Порог писательской души
Кто обречён собой быть лишь в повествовании, При этом ничего взамен не получая, Навечно заключён в оковы созерцания, Свою душевную кончину предрекая.
***
В момент, когда падёт творец-мечтатель, Пора Затишья заберёт его особый час. Обрежет крылья вновь непризнанный писатель. Надежду потеряет, словно в первый раз. Когда погаснет свет, все мысли потускнеют, И в темноте притворный шёпот прошуршит. Наивный человек откроет двери В покои своей замкнутой души. Ведь не нужны ему загадки сей печали, Не уговоров жаждет он сейчас, А руку помощи, подвох не замечая, И, внемля, слушает манящий глас. Как только впустит он туманное ведение, Оно проникнет в ту густую темноту, Но не спеша помочь — само несёт лишь разрушения, Определяя королевой бала смутную тоску. Не будет сил стараться что-то делать, Писать и править, снова, каждый раз, Ведь главную ошибку не исправить:«С начала самого был скучным мой рассказ.»
Неясно станет, для кого стараться, Тем более, уж, будучи на дне.«К чему признание? Нет смысла и пытаться, Необходимо уничтожить всё, что создал я, в огне. Давно пришла пора сказать: мой стиль ничтожен, Его и вовсе нет, чтоб не солгать. Писал я так, как был язык мой сложен, Пока не осознал, что лучше перестать. Идеи и сюжет совсем не новы, Их воплощение не несёт в себе цены. Давно такого рода книги-споры Подобно кандалам, с цепями до земли, Лишали меня ясности, опоры, И все свободы отняли, увы. Осознает ли кто-то разочарование, Что мрачной тенью следует за мною? Цепляющей холодным мороком сознание, Проникнутое смутною тоскою, Растущее на протяжении лет? Конечно, нет…»
Бумага стерпит и такие строки, Наполненные жалостью к себе, И желчью, отравляющей поступки, Как этот, Обращение в небытие. Невинный странник на пути к Признанию Сам принял свой душащий яд, И образ его внутренних страданий Сформировал меланхоличный музыкальный ряд. Существовать одной лишь прозой стало сложно, Особенно, когда со мной теперь Поэзии прекрасный образ ложный Которому я невзначай открыла дверь.
