аудиторию Чонгука. Чтобы найти его, взять, что, как Чимину кажется, полагается, и поставить уже жирную точку во всем этом. Среди огромного количества списков очень сложно сориентироваться, но Чимин, подпитываясь своей слепой ненавистью, спасается перечнем поступающих на сайте университета. «Правовая информатика. к.301» Найдя все, что нужно, Пак тут же минует несколько лестничных пролетов и последние ступеньки третьего этажа, как сталкивается с волной студентов, что спешат по своим делам. У Чимина кружится голова, вероятно, и из-за недоедания тоже, пока он пытается не пропустить взглядом Чонгука. Он видит его, выходящим из аудитории в числе последних, совсем не обращая внимания на понурый и отрешенный вид, и хватает того за руку, ничего ему не говоря. — Хен… Это все, что может сказать Гук, слепо следуя за старшим на пару этажей выше. Рука последнего больно сжимается на запястье, но Гук не обращает внимания и на это. На последнем этаже всего две аудитории. И только вторая оказывается открытой. Старая, нуждающаяся в ремонте и редко используемая. Чимину несказанно повезло, что пара Гука была в корпусе экономического факультета. Чимин затаскивает младшего внутрь и с лету прижимает его к громко захлопнувшейся двери. Ни один из них не мог подумать, что их первый поцелуй будет именно таким. Не говоря о том, что это вообще когда-то произойдет. Чимин давит на плечи Чонгука и терзает его губы, словно пытается откусить кусок, выбивая у младшего опору из-под ног. От шока Чон не сопротивляется какое-то время. Ведь Чимин целует его, взаправду, пусть и довольно странным образом. Его губы мягкие, немного потрескавшиеся, точно такие, какими их помнит Гук. Он столько раз рисовал их на бумаге, когда пытался успокоить своих внутренних демонов. Но парню приходится прийти в себя, когда чужие пальцы ощутимо скребут плечи. Гук мычит и пытается выставить руки перед собой, упираясь ими в грудь хена, но оторваться удается лишь с силой оттолкнув. — Погоди, что ты… — Подождать? Голос Чимина ломается, выдавая его состояние. Он тяжело дышит, прожигая блестящим, словно от слез, взглядом. И это тоже заставляет насторожиться. — Сколько мне прикажешь еще ждать? День? Месяц? Год? Сколько? Интонация стремится до уровня криков, а Чонгук все еще не понимает, что происходит. — Да о чем ты? Пак не собирается отвечать на вопросы, потому что сам так до сих пор и не получил ни одного ответа на свои. Он просто подходит снова, швыряет сумку Чонгука на пол и руками цепляется за бляшку его ремня, трясущимися руками пытаясь его расстегнуть. — Ты так и не сделал мне «грандиозный подарок» на выпускной, Чонгук-и. «От которого ты можешь расплакаться», — проносится следом в голове Пака, болью отдаваясь под ребрами. — Хочу забрать его прямо сейчас. Рука Чимина опускается ниже, поверх ширинки, и сжимается, заставляя Гука издать странный звук и дернуться назад, хотя уже некуда. — Хен! — уже серьезнее возмущается Чонгук. Но старшего, который будто одержимый, не остановить. Пока Гук пытается поймать чужие руки, продолжая свои тщетные попытки прекратить это безумие, он снова атакует губами. — Здесь. Можно на столе. Или прямо на полу? Плевать… Просто возьми меня уже! Чонгук недовольно хмурится и почти матерится, но шепот Чимина заталкивает все слова обратно в глотку. — Твой парень ничего не узнает, я обещаю… Поцелуй в шею и последующий за ним укус толкают Чонгука к краю пропасти. Но это как-то слишком. Все, что говорит старший, не укладывается в голове. Все только еще сильнее путается. Чимин злится от того, что не может получить то, за чем пришел. Не ответные чувства, но хотя бы тело. На каких-то жалких пять минут. И, кажется, если он послушает младшего и остановится, то тут же разревется, без всяких чертовых подарков. Зато по вполне очевидной причине. Ему так больно. Он любит этого придурка и понимает это даже сейчас, когда в равной степени ненавидит. Он не замечает, как