Зависимости

— Счастливых вам Голодных игр и пусть удача всегда будет с вами. Эти слова Эффи повторяет уже не раз. И каждый раз подавляет подступающий ком к горлу, расплываясь в широкой улыбке. Очередные два ребёнка. Худые оборванцы из шахтёрского дистрикта, совершенно не обученные манерам. Такие погибают на арене в первые 24 часа, а то и раньше, ещё у Рога Изобилия. Мисс Тринкет предпочитала не задумываться над этим, но что-то непременно кололо в груди, когда раздавался удар пушки, возвещающий о смерти её очередного трибута. И она всегда знала, что через год повторится та же история. Трибуты из Дистрикта-12 никогда не побеждают. Ну почти. За всю историю Голодных Игр победителей из шахтёрского дистрикта было только двое. И один из них только что пытался облапать её прямо на сцене перед телекамерами. Вечно пьяный Хеймитч вызывал у Эффи не больше, чем отвращение. Единственное, за что она была ему благодарна, это то, что как правило он не вылезал из своего вагона на протяжении всей поездки в Капитолий. А по приезде закрывался в комнате, присосавшись к бутылке элитного виски. Пожалуй, это было единственным, что могло заставить его тащиться в столицу. Эбернети Хеймитча нельзя было назвать первоклассным ментором. Скорее наоборот. — Может, стоит дать этим детям хоть какой-нибудь дельный совет? — поинтересовалась у него мисс Тринкет, гневно поджимая губы — большего ей не позволяли манеры. — Зачем? Их судьба уже решена, — пожал плечами ментор. Заметив хмурое выражение лица под слоем белой пудры, он продолжил. — Ну же, солнышко, не стоит так переживать. Может быть в следующем году тебе повезёт больше и твои трибуты продержатся на арене дольше одного дня, — расплылся в улыбке Эбернети. Эффи вздёрнула нос, прошла к двери, но перед тем, как выйти, обернулась и заглянула в глаза ментору. — Они не только мои трибуты. И закрыла за собой дверь. Она не стремилась находить общий язык с Эбернети Хеймитчем. Это было так же тщетно, как ожидать победы от трибутов Дистрикта-12. Но ничего, она уже привыкла.

***

Поезд из Капитолия прибыл на станцию ровно в восемь утра. Двери вагона распахнулись, и из него выпорхнула капитолийка в пёстром наряде и напудренном парике. — Точно по расписанию, — прощебетала она. К гостье быстрым шагом приблизился мужчина в белой форме. — Мисс Тринкет, — поприветствовал её главный миротворец, — добро пожаловать в Дистрикт-12. Следуйте за мной, пожалуйста. Эффи натянула на себя вежливую улыбку. Очередные игры, как обычно, не сулили ей ничего хорошего. Вот она снова стоит перед Домом Правосудия, снова терпит соседство с ментором, от которого явно несёт самогоном, снова достаёт свёрнутый конвертик с именем. Примроуз Эвердин Голос, искусственно увеличенный динамиками, звучит чересчур громко в повисшей тишине. Однако в следующие минуты происходит что-то невероятное. Вместо названной девочки вызывается доброволец. Похоже, это её сестра. — Китнисс Эвердин, — называет она своё имя. Такого на памяти Эффи ещё не случалось. Неужели шахтёрский дистрикт чем-то отличился? Она бы должна быть искренне рада, что это произошло в её смену, но на деле ощущает лишь пустоту. — Счастливых вам голодных игр и пусть удача всегда будет с вами, — привычные слова, и вновь лицо озаряет такая обворожительная, но увы, фальшивая улыбка.

***

Новые трибуты 74ых Голодных игр, Китнисс Эвердин и Пит Мелларк, продолжают удивлять. В отличие от своих предшественников, они, похоже, не готовы мириться со своим положением, и даже начинают угрожать Хеймитчу. Эффи ловит себя на мысли, что порой она даже испытывает к ним уважение. И в какой-то момент чувствует, что улыбка с каждым разом даётся ей всё сложнее, а взгляд всё чаще пробегается по расписанию в блестящем розовом блокнотике.

***

На часах полночь, но сна ни в одном глазу. А ведь рано утром ей снова придётся всех будить. Десять часов. Всего десять часов до начала новых Голодных игр. Тихо встаёт, набрасывает на плечи кружевной пеньюар и бредёт в общую гостиную пентхауса на двенадцатом этаже. Оттуда уже доносятся приглушённые шорохи и звон стекла. — Не спится? — раздаётся насмешливый голос. Эффи закатывает глаза. Собирается выдать уже заготовленный колкий ответ, но вместо этого просто отвечает. — Нет, не спится. Ментор удивлённо вздёргивает брови, а потом снова склоняется над стеклянным столиком, чтобы наполнить стакан. — И что же заставило нашу принцессу оторваться от сладостных грёз Морфея в столь поздний час? — произносит, не отрывая взгляда от струи тёмной жидкости, отмеряя объём ровно на два пальца. — Довольно, Хеймитч, — устало говорит Эффи. Тот уже решил вылить остатки, и теперь стакан наполнен чуть ли не до краёв. Она невидящим взором смотрит на янтарную жидкость, а потом выхватывает стакан у него из рук и залпом опустошает. Со звоном опускает на стол, морщится, кашляет. Через минуту приходит в себя и смахивает выступившие на глазах от алкоголя слезы. — Я...я не вынесу больше, если кто-то из них снова погибнет...там Эффи падает на мягкий диван, закрывает лицо ладонями, и её светлые волосы рассыпаются по плечам. Эбернети за это время так и не шелохнулся, не сказал ни слова, даже не успел возмутиться. Он смотрит на вздрагивающие плечи в легкой накидке. Эффи сейчас кажется ему слишком хрупкой без своих многослойных накрахмаленных юбок. Рука инстинктивно тянется к стакану, но тот оказывается пуст. — Что ж, — Хеймитч попытался взять себя в руки, — никто из них, из нас, — поправил он себя, — не выбирал такой участи в отличие от тебя, — жестко добавил он. — О Хеймитч, — Эффи подняла на него свои заплаканные голубые глаза, — неужели ты думаешь, что я выбрала эту работу по своей воле? Она опустила взгляд на вышитый золотыми нитями причудливый узор на ковре. — Каждый раз, когда я достаю листок с именем из этого проклятого шара, я словно сама обрекаю этих детей на смерть. В Капитолии никто не спрашивает тебя об этом, — продолжала она, — хочешь ты этого или нет. Распределение идёт четко в соответствии с твоей специальностью, но большинство всё устраивает, а остальные предпочитают молчать, — Эффи тихо усмехнулась, — ради своего же блага. Она подавила рыдания, приподнялась и слегка пошатнулась. — До тебя мне ещё далеко, — сказала с натянутой улыбкой. — Доброй ночи, Хеймитч, — и уже с прямой спиной, почти ровной походкой вышла из зала. А Эбернети остался один. И единственным его желанием сейчас было откупорить ещё одну бутылку капитолийского виски. Ведь ради этого же он приезжает в эту чертову столицу?