"Милый, не надо..."

       Солнечное утро проникало в широкие окна богатого дома Майклсонов, в котором с самого утра гудели голоса и суетились люди. Весна наконец-то начинала радовать своим подступающим теплом и свежим, обновленным воздухом с примесью легкости и чистоты, какая бывает лишь после окончания лютых морозов, сменившихся зеленой, означающей пробуждение природы листвой. Светло-голубое небо взамен на пасмурную тяжесть туч передавало через окна лишь приятную, словно согревающую одним лишь цветом лазурь.        — Так. Кто же всё-таки тот тип? — после долгих и чересчур рассудительных объяснений Аларика, занявших все разговоры за завтраком в большой столовой, уточнила Ребекка, а молчавшие до этого братья поддерживающе закивали, аналогично ничего не поняв из затянувшегося рассказа Зальцмана.        — Как я понял, то они сами его не знают. В общем, непонятный психопат, который вовлек другого психопата по имени Деймон в какое-то мутное дело, угрожая ему Еленой. — объединив все долгие размышления за полчаса в несколько понятных слов, подвел итоги Логан, не дав ответить Рику, который лишь в знак согласия моргнул всем сидящим.        — Ладно. С этим разобрались, но… — не успев договорить, Ребекка, поправив аккуратный хвостик светлых волос, возмущенно уставилась на Клауса, который прервал ее речь.        — А где, собственно, наш психопат? — кивком указывая на свободное возле себя и Дженны место, спросил рыжеволосый мужчина. В эту же минуту, пока кто-то старался сформулировать собственные, возможно, колкие догадки, послышался настойчивый звонок в дверь, звучащий в такт глухому стуку в железное полотно.        — Вспомнишь солнце, вот и лучик. — с позитивом произнес Аларик, ожидая прихода именно Сальваторе, но никто из сидящих за столом не спешил идти открывать дверь, обуреваемые схватившей их после сытного завтрака ленью.        — Странно. Мне в голову другая поговорка пришла… — абсолютно серьезно сказал Элайджа, но получил на свои слова реакцию, проявляющуюся в негромком хихиканье. Кэролайн лишь укоризненно наградила его строгим взглядом и неохотно поплелась по коридору, собираясь впустить Деймона в дом.        — Привет, Барби. — нахально ухмыльнувшись, сказал опирающийся на косяк Деймон и, не убирая от Кэролайн похотливо-наглый взгляд прищуренных серо-голубых глаз, сделал глоток дорогого виски из бутылки, которая была у него в руке.        — Ты что, пьяный? — с некой опаской осматривая брюнета, что уже без каких-либо приглашений ленивой походкой прошел в дом, удивилась Форбс.        — А ты что, действительно тупая блондинка? — риторически задал вопрос Деймон, взяв в свободную руку странную статуэтку с тумбочки в прихожей, а Кэролайн, не отвечая на оскарбление, с недовольным выражением лица отняла у него вещицу и поймала его жутковатую улыбку. — Ладно. Не надо злиться. Привет, ребятки. — шумно и как-то наигранно добродушно произнес Деймон, зайдя в столовую, где собрались все его друзья, и сразу же уселся на ожидающий его стул, закинув ногу на ногу и допивая последние глотки принесенного виски.        — Так… И что же случилось с тобой сегодня? — поинтересовался Клаус, не отводя от брюнета изучающего и настороженного взгляда, который хоть и излучал хозяйский покой и уверенность, но выражал некое презрение к пьяному гостю в обществе его семьи.        — Давай будем считать, что просто жизнь не удалась. — слишком просто и совсем безэмоционально ответил Сальваторе, съев со стола маленький кусочек нарезанного персика. — Я, как бы ни было прескорбно, ничтожество. И если вы собрали всё это дерьмовое застолье ради свежих сплетен об Энзо, то я скажу проще. Он — ебанутый кретин, который знает куда посильнее надавить, чтобы манипулировать мной как наивной школьницей, которую подговаривают напиться, чтобы трахнуть. Вопросы исчерпаны?        — Наверное, Елена всё-таки ебанутая, раз до сих пор терпит тебя и твои выходки… — тихо пробубнила Кэролайн, недовольная наглым поведением пьяного Деймона, у которого в этот миг снова раскрылась мысленная дверка клетки, что вот уже несколько часов старательно скрывала его прыгающую от переисбытка сил ярость. Он резко подскачил со стула, выпучив свои и без того яркие голубые глаза, немигающе метающие молнии прямиком в испугавшуюся его реакции блондинку. Деймон, залпом осушив виски до дна, решил обратить свой гневный голос в силу и неожиданно быстро кинул стеклянную бутылку в сторону Форбс, которая испуганно зажмурила глаза, страшась звенящего грохота, с каким пролетевшая мимо нее бутылка влетела в стену и мелким хрупкими осколками упала на пол.        — Не смей больше ничего говорить про Елену. Ясно! — хрипло рявкнул Сальваторе, и все его мыщцы на теле мгновенно напряглись словно в боевой стойке, дополнявшейся его невероятно серьезным и будто сразу протрезвевшим лицом, устремленным лишь на Кэролайн, чей страх бешенно колотился в один такт с сердцем. В эту же минуту, когда Деймон, видимо, хотел сказать что-то еще, Элайджа быстро сорвался со своего места и подлетел к разбушевавшемуся парню, внезапно приведя его в чувства сильным ударом кулака в челюсть, отчего на губе брюнета появилась небольшая кровоточащая ранка, которая делала его сумасшедший, озлобленный вид черной фигуры с темными взбудораженными волосами более свирепым и жестоким, как у хищника наподобии пантеры, на чьих губах виднелась бордовая кровь ее безжалостно уничтоженных жертв.        — Успокойся, Деймон. — сквозь зубы прорычал не менее сильно вскипевший от злости Элайджа, чью девушку чудом не атаковал швкал стеклянных осколков. Теперь льдистый взгляд Деймона приобрел больше удивления и некоторого шока, не ожидающего подобного поведения друга.        — Что же, решил заступиться за свою сучку? — хамовато произнес брюнет, усмехнувшись и окунув всю столовую в молчаливую тишину, где каждый боялся даже шумно задышать и привлечь внимание первобытной дикости вспыльчивого и абсолютно неконтролируемого Сальваторе. — Значит, решил променять друга на постоянный секс?        — Пошел вон, Деймон. — вмешался Клаус и, подойдя к двум напряженным парням, уставился на брюнета немигающими зелеными глазами. Он, со всем своим видом как у холеного и имеющего власть кота, требовательно кивком указал на выход, получая в ответ нервный смешок отступающего Деймона. — И не смей возвращаться сюда, пока не протрезвеешь и не приведешь себя в порядок. Всё. Прочь.        Деймон, даже не оборачиваясь, уверенно поплелся к выходу, оставляя всех остальных в столовой. Они провожали его перепуганными глазами, любуясь широкой спиной за тканью черной рубашки. Сальваторе же, мысленно возненавидев себя за то, что вообще решился прийти этим утром в этот дом, уже стоя на крыльце наградил большой дом наполненными агрессивной обидой голубыми зрачками и вернулся к своему автомобилю, вопреки легкому головокружению и собствннному опьянению намереваясь сесть за руль и, как всегда наплевав на любые правила, помчаться домой.        — Вот черт. — тихо выругался Деймон, резко затормозив возле дома и каснувшись ранки на губе, на которой запеклась темно-алая кровь. Брюнет громко хлопнул дверцой машины, немного пошатываясь выйдя из нее, и совершенно так же шумно вошел дом, сразу же поддавшись невероятному аромату свежесваренного кофе, который обволок весь дом неповторимо теплым уютом и чем-то до боли знакомым. Внутри царил совершенно ровный и спокойный воздух, родной и приятный, и этот аппетитный запах вместе с пиликающим звуком микроволновки призвал брюнета к кухне, по пути в знак приветствия как-то нехотя кивнувшего сидящему в гостиной Мейсону. И снова в льдистых глазах парня промелькнуло тоскливое отчаяние, которое заметил он сам, войдя на кухню и поймав на себе пугливое удивление Елены, вызванное внезапно вошедшим Деймоном.        — Доброе утро. — недовольно и так же холодно пробурчал он и, не проходя дальше порога кухни, прислонился к косяку, смотря выдающими его хмельное состояние глазами на шатенку, которая и вовсе забыла, что делала до прихода этого парня. Елена остановилась с небольшой тарелочкой в руках посреди кухни и растерянно изучала силуэт усмехнувшегося Деймона, совершенно не зная, что сказать. Шатенка, конечно, знала, что хозяин дома может вернуться в свой дом, но она была не готова увидеть Деймона ранним утром, в ужасно помятой рубашке, с исходившим от него терпким запахом алкоголя и с разбитой губой, оставившей на себе кровоподтек. Видеть его, всегда накрахмаленного, в подобном виде девушка совсем не привыкла, ведь он возвращался ближе к обеду с идеально выглаженной одеждой, свежим ароматом одеколона от его потрезвевшего тела и нахальной улыбкой. У Гилберт не оставалось сомнений, что о подобном виде этого парня, любящего прожигать ночи в полном забытье своей человечности, позаботились его быстро меняющиеся спутницы, которым следовало отдать должное за труд, что всё же оставался недооцененным.        — Надо обработать царапину. — только и выдавила из себя Елена, поставив посуду на стол и поспешившая доставать из дальнего шкафчика кухонного гарнитура небольшую аптечку. Деймон лишь сел на стул, наблюдая за метавшейся в панике Еленой, которая уже совсем не знала, как было бы правильнее повести себя в присутствии брюнета и что было бы правильнее ему сказать. Однако, решив просто не нарушать их обоюдное молчание, шатенка подошла к парню с пропитанной йодом ватной палочкой в руке и осторожно принялась обрабатывать мелкую ранку, словно боясь то ли неловкости ее приближения, то ли усиления неприятного жжения на поврежденной губе Деймона.        — Мне больно. — тихо зашипев от неприятного покалывания, как-то неоднозначно проговорил Деймон, и его слова, в которых было больше чувств, чем в голубом, прикованном к взволнованной девушки, аккуратно касающейся его губы, взгляде, заставили Елену отшатнуться и едва заметно тяжело вздохнуть.        — Тебе приготовить завтрак? — совсем поразив Сальваторе разговорчивостью и готовностью что-то сделать ради него, нерешительно спросила шатенка и, в последний раз осмотрев темное пятно от йода на губе брюнета, вернулась к микроволновке, доставая из нее какую-то разогретую еду.        — Ты странная, Елена. — еле породнясь с собственным легким шоком, хрипловато произнес Деймон, и сразу же почувствовал ноющее жжение на пошевелившейся губе. — Я явился домой только утром, пьяный, побитый, возможно, изнасилованный первоклассными шлюхами, а ты обрабатываешь мне ранку и предлагаешь завтрак? Хм. Из тебя получилась бы охуенная жена…        — А это предложение? — с явной робостью в своем мягком, но громком голосе сказала Елена, даже не повернувшись к парню и кружась у плиты, а Деймон только усмехнулся и подпер еще мучающуюся от опьянения голову рукой.        — Если ответишь «да», то это — предложение. — слишком просто и безо всяких привычных его фразам издевок ответил парень, когда перед ним появилась шумно поставленная Еленой тарелка с омлетом.        — Еще недавно я говорила, что ненавижу тебя. Думаю, ответ очевиден. — решив не составлять Деймону компанию за столом, девушка оперлась одной рукой о столешницу кухонного гарнитура и сделала маленький глоток горячего кофе, который сначала наградил ее резким и приятным ароматом, а потом горьковатым и насыщенным вкусом.        — Именно поэтому я до сих пор тебе это не предложил. — явно не окрыленный услышенным ответом, так же тихо и почти безэмоционально сказал Деймон, на чьем невозмутимом лице начала проявляться сонливость. Возможно, он уже собирался добавить к своим словам что-то еще, но его перебил быстро говоривший и чересчур тревожный голосок Гилберт.        — Мне сегодня звонил отец. Он звал нас на семейный обед. Нас обоих. — на одном дыхании сообщила девушка, и теперь Сальваторе потратил силы на то, чтобы фальшиво изогнуть удивленные брови, поясничая и заставляя нервничать шатенку одновременно.        — Я же в «командировке». — припомнил Деймон самую глупую и первую пришедшую в голову девушки отговорку, которую Елена выдала отцу, прикрывая серьезный скандал, вынудивший приходить ее на званые обеды с родителями в одиночестве.        — Да, но… Но он сказал, что видел тебя у вашего клуба. Даже не буду уточнять, что в это время ты там делал. — возвращаясь к более обиженному и недовольному тону, который успел стать для Деймона более привычным и стабильным, объяснила Елена, и брюнет заметил в ее совершающей слишком резкие и несогласованные движения фигурке истиное волнение предстоящей встречи и боязнь. Боязнь именно того, что Деймон наотрез откажется навещать ее родителей. Боязнь того, что безысходность вынудит ее рассказать влекущую за собой жутковатые последствия правду. И этот милый страх кареглазой девушки даже смог немного развеселить Деймона, что снова почувствовал в себе ярко вспыхнувшую искорку лидерства и власти, контролирующую эмоции и страхи окружающих. Он самодовольно ухмыльнулся и, отодвинув от себя тарелку с едой, уставился на Елену, что молчаливо ожидала его слов.        — Я на твоем месте лучше уточнил бы, что там делал твой отец. Знаешь, Джон — темная лошадка. — словно дразня и без того встревоженную Гилберт, заговорил брюнет. — Я бы не советовал ему спутываться с Лекси. Она слишком больно царапается. Но ладно. Я поеду в гнездышко Гилбертов с тобой. У меня нет выбора. — Встав из-за стола и не сказав ничего больше, кроме уже произнесенных издевательств, несущих в себе язвительные намеки, Деймон по-прежнему размеренной и немного пошатывающейся походкой направился к выходу из кухни, но остановился из-за негромкого возражения Елены.        — У тебя есть выбор. — сказала она. — Ты можешь не ездить.        — Нет, Елена. — совсем без агрессии, издевки, отчаяния или других его буйственных эмоций отрицательно ответил Деймон и вновь уставился на тающую в растерянности девушку. — У меня нет выбора, потому что я уже определился. Я выбрал тебя, а значит, что автоматически подписался на бонусы. На все мои «любимые» походы к твоим родителям, которые мечтают меня казнить или хотя бы посвятить в евнухи, на все твои глупые истерики и обиды, на обязательный бойфрэндский долг в виде секса, от которого, кстати, ты бегаешь вот уже четыре месяца, Елена. И даже на это чертово терпение я согласился. И всё только потому, что я выбрал тебя.        Девушке ничего не оставалось делать, как молчаливо смотреть вслед уходящему с кухни Деймону, что поплелся к себе в комнату безо всяких скандалов и криков, которые рвались из него наружу, но были скрыты лишь за серьезностью тоскливого взгляда, порой леденящего кожу своей голубой холодностью. Он ушел, но осталось в кухне что-то молчаливое и беспокойное, словно тут он бросил свою внутреннюю тревогу, охватившую и Елену, которая даже не знала собственных чувств, смешавшихся при виде этого парня, его всклокоченного силуэта, разбитой губы.        Время близилось уже к вечеру, когда Сальваторе смог проспаться после дневного, возвращающего к трезвой и скучной реальности сна. Он открыл глаза, очнувшись в своей окутанной хламом и беспорядком комнате, и первое, что привлекло его внимание — вечерние сумерки, затягивающие потемневшее небо за стеклом окна. Деймон, едва встав с кровати, что бережно снимала его усталость и вынуждала привыкать к расслабляющему теплу, почему-то внезапно захотел раскрыть все шторы, смотря лишь на тянувшееся к горизонту алое солнце, что словно пыталось догнать кого-то там, за невидимой человеку далью, но эти безумные и яркие попытки были настолько напрасными, что все ослепляющие и сгорающие от своего стремленич лучи гасли. Исчезали.        — Деймон… — испуганно и робко позвал его голос из коридора, послышавшийся сразу после звонкого звука разбивающегося стекла, сопровождающийся коротким, но громким вскриком.        — Что случилось? — сразу же выбежав из комнаты, взволновано отозвался Деймон, и в этот же миг поймал на себе пару карих сожалеющих глаз, рассматривающих его, едва проснувшегося и беспомощно милого. Он осторожно обошел мелкие осколки на полу, что валялись вокруг ног девушки в светло-розовом платье, которое явно было уготовлено для ужина с ее семьей, и рассмотрел причину тревоги и некого испуга Елены, что теперь вместе с ним таращалась на лежавшую под плотным слоем битого стекла фотографию, изображавшую их прошлое. Самое лучшее и еще нетронутое суровой жизнью прошлое. На изображении, теперь напрочь испорченном, были лишь два улыбающихся и обнимающихся человека — Деймон и Елена, которые сейчас растерянно смотрели на упавшую с тумбочки в коридоре рамку.        — Ничего страшного. Всё нормально. Это лишь фотография… — тихо проговорил он и не смог скрыть своего снова хищного взгляда с оголенного по вине фасона платья плеча девушки, по которому аккуратными волнами спадали каштановые локоны. — Собирайся. Прости, я совсем забыл про обед, но надеюсь твои родители не против ужина…        — Конечно же я не против ужина, радость моя! — радостно воскликнул невысокий русоволосый мужчина, быстро соскочивший с кресла на веранде большого дома и направившийся навстречу приехавшей дочери. Елена в сопровождении брюнета миновала на удивительно медленной для Деймона скорости дорогу между их домом и усадьбой Гилбертов, прежде чем теперь оказалась на узенькой каменной тропинке, ведущей к крыльцу, где с нетерпением ждали свою дочь Изабель и Джон. Но ждали-то они именно Елену, а не Деймона, который устало и неохотно поздоровался с родителями девушки, в предвкушении очередных унижений и пререканий со стороны ее отца, так яро возненавидевшего их отношения. Конечно, Сальваторе с большим удовольствием и легкостью мог бы послать мужчину к черту, однако миленькое создание рядом с ним по имени Елена вынудило его как и всегда натянуто улыбнуться и покорно пройти в дом, уничтожаемый недовольным взглядом Джона, что уже в обнимку с шатенкой прошел в гигантских размеров гостиную.        — Мэтт, вали на улицу! — прикрикнул мужчина, когда встретил сидевшего на длинном кожаном диване бежевых оттенков блондинистого парнишку в заляпанной футболке и вытянутых спортивных штанах. Парень испуганно подскачил на ноги и убежал прочь, заставляя Елену удивиться и постороннему человеку в родном доме, и его поспешному уходу. Деймон же лишь усмехнулся и уже собирался что-то колко возразить, но упрекающий взгляд Елены вовремя остановил парня от ненужных высказываний, и теперь не только во всей комнате повисло молчаливое напряжение, но и между этими двумя, прожигающими друг друга коварно прищуренными глазами.        — Это наш садовник. Он такой оболтус… — нарушила внезапно охватившую всех тишину, что заставляла Джона нагло улыбаться, смотря на бесспокойную парочку, мягко пролепетала темноволосая женщина, которая всегда удивляла Деймона моложавостью своей фигуры и доброго лица. — Пойдемте на кухню. Тереза, наш новый повар, приготовила сегодня индейку.        Изабель торопливо направилась в сторону кухни, и Джон пошел вместе с ней, немного затормозив и по-неприятельски издевательски посмотрел на Деймона мелкими глазенками, в которых промелькнул лишь блеск насмешки и презрения. Конечно же, Сальваторе стойко выдержал этот взгляд с умиротворенной надменностью и равнодушием на лице, но совершенно точно осознавал своими мыслями, что его ждет один из ужасных ужинов в семействе Гилбертов, поэтому грустно улыбнулся Елене, которая ради небольшого театра позволила ему приобнять ее за талию, ощущая нежное и едва притрагивающееся к ней касание теплой мужской ладони.        — Деймон, ты будешь вино или виски? Если хочешь, можешь выбрать напитки сам… — проявив гостеприимное великодушие, предложила Изабель, проведя дочь с парнем в огромную богатую столовую, что безвкусно пестрела золотистыми элементами и яркими красками. Огромный стеклянный стол был накрыт на четыре персоны, и все серебряные столовые приборы сияли в собственном чистом блеске, проявляя свою пышность и статус подобно самим Гилбертам, выворачивающим свое лицемерие и достаток как самое лучшее достоинство. Деймон прекрасно знал о нелегком прошлом Джона, который сейчас подобно святому свысока и брезгливо посматривал на брюнета, и возненавидел его именно за такую сильную забывчивость прошлого, что позволила ему видеть себя благороднее и чище в сравнении с Сальваторе. Изабель же, в меру своего приличия, хоть и поддерживала позицию мужа, но не проявляла к Деймону столь дикой ненависти, скрывая ее за натянутой улыбкой безучастной дурочки. И при всем этом хвастовстве и завышении самооценки, удалось этим людям получить совершенно непохожую на них дочь, что не нуждалась в их деньгах, влиянии и надменности. Она была не похожа ни на них, ни на кого другого, кто бы ни входил в круг ее общения. Елена была неким уникальным лучиком ангельского сознания, что белой, но доброй вороной выделялся среди кучи безнравственных мошенников похожих на Деймона и его друзей, девушек и жен тех самых преступников, и даже в собственной семье не имела близкой души, так же сильно любящей этот несправедливый мир. Эта девушка обладала некоторым даром. Она была каким-то живым фильтром, который получал на себя окружающую грязь и жестокость, но выдавал миру свою чистую свежесть и мягкость.        — Спасибо миссис Гилберт, но я за рулем. — мило и фальшиво улыбнувшись женщине, отказался Деймон и аккуратно передал Елене бумажную салфетку, заставляя ее мысленно возмутиться, не вынося и его способности восхвалять свою персону благодаря манерности и наигранному благородию.        — Когда это тебя останавливало? — хмыкнув, задал риторический и колкий вопрос Джон, явно ожидая неадекватной и раздраженной реакции брюнета, но парень только вновь улыбнулся и уставился по-хищному хитрым взглядом ярких голубых глаз на избалованного жирностью роскоши жизни мужчину.        — Как я понял, Вы весьма наблюдательны, Джон. — ровно и спокойно ответил Деймон, выводя отца Елены из себя еще больше и не разрешая ему насладиться скандалом.        — Значит, ты был в командировке? Елена рассказывала, что ты очень занят в последнее время. Так? — в столовую подали блюда, но Джон так и не притронулся к еде, завалившись на спинку стула и презрительно прожигая своими глазами Сальваторе.        — Думаю, Вы слишком любопытны сегодня вечером. Возможно, Вы не столь заняты, чтобы подмечать мой жизненный ритм? — пытаясь держать холодность на своем невозмутимом лице, проговорил Деймон, боясь выдать хоть тень эмоций в своих разговорных издевках.        — Нет, что ты… Я не любопытен. Просто ищу подходящий момент, когда тебе стоит вручить звание лебедя, исходя из твоей верности к Елене после такой долгой разлуки. — язвительно отозвался Джон.        — Наверное, кто-то был так же предусмотрителен и придумал скайп. Ну знаете, веб-камеры, прямые трансляции, секс по телефону… В общем, способов много, а занятие одно. — с совершенно непокалебимой серьезностью проговорил брюнет, ощущая, что вряд ли сможет хотя бы мысленно удержаться от смеха при виде раскрасневшегося от смущения и ярости Джона, который с точностью до ста процентов не ожидал столь резкого и нахального ответа. По лицу мужчины было заметно то, как бурно в этот миг закипела по его венам разозлившаяся кровь, однако Деймон очередной раз демонически улыбнулся, разрешая маленьким искоркам самодовольства проступить в его синих глазах. Елена же неловко приступила к еде, стараясь сделать вид, что пропустила все слова мимо своих ушей.        — И сейчас я еще раз убедился, что ты не пара моей дочери. Ты — похотливый ублюдок. — свозь зубы пробурчал Джон, нервозно чиркнув вилкой по тарелке и призвав омерзительный звук.        — Звучит, как комплимент. — снова улыбнулся Деймон и посмотрел на Елену, которая как и ее мать не поднимала глаз от тарелки, теряясь в неудобстве и неловкости язвительного и наглого диалога двух взрослых, но по-детски задирающихся мужчин. — Но поверьте, Джон, я последую вашему примеру и покончу со своими делишками, когда обзаведусь счастливой семьей с милыми детками. Да, Елена?        — У Елены не будет детей! — резко стукнув по столу кулаком, сурово выкрикнул мужчина с писклявым звоном отбросив вилку, не сдержав своих гневных чувств к сидевшему напротив Деймону. — То есть, они будут, но не от тебя. По крайне мере, пока я жив.        — Тогда на вашем месте я бы готовил красивый памятник. — по-прежнему просто проговорил парень и отправил в рот маленький кусочек индейки.        — Уж не хочешь ли ты сказать, что Елена залетела от тебя? Ты, чертов осеменитель! Елена, что он говорит?! — теперь действительно рассвирепел Джон, подскачив из-за стола и с яростью одичалого быка теперь уставился на дочь, которая молчаливо плавилась под неуемным потоком злости. Шатенка даже не успела что-либо сообразить, чтобы собраться с отрицательными и в какой-то мере успокаивающими ответами, что вызвало следущую вспышку грозной ненависти в раскрывшихся глазах мистера Гилберта.        — Джон, успокойся… — тихо пролепетала Изабель, подбежавшая к мужу с легким объятием, но тот лишь оттолкнул ее от себя, немигающе уставившись на девушку.        — Нет, пап. — только и ответила она, снова опустив голову, но ее сердце бешенно колотилось испугом от произошедшей сцены, устав от подобных криков и враждующих скандалов, что происходили каждый раз, когда Деймон переступал порог дома Гилбертов.        — Всё. Ты возвращаешься домой. — четко выпалил Джон, снова опустившись на стул и крепко сжав в руке вилку. — Я терпел много твоих капризов и постоянно шел на поводу, но не сейчас. Всё. Я не хочу, чтобы дело дошло до худшего. Хватит. Ты переезжаешь обратно сюда, Елена.        — Она никуда не переезжает. — резко сменив свой оживленный и язвительный тон, на едва сдерживаемый свое собственное возмущение и раздражение, возразил Деймон.        — Переедит. И тебя, жалкий сосунок, не спросит. — резко отозвался Джон, наблюдая за тем, как в льдистом взгляде разгорается такой же буйный огонь злости и неконтролируемой ярости. — Я не собираюсь терпеть, что моя дочь живет у какого-то нахального идиота. Она не грязная шлюха, чтобы связывать с тобой будущее.        — Так значит, о создании семьи беспокоятся только шлюхи? — вскипев, Деймон тоже внезапно встал из-за стола и уставился на Джона. — То есть, Вас не беспокоило, что она больше похожа на шлюху, когда просто спит со мной без планов на будущее? Если это такая больная тема, которая так сильно тревожит тебя, Джон, то я могу тебе кое-что рассказать. Шлюхам похуй на семью. Они только и умеют, что ждать когда их отымеет какой-нибудь неудачник. Могу даже пример привести! Моя мать. Она забила и на меня, и на мужа. Так что ни ты, никто другой не имеет никакого право проводить хоть какую-то саязь между Еленой и словом «шлюха»! Понял? Мне плевать, что ты думаешь обо мне и чего ты хочешь! Елена — моя девушка, и пока она рядом со мной никто не смеет что-либо ей сказать или запретить. Она может всё. И будет делать всё, что ей вздумается, потому что среди всего этого дерьма, называющегося себя людьми, она единственный человек. И ты, урод, ничего ей не сделаешь. Пойдем отсюда, Елена.        