сам оказывается прижатым к стене. Хватка Гука гораздо крепче его. Глаза все такие же бездонно черные, губы неровные, но страшно притягательные. Еще эта чертова родинка прямо под ними. А на щеке крохотный шрам, которым когда-то наградил его старший брат в шуточной потасовке. Чимин все помнит. И, наконец, не выдерживает, теряя всю решимость. — Что ты вообще несешь, хен? — Пытается достучаться Чонгук, но Чимин в этот раз сам отпихивает и со всей оставшейся силы проезжается кулаком по его крепкой челюсти. — Катись к дьяволу, Чонгук! С этими словами он исчезает из аудитории, пока младший шипит от боли и пытается выпрямиться, опираясь о пыльную парту. Правда эти попытки оставляет и совсем валится на пол, сломленный похмельем и всем произошедшим. Все сказанное Чимином похоже на бред сумасшедшего. Как бы Гуку не хотелось его обнять, поцеловать, все что угодно, но это неправильно. Не в этой ситуации. Этим утром он еще раз решил с Юнги, что нужно как можно скорее поговорить с Паком, как только в голове все на места встанет. А сейчас является Чимин и снова переворачивает все верх дном. На самом деле Чонгуку с самого начала нужно было пойти именно к Чимину. Потому что никто, кроме них двоих не сможет разобраться в происходящем, произошедшем, во всем. Гук поднимается с пола, кряхтя и пытаясь пошевелить челюстью. Пусть он не понимает, за что отхватил, но почему-то думает, что заслуженно. Теперь оставалось только найти Чимина и попытаться снова. Но как? Он ничего о нем не знает. — Кан Минхо! — вспоминает Гук и, подхватив сумку, бежит к спортивному комплексу, надеясь, что обязательно найдет парня там. И совсем не важно, что тот ему скажет. Сейчас вообще ничего не имеет значения, кроме Чимина. Чонгук тратит около получаса на то, чтобы, расспрашивая всяких, найти Минхо. — Сонбэ! — зовет Гук, чуть ли не перепрыгивая защитные бортики тренировочного футбольного поля, чтобы подойти ближе. — Чонгук? — Я знаю, это странная просьба… Мне нужно знать, где живет Пак Чимин. — Чего? Зачем тебе? Парень в синих спортивках прижимает пойманный мяч к торсу и дергает воротник футболки, пропуская под ней воздух и с легким недоумением смотрит на первокурсника. — Пожалуйста, мне нужно с ним поговорить. Минхо слегка хмурится и вспоминает их недавнюю общую встречу. Все это как-то подозрительно. Он точно помнит, что Чимин спрашивал про этого паренька. — Так вы все же знакомы? — Да. Сонбэ, у меня нет времени, слушай… — Я не знаю. — Что? — Я не знаю, где он живет. Никогда у него не был. Чонгук матерится, запрокинув голову. У него больше нет вариантов, как найти старшего. Ждать следующей их случайной встречи? Исключено. — Но… Минхо отходит в сторону к своей сумке и, выкинув мяч на поле, достает из нее мобильный. Через пару мгновений он прикладывает его к уху и, пока слушает гудки, изучает нуждающийся в помощи взгляд Чона. — Тэхен, привет. Чонгук напрягается, слыша знакомое имя и пытается вспомнить, кому оно принадлежит. Тот парень, в столовой, с которым они, кажется, не случайно столкнулись. — Скажи, где живет Чимин? Что? Нет, я… — Скажи, что я спрашиваю, — просит Гук, таким образом желая убедиться в правильности своих догадок. — Не мне. Его ищет Чонгук. Знаешь такого? Кажется, это срочно. Старший угукает, кивает и коротко прощается, сбрасывая звонок. Почему-то еще пару секунд колеблется, но все же называет адрес. — Спасибо! — кричит Чон, уже несясь прочь с поля, оставляя Минхо без каких-либо объяснений. Быстро определив по карте в смартфоне, в каком направлении двигаться, Гук снова срывается на бег, желая скорее оказаться там. И лишь бы Чимин ушел именно туда, а не куда-то еще. Всего пара этажей и запыхавшийся Гук стоит возле двери в студенческом квартирнике, чем-то напоминающем общежитие. Он настойчиво стучится, но никто не отзывается. — Хен, ты здесь? Пожалуйста, открой! Давай поговорим? Он стучится снова, а после прикладывается ухом, чтобы