The Power Of Human Sacrifice/Сила человеческой жертвы

      Она не понимала, что ей нужно было сделать. Это должно было быть не сложно. Просто не обращать внимание на боль, одиночество и отчаяние. Улыбаться. Просто улыбнуться, и, может быть, они наконец-то заметят её. Возможно, они наконец-то поймут, что она не хочет никому причинять вред или обижать. Что бы она ни сделала, чтобы заставить их ненавидеть себя, она сожалеет об этом каждый день. Но их это не волновало. Они сказали, что она демон. Чудовище. Мерзость. Но она не чувствовала себя монстром.       Каждое утро она смотрела в зеркало и замечала, что она видела тоже самое, когда смотрела и на них. Два глаза, нос, рот, уши и волосы. Несомненно, у неё были отличительные черты, такие как светлые волосы, подобно яркому солнцу, лазурно-голубые невинные глазки и особые тонкие шрамы-«усики». Но разве не у всех есть то, что отличает их друг от друга? Разве не это делает их людьми? Индивидуальность? Она не находила ничего даже отдалённо гротескного¹ в своей внешности, что могло бы вызвать такие нелестные высказывания и злобные взгляды со стороны людей. По крайней мере, это не понятно для неё… Может быть, она каким-то образом обманула себя, не видя, кем она была на самом деле? Возможно, она была некрасивой, и мозг обманул её, заставив увидеть человеческое лицо.       Или, может быть…       Может быть, это было что-то внутри неё? Наверное, она действительно была монстром внутри, и она просто ещё не знала об этом. Это была ужасная мысль, и она отчаянно надеялась, что она, чёрт возьми, ошиблась. Но… но это должно было быть правдой… верно? Слишком много людей так сказало, чтобы этого не было. Итак, она догадалась, что она… Она, должно быть, чудовище.       Шестилетняя девочка прижала крошечную ручку к своему сердцу. Прижимая ладонь к груди, она ощутила сильное, похожее на барабан, ритмичное биение. Было ли её сердце… грешным?² Может, поэтому никому нет дела до того, что внутри ей больно? Разве… разве монстры не заслуживают того, чтобы жить? Разве не было хороших монстров? Ей нравилось так думать. Она чувствовала, что она была хорошая. И, хоть она всё время страдала от такой глубокой грусти, никогда не желала этого другим. Потому что ей не нравилась боль. Из-за этого она не хотела, чтобы кто-то испытывал подобные чувства, особенно если это было вызвано ею. Причинял ли всем боль один лишь её внешний вид?       Она сожалеет.       Она действительно сожалеет… И когда они — разгневанные жители деревни в годовщину смерти Четвёртого и её дня рождения — пинали, плевали и проклинали её, она сказала им об этом. Она снова и снова просила прощения. Шепча отчаянно сквозь разбитые кровоточащие губы, слабо смотрит сквозь распухшие, закрытые иссиня-чёрные глаза и съёживается, когда удары становятся только сильнее от звука её голоса. Никто не сжалился при виде её слез. На самом деле, такое проявление беспомощности, казалось, только подпитывало их жестокость. Действовать с ещё большей силой. Они желали причинить ей ещё больше боли. Некоторые смеялись. Они глумились и издевались над ней. И шестилетняя девочка почувствовала, как что-то, о чём она не подозревала, разлетелось вдребезги от злобного хохота жителей деревни.       В конце концов, они оставили её в заброшенном переулке. Кровотечение, чёрные пятна-мушки, пляшущие перед глазами, крошечное тело, страдающее неистовой болью, сломленная, и оставленная для АНБУ, чтобы они забрали и отнесли её в госпиталь. Она была бы рада оставаться счастливой и не обращать внимание на окружающий мир. Но жители деревни не позволили бы ей.       Они погубили её.