но надо ли?

лучше не становилось, разве что пару ссадин теперь не болели, а старые синяки сходили на нет. на море воздух спокойный, а вечером ещё лучше. вокруг никого, один лишь сынмин крутился рядом со своей заботой. ему ведь тоже тяжело, чонин видит, не слепой, но старший явно показывать этого не собирается, не хочет. ян пыхтит, а после забивает. захочет – расскажет. в какой-то степени это его не касается, а лезть – просто некрасиво. они уже два дня вдали города, остановились в деревушке какой-то и снимают комнату у женщины. на школу плевать, как и их родителями на них. у чонина они в америке, а у сынмина их просто нет. сынмин тащит сумку со снеками, детскими пластырями и с каким-то соком. — староста писал, — ян мычит и уплетает за обе щеки шоколадный батончик, — спрашивал где мы. чонину вообще плевать что там сейчас в сеуле, что там со школой и с чаном, ему бы в себя придти и батончик доесть спокойно. сынмин видит и понимает, просто ставит в известность и садится рядом. сегодня у них по планам наблюдать за закатом и ничего не делать целую (вечность) ночь, может только если спать, но они отдают свое предпочтение просмотру фильмов. — мы не можем жить тут, пока не закончим школу, ну или хотя бы этот семестр, — начинает ким, как раз когда младший улёгся на плед и начал засыпать. на улице было все ещё прохладно, начало мая все-таки. — знаю, но я чувствую себя отвратно. сынмин ничего не отвечает, ложится рядом, обнимает и обещает, что все будет нормально. самому бы в это поверить. глаза незаметно для всех закрываются, а сознание явно покидает эту радио-станцию, на которой только проблемы школьников и обсуждают. иногда он думает, что им крупно повезло. ведь не над каждым бог издевается такими способами.