услышать хоть что-нибудь. Чимин стоит возле раковины и подставляет под струю холодной воды стертые костяшки, которые в агонии поранил о стол, на котором пытался выместить остатки злости. Шмыгает носом и пытается остановить собственные слезы. Он все же не стерпел. Сорвался. Впервые, с тех самых пор. Но они сами перестают течь, от испуга, когда слышит стуки и знакомый голос, который хотел бы больше не слышать, не знать, забыть. — Хен, я слышу, что ты там. Пожалуйста. Все это… Чимин пятится и почти садится на край стола. «Он уйдет. Просто нужно подождать. Это закончится.» Но не заканчивается. Чонгук не замолкает, продолжает упрямо ломиться. — Все это какой-то кошмар… Я ничего не понимаю. Пожалуйста, открой дверь. Нам нужно поговорить, слышишь? И как бы старший не старался, все внутри желало открыть дверь и снова увидеть его. — Я могу говорить прямо отсюда, просто слушай. Пак уже у двери, держит руку над замком и все еще чего-то ждет. И дожидается, когда сосед хлопает дверью и выходит проверить, кто так шумит. — Чего бесишься? Нет никого… Чимин открывает дверь в тот же момент, и Гук не успевает извиниться за причиненные неудобства, как оказывается в компактной однушке, а позади щелкает дверь и тут же воцаряется тишина, разбавленная шумом воды в мойке. Когда их разделяла дверь, в Гуке было куда больше смелости. Сейчас ему страшно даже дышать, но так продолжаться не может. Он разворачивается к старшему, видит его покрасневшие глаза, разбитую руку, помятую одежду и лишь тяжело вздыхает, точно не получая от всего этого удовольствия. — Тому парню это не понравится. — Хватит! — злится Чонгук, не желая говорить о ком-то, кроме них двоих. — Я не знаю, о ком ты, но хватит. Чимин проходит мимо и снова подставляет руку под воду, потому что ссадины неприятно щиплет. — Вчера ты просил его поцеловать тебя, а сегодня уже… — Господи. Ты был там? Пак издает легкий смешок, но не отвечает. Потому что это очередной вопрос. — Все не так, хен. Нет… Да, я сказал это, но. — И тут же сам на него кинулся. — Ты не понимаешь. — Ты чертовски прав, Чонгук. Я ничего не понимаю. Не понимаю, потому что никто не хочет мне объяснить. Гук подходит и останавливается рядом, опираясь о столешницу, желая видеть выражение лица Чимина. — Я не понимаю, почему ты бросил меня, когда я рассказал тебе все. Не понимаю, потому что ты тут же нашел себе парня. Чимин открывает дверцу шкафчика и достает из небольшой аптечки бинт, пытаясь хоть что-то делать, чтобы голос не дрожал так сильно. — Даже если ты ничего ко мне не чувствовал, не понимаю, почему отдалился. Не понимаю, почему ты сейчас здесь. Чонгук перехватывает у старшего бинт и берет за раненую руку, разворачивая к себе. Он аккуратно держит его ладонь, смахивая ребром своей излишки влаги. Оба недолго молча смотрят вниз, словно прерываются на нечто более важное. Чонгук разматывает немного марли и начинает оборачивать костяшки, осторожно прижимая. И наконец начинает.  — Ты так долго мне нравился, хен. Вздох. — А я тот еще трус, раз так и не осмелился тебе сказать. Столько раз я пытался похоронить свою надежду. А потом ты сказал, что тебе нравится другой парень. Что ты там что-то осознал. И я просто… — Чонгук, я... — старший дергает рукой из-за легких покалываний и поднимает непонимающий взгляд, не встречаясь с чужим, и пытается переварить услышанное и внезапно оправдаться. — И я не смог тебе тогда ничего сказать. Я пытался вести себя как ни в чем не бывало, не задавал лишних вопросов, и даже не понял, как мы резко отдалились. Я думал, что ты был занят своей любовью к кому-то, кто не я. И опять струсил, чтобы разобраться во всем. — Это… — Это так глупо, — продолжает Гук, уже не имея возможности остановиться. — Ты выпустился, и я не находил себе места, потому что ты исчез. И я решил, что это конец всему. Хосок-хен единственный кто знал обо всем, так что он познакомил меня с тем парнем. Я правда пытался, но… Чонгук берет паузу, чтобы перевести дыхание. Он все еще не верит, что говорит об этом. Чимину. — Но он не ты. Я просто не мог выбросить тебя из головы, поэтому мы разошлись. Я думал, что все делаю как-то неправильно, поэтому старался что-то сделать. Измениться. Как угодно. Но в итоге, я все тот же трус. Чонгук усмехается с такого жалкого себя и наконец поднимает голову, отпуская руку старшего, с которой давно закончил. Взгляд Чимина совсем не тот, что ранее. В нем нет прежней злобы и боли тоже нет. Чонгуку хочется прочесть в нем, что он значит, и вспоминает то самое чувство надежды, которого всегда так сильно боялся сам. Чимин делает шаг вперед, продолжая смотреть не отрываясь. Он перебирает в голове все, что должен сказать, все, о чем думал последние пару лет. Но почему-то сейчас все это становится таким незначительным и глупым, что хочется просто смеяться. — Я люблю тебя, хен. Скорлупа, в которой они жили, тут же трескается. Наконец-то они могут видеть себя настоящих. Тех, кто не живет собственными пустыми выводами и размышлениями, придуманными историями и воздушными надеждами, что были словно мираж. Чимин поднимает забинтованную ладонь и касается ею покрасневшей щеки Чонгука. Большим пальцем проводит по ранке в уголке правда любимых губ и сам подается вперед, крепко обнимая младшего за шею, утыкаясь в нее носом. — Да, Чонгук-а… Да, я тоже тебя люблю. От каждого слова кожа покрывается табуном мурашек. Вся боль, голод и жар куда-то исчезают, а вместо них зарождается что-то совершенно прекрасное. Чимин не может остановиться, раз за разом повторяя свое «люблю», словно пытается довести себя до обморока. Чонгук крепко обнимает в ответ, зарываясь носом во взъерошенные волосы, вдыхая тот самый идеальный запах и наконец действительно счастливо улыбаясь. Они стоят так некоторое время. Может, потому что страшно отпустить, или просто хочется растянуть момент в вечность. Но хочется не только этого, а всего и побольше. Настоящую компенсацию за беспочвенные страдания, за длительное ожидание, за собственную глупость. — Теперь понимаешь? — шепчет Чонгук, отстраняясь на пару сантиметров и не более. Чимин часто кивает головой, касаясь с младшим кончиками носов и улыбаясь тому в ответ. И губами подхватывает нижнюю Гука, медленно и трепетно, и ловит его дыхание, смешивая со своим. У поцелуя вкус какой-то другой, особенный. Сладкий, мягкий и нежный. Пальцы старшего ползут по шее выше и путаются в волосах Гука, прижимая крепче, чтобы лишить опухшие половинки способности шевелиться. Оба чувствуют себя настоящими дурачками, которые все это время гнались за собственной тенью. Счастливыми дурачками, которые наконец остановились и посмотрели в другую сторону, в сторону друг друга, а их тени соединились в одну, совершенно правильно. Старший проводит кончиком языка по крохотной ранке, губами спускается по шее, где недавно несправедливо впивался зубами. Он тянет Гука за собой, пятясь к взбитой мятой постели и падает на нее, утягивая за собой. Вместо давления чужого тела чувствует только легкость и будоражащее волнение. И руки Чонгука, которые так мягко и необходимо цепляются за талию. Совершенно не важно, кто ведущий, а кто ведомый. Им обоим все равно. Желание быть еще ближе притупляет все. Чонгук рассматривает Чимина, убеждаясь, что помнит его точно таким. Несовершенным, но особенным, притягательным. Его испорченные краской волосы, припухшее от старого ушиба веко, блестящие выразительные глаза, которые исчезают с лица, когда тот улыбается. И эта улыбка самая лучшая. Грандиозное упущение, что младший давал мало поводов для ее появления. Они не думают о том, что нужно в душ, что есть какие-то другие дела. Прямо сейчас их не оттащить друг от друга. Они снова целуются, связываясь еще крепче. Руки Чимина забираются под мятую рубашку Гука и касаются горячей кожи. Кончиками пальцев ведет выше, желая оставить свой след там, где только можно. А значит везде. Касания губами сменяются страстным поцелуем, громкими вздохами и беспорядочной возней. Рубашка Чимина лишается пары пуговиц и летит в сторону, а за ней и рубашка Чонгука. Старший выгибается, прижимаясь всем телом, и вздрагивает от приятного ощущения чужого тела. Такого желанного и пугающе родного. Губы младшего исследуют, изучают и доставляют удивительное наслаждение. Он ведет языком по ключице, мажет языком по ямке и чувствует, как тело старшего отзывается на каждое прикосновение. Голова кружится от осознания происходящего, от захлестнувших чувств и неизмеримого трепета. Руки слепо пытаются справиться с ширинкой хеновых штанов, избавиться от всего остального, лишнего, а воздух стремительно нагревается от жара двух жаждущих тел. Гук цепляется за пояс чужих брюк и, приподнявшись над Чимином, спускает их вместе с бельем с бедер, что хен приподнимает в помощь. И тот сам садится, чтобы сделать то же с оставшейся одеждой младшего, что так соблазнительно восседает между его расставленных ног. Они полностью обнаженные друг перед другом, без капли смущения и сомнения. Будто предначертанный финал, словно все так и должно быть. — Там. Чимин показывает на угол постели, где под матрацем спрятан флакон со смазкой. Гук тянется за ним, сводя Чимина с ума перекатывающимися мышцами и скачущей от прерывистого дыхания крепкой грудью. — Хен, если хочешь, то можешь… Чимин улыбается, понимая, как же они идеально друг другу подходят, и головой мотает, цепляя рукой шею и притягивая обратно к себе. — Сейчас просто сделай это, Гук-а. У них еще будет возможность попробовать все, что только захотят. Они отыграются за каждый упущенный день, но сейчас им просто нужно тепло друг друга, ласковые прикосновения и дыхание одно на двоих. Плевать, кто в ком будет. Чимин окольцовывает бедра младшего ногами и тянет на себя, чтобы снова рухнуть с ним на постель. Он снимает кольца с пальцев и бросает их на пол, сразу же обнимая Гука за лопатки, нежно ласкает кожу и принимает череду поцелуев сквозь его самую очаровательную улыбку, которая куда притягательнее и интереснее размера его же члена. Чонгук продолжает блуждать языком по рисовой коже Пака, добирается до соска, задевая маленькую горошину и слыша довольное мычание. Руки скользят по талии, царапая бедренные косточки и низ живота, заставляя Чимина прогнуться под покровом накатывающего наслаждения. Гук опускается с кровати на пол, зализывая моментально проступившие красные полосы. Чимин запрокидывает голову, поджимая губы и сдерживая свой голос, когда влажные губы младшего совсем близко к возбуждению, ведут по стволу и обхватывают головку.  — Гук-а… Ах! Он не слышит, как младший щелкает крышкой тюбика, зато отлично чувствует холодные прикосновения ниже. Чимин поднимает руки над головой и хватается за край постели, скребясь и не находя мужества опустить взгляд. Чонгук водит смазанными пальцами меж ягодиц, нежно массируя, пока языком дразнит влажную головку. Он толкается внутрь одним пальцем, тут же окольцовывая подергивающийся член медленно немеющими губами, приподнимает и опускает голову ниже, невесомо касаясь свободной ладонью кожи внутри бедра. Чимин дрожит и кусает несчастные губы, сквозь поволоку глядя через открытое окно на чистое голубое небо. Он приподнимает ноги и упирается ими в плечи Гука на случай, если почувствует, что не выдержит больше. Палец внутри проникает все глубже, а головка упирается в стенку обжигающего горла. Чимин сжимает пальцы на ногах и елозит на месте, теряя связь с реальностью и беззвучно скуля. Ему не нужно просить Гука о чем-то. Тот сам понимает хена и его тело. Второй палец проходит не так легко, пуская по телу мелкие разряды и доставляя легкий дискомфорт, с которым Чимину легко смириться. Потому он и подается навстречу, насаживаясь на них, желая большего. Гук отрывается от члена и поднимает голову, чтобы посмотреть на покрасневшие щеки и дрожащие ресницы старшего. Он двигает пальцами внутри дальше, когда забирается обратно, чтобы снова получить свой поцелуй. А Чимин самоотверженно дарит его, обнимая за шею. — Хватит, достаточно… — просит тот наконец, ведя забинтованной ладонью по щеке Гука. Он сжимается, когда пальцы покидают тело, и пытается отдышаться, чтобы расслабиться. Чонгук растирает остатки смазки по собственному члену и, уткнувшись лбом в чиминову грудь, толкается головкой в растянутое отверстие. Чимин задерживает дыхание и срывается на жалобный стон, когда младший входит наполовину. Перед глазами скачут солнечные зайчики, а сердце бешено бьется, в такт другому, которое сейчас так близко. Пак больше не хочет ждать. Выгибаясь в спине, вбирает в себя больше и цепляется за черные пряди на макушке Гука, когда их бедра соприкасаются. Чонгук щурится и мычит от тесноты и жара, что ощущает внутри. Он цепляет зубами кожу на шее старшего, покрывшуюся испариной, оставляя свою первую метку на теле любимого. Первую и точно не последнюю. Остановившись, чтобы немного привыкнуть, опускает руки, подхватывая ноги под коленями, и наконец начинает двигаться. Сначала медленно, но с быстро нарастающей скоростью, вынуждая хена больше не сдерживать стонов. Громких, сладких и с ума сводящих. Определенно раздражающих соседа и бог знает кого еще. Сейчас эйфория поглощает их. Все те мечты и грезы обретают настоящую оболочку. Больше не нужно бороться с фантазиями, пытаясь не представлять друг друга в чужой постели не с теми. Не нужно ничего придумывать, чтобы довести себя до разрядки. Только пытаться оттянуть момент ее появления сейчас, чтобы дольше наслаждаться друг другом. — Хорошо, ах! Чонгук-а, еще… Еще! Чимин скулит, царапает кожу на лопатках младшего и мажет по его губам своими. Выделяющаяся теплая смазка пачкает впалый живот, липнет от прикосновений двух тел. Постель со скрипом стойко выдерживает их бешенный темп, до которого они доходят. Слезы скатываются по вискам Пака, щекоча кончики ушей и оставляя мокрые пятнышки на мятой простыни. Чонгук сцеловывает их, хрипя ему куда-то в щеку. — Блять, я… Я люблю тебя, Гук-а… Люблю! — вскрикивает на последнем слове, густо кончая себе на живот. Долго и до приятного мучительно, без лишних прикосновений. Сжимает в себе член Чона, что стонет старшему в шею и следом кончает глубоко внутрь, с именем единственного на губах. Они медленно останавливаются, когда их тела пропускают легкие судороги. Впускают в комнату тишину, которую разбавляют лишь громким тяжелым дыханием. Гук падает на локти, держась за плечи Чимина и утыкаясь носом в покрасневшую щеку, опаляя его кожу собственной накаленной. Он чувствует руку старшего у себя в волосах, как тот зачесывает взмокшие прядки назад, как улыбается и совершенно точно смотрит на него. Все это кажется таким нереальным. Все еще. Гук шепчет ответное «люблю», когда снова поднимает на старшего свои большие глаза. Чужие же вовсе пропадают в улыбке, когда рука жмет на затылок, притягивая для поцелуя. Им столько всего еще предстояло сказать друг другу, но странно, что сейчас им это совершенно не нужно. Ответы на самые главные вопросы они получили и даже не требуют друг с друга большего. — Гук-а, нам нужно в душ. Чонгук соглашается с хеном и аккуратно выходит из него, пачкая спермой и так пострадавшую простынь. Он опускается рядом, но не успевает уронить голову, как старший тянет его за руку. — Вместе. Теперь только вместе и никак иначе. Эпилог. Тэхен весь день не находит себе места. Он не может дозвониться до Чимина, а последний звонок от Минхо вообще нагнал на парня настоящую панику. Стоило ли ему говорить адрес друга? Он так и не решил. Но все равно боялся заявиться к нему с проверкой. — Всего одну смс. Мог бы прислать хотя бы одну, черт! Терпение Кима хватает только до вечера, когда он бросает все и идет в сторону дома Чимина. Просто убедиться, что они не поубивали друг друга. Уже возле двери он мнется еще около минуты и все же стучит в дверь. Даже как-то робко и еле слышно. Чимин и Чонгук, приняв самый долгий душ в их жизни, лежат в постели, осыпая друг друга поцелуями, которыми разбавляли легкую болтовню. — Твой подарок на выпускной все еще у меня, хен, — сообщает Гук, представляя спящего на одной из подушек Гуля. Чими гнет брови от удивления и смущенно вспоминает, какой подарок требовал в той грязной аудитории. — Но, чтобы увидеть его, тебе придется прийти ко мне. — Это ловушка, Чонгук-а? — Хах, отчасти. Они заново узнают друг друга, вспоминают то, что даже не забылось, их ноги то и дело сплетаются вместе. Пак рисует на груди младшего невидимые узоры и тянется к его губам, когда их прерывает стук в дверь. Чонгук приподнимает голову и переводит взгляд с двери на старшего, а тот лишь жмет плечами. Отходить от Гука совсем не хочется, так что надеется, что это скоро прекратится. — Чимин, это я. Ты же дома? Пак строит виноватую моську и падает с бока на спину, пытаясь вспомнить, где вообще валяется мобильный. Просит помощи у младшего, который протягивает ему свой, что был в пределах досягаемости. И даже этот жест вызывает тонну умиления у Пака, который набирает номер друга. —Тэ, это я, — начинает он нелепый разговор через стенку. —Что это за номер? У тебя все хорошо? Ты дома? Чонгук прислушивается к граду вопросов и с улыбкой прячется в шее хена, обнимая его поперек груди. — Тэ… Тэхен! — пытается остановить друга Чимин. — Все в порядке, все хорошо. Я дома, прости, но не могу подойти к двери. Снова стук и Чонгук издает тихий смешок. — В смысле? Что случилось? — Ничего, все отлично, правда. Я… — Он в порядке, — повторяет за старшим Гук прямо в телефон. И только это действует на беспокойного Тэхена. Через динамик слышно, как к нему приходит осознание ситуации. — А… Вы, типа… Оу, я понял. Чимин с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Да, извини. Давай встретимся завтра, ладно? Естественно, Тэхен соглашается и спешит сбросить, чтобы больше не мешать этим двоим, что, судя по всему, все же поговорили. Да и вряд ли, что только это. — Засранец, — с усмешкой бранится Тэ, спускаясь к выходу. С плеч валится тяжелый груз переживаний и сменяется восторгом над заслуженным счастьем Чимина. Теперь у Тэ нет причин пропускать собрание клуба, так что вместо дома идет прямиком в универ, чувствуя уже и скуку от ничегонеделания, и голод. Он даже как-то забывается в своих мыслях, когда возле студенческого общежития кто-то резко подхватывает его под руку. — Ты чего? — возмущается Ким, пока не узнает в нарушителе спокойствия знакомого Чонгука. — Ты не слышал, как я звал, — объясняется Юнги вместо извинений. Тэхен угукает и поправляет рукав тонкого бежевого свитера. — Ты вроде знаешь Чимина, и… Я просто не могу дозвониться до Чонгука, вот. Юнги почему-то уверен, что парень поймет, о чем он толкует. Да и выбора то особо нет, ведь Гук не выходит на связь с тех пор, как ушел утром из дома, и спросить о нем просто больше не у кого. Тэхен вспоминает довольный бас паренька в телефоне и не сдерживает улыбки. — Все с ним нормально. Он у Чимина. Тэхену интересно, что Юнги, потенциально бывший парень Гука, скажет на это, но к удивлению, тот расслабленно выдыхает, упираясь руками в бока. — Наконец-то, блять… Тэхен громко смеется и с радостью разделяет это чувство. — Видимо, и тебе от них досталось? —с сопереживанием тянет Тэ, даже не зная, как к новому знакомому обращаться. — Юнги меня зовут. Мин словно мысли читает и прячет нагревшийся в руке мобильный в карман. Теперь он внимательнее рассматривает парня напротив и подмечает, что выглядит он в своей одежде немного странно, по меркам Юнги — нелепо, но в целом привлекательно. Тот тип людей, которым идет все. — Тэхен, — представляется в ответ, когда рука застревает в кармане брюк, потому что, мать его, это тот самый взгляд. Интуиция Тэ никогда его еще не подводила.