Зависла тишина. Ни вздоха, ни слова, ни звука. Девушка, оцепенев то ли от испуга, то ли от самого смысла слов брюнета, сидела за столом и боязливо смотрела на двух стоящих друг напротив друга мужчин, таких родных и рассвирепевших. Обоюдно невыносящих присутствие друг друга. Деймон кинул на девушку короткий взгляд, который на эту секунду сменился волнением и нежностью, что мысленно приказывала ей подняться на ноги и последовать за ним. За тем, кто только что не побоялся ни ее отца, ни его влияния и злобы. Шатенка неуверенно прошла к Деймону, что неожиданно для нее крепко схватил ее за руку и повел вслед за собой прочь из пропитанного жадностью и гнилостностью человеческой душонки дома, разрешая Елене оставить лишь растерянный, посланный удивившемся родителям взгляд, не знающий ничего в этот момент, кроме искры страха.        Деймон быстро покинул помещение, не отпуская до боли сжатую в своей руке ладонь девушки, которая едва успевала перебирать ногами, чтобы успеть за целеустремленно направляющимся к машине парнем. Он смог разжать ее руку лишь тогда, когда им пришлось сесть в автомобиль, словно укрывший их от тех безумных взглядов Гилбертов и той ужасно пышности богатства. Елена взглянула на нажимающего на газ Деймона, на чьем лице было выражена едва скрываемая нервозная ярость, заставляющая его забывать о собственном здравом разуме и контроле при каждом недобром разговоре, затрагивающем его девушку. Девушку, защищать жизнь которой он считал обязанностью. Шатенка наконец-то оторвала прикованные к его сосредоточенному на дороге лицу карие глаза и теперь четко расслышала неровный и быстрый стук своего сердца, который вместе с ревом мотора бешено несущейся машины отбивал шумный ритм. И так продолжалось до того, пока все эти звуки и пролетающие за стеклом смазанные пейзажи не вызвали у девушки сводящее с ума головокружение, вынудевшее ее подать голос.        — Что это было, Деймон? — возмущенно спросила Елена, чье сознание теперь отошло от удивленного шока и могло прорабатывать произошедшее. — Он — мой отец, а ты наговорил ему такое…        — Елена, он — козел, которому плевать на тебя. Он считает тебя шлюхой, а ты считаешь его отцом? Да какое он имеет право это говорить! — громко произнес Деймон, чьи руки до побелевших костяшек впились в руль, но парень старательно пытался скрыть свою злостную нервозность в присутствии Елены.        — Да? Но ты можешь оставить мне хоть одного человека, которому я могла бы доверять? Если так, то абсолютно всем плевать на меня. Даже ты постоянно куда-то сбегаешь, словно меня и вовсе не существует, Деймон! — тоже перейдя на повышенный тон, прокричала не менее взбесившаяся произошедшим Гилберт и просверлила усилившего скорость машины парня возмущением и отчаянием своего взгляда.        — Поверь, люди, которым можно доверять точно не твои родители. Это самоуверенные твари, которым похрен, где ты и как! Я не выводил бы твоего отца из себя, если бы он не говорил про тебя гадости. Елена, в первую очередь он должен оставаться твоим отцом, а отец не имеет право себе такое позволять. Ты его дочь, и я бы на его месте обвинял бы любую суку, но уж точно не называл бы своего ребенка шлюхой. Да он даже против того, чтобы я был отцом твоих детей! Чем я хуже него самого? Я не настолько скотина, как он думает. Как ты думаешь, Елена. Потому что мои дети всегда будут теми, за кого я буду рыть землю из-под себя, чтобы они ни в чем не нуждались! — теперь уже не в силах остаовить забурлившую внутри него кровь и раздражительность, Деймон перешел на неконтролируемый крик собственных эмоций, заставляя девушку испуганно вжаться в сидение даже прежде, чем он с мерзким скрежетом шин резко затормозил возле их дома, как ошпаренный выбегая вслед за неоставшейся в стороне от нападения истиречно-гневной нервозности шатенкой. Елена быстро влетела в дом, зная, что еще мгновение в присутствии брюнета заставит ее снова потеряться в искреннем плаче своих нагло издевающихся эмоций, которые с жалобными всхлипываниями уже вырывались наружу.        — Елена, подожди. — слишком внезапно ставшим мягким голосом с легкой хрипотцой сказал Деймон, и девушка, мучаясь в сомнениях касательно своих действий, остановилась в одном шаге от стеклянной лестницы, поворачиваясь к Деймону с заплаканным лицом, выражающим настолько глубокое отчаяние и растеряность, что внутри Сальваторе снова проснулась ноющая боль, заставляющая его воспоминания прокручивать все те дни, которые дарили им двоим исключительно улыбки.        — Деймон, оставь меня… — сорвавшимся из-за подступивших слез, размазывающих тушь по ее мокрым щекам, прошептала Елена, отшатнувшись чуть назад, когда парень быстрыми шагами приблизился к ней.        — Нет, Елена. Ты знаешь, что не оставлю… — настойчиво и серьезно проговорил он, не переставая с сожалением смотреть в ее грустные покрасневшие карие глаза, которые преобрели какой-то пустынный, светлый оттенок, заставляющий его самого пропадать в какой-то внутренней тоске. — Елена… Я… Я не хотел довести всё до такого, но… Но всегда есть какое-то «но». Если так будет лучше, то я готов извиниться за этот паршивый вечер. И… И просто скажи мне, у меня есть шанс? У нас есть шанс? Есть ли хоть одна попытка, что всё будет как раньше?        — Деймон… — так же тихо прошептала она, словно у нее не осталось и капли сил, чтобы нормализовать свой пропавший во всхипываниях голос.        — Елена, я всё понимаю… Но уже нельзя ничего изменить! Просто чисто фактически ничего нельзя изменить. — Деймон не спускал с нее своего льдистого взгляда, но знал как предательски дрожит и его голос, поддавшийся и волнению, и жалости. — Я знаю, тебе нелегко. Я готов понять. Для твоей психики это как минимум ужасно, и… И тебе требуется время. Но мне не легче, Елена! Черт возьми, я грохнул человека, и мне точно не проще! Думаешь, для меня это всё спокойно? Да я с ума уже сошел, потому что меня успокаивают только одни шалавы, которые сами липнут ко мне. Да, меня это успокаивает, но мне нужно лишь вернуть тебя. И мне страшно. Я серьезно, мне страшно. Я боюсь, что потеряю тебя окончательно, если буду добиваться от тебя того, от чего ты постоянно убегаешь. Ты и представить не можешь, как сильно мне не хватает тебя, но я боюсь даже посмотреть тебе в глаза, зная, кого ты увидишь. Убийцу. Жестоко и порочного урода. И я боюсь остаться без тебя. Конечно, я крепко связан со всей хренью касательно хулиганства, ограблений и прочего дерьма, но я никогда не оставлял за собой кровавых следов. Я не убивал. Раньше не убивал. И до одного этого поганого дня среди всей нашей компашки чистыми оставались лишь я и Кай, потому что один только Клаус уничтожил кучи людей. Но я не такой. Такой, но не настолько… Елена, я… Я впервые не знаю, что мне делать. Мне тоже хреново, как и тебе, но я пытаюсь держаться и не показывать это, потому что меня сразу задавят. Как смазливое чмо. Но мне хреново. Я просто хочу, чтобы ты это тоже знала…        — Я не хочу об этом говорить… — словно пропуская каждое его слова острой иглой через себя, осторожно возмутилась Елена, не имея возможности пошевелиться из-за собственной нервозной усталости, что захватила всё ее содрогающееся от плача тело.        — Да пошло оно всё к черту! — резко выругался Деймон и, словно отбросив что-то каждый раз сдерживающее его порыв, одним рывком вплотную приблизился к девушки, впиваясь в ее губы неожиданным и до боли в сердце нужным поцелуем. Он слишком резко ринулся к Елене и теперь, крепко сжимая в своих сильных руках ее хрупкие плечи, он не мог отпрянуть назад, когда их губы отдельно от их здравомыслия сцепились в единой искре нежной растеряности. Обнимая ее тело своей нежностью и властностью, Деймон заставлял таять шатенку в своих руках, разрешая ей ощутить то самое необходимое тепло, которое каждый раз ускользало от нее в одном лишь шаге вот уже четыре месяца. Она тоже поддалась навстречу к нему, соприкасаясь с ним губами, и тот поцелуй, пускай вызванный внезапностью, страхом и отчаянием, сиял своим чудесным необыкновением, вынуждая их двоих растворяться в собственном мире тишины и сладостно манящих губ, соединившихся в едином поцелуе, страстном и взамном, грубом и нежном, чувственном и приятном. Они существовали лишь одни в этот миг, когда он крепко прижимал ее к своему телу, она устало держалась за его плечи, падая в его объятия. Его удивила ее невозмутимость, но в тот момент, когда она бесприкословно поддавалась его руками и поцелую, брюнета не заботило ничего на свете, кромо собственной радости и минутного умиротворения. И было ли то шоком, или стыдливостью и смущением, но Елена медленно отпрянула от его лица, убирая с его плеч свои ладони, будто сама не могла поверить в содеянное.        — Спокойной ночи, малышка… — он снова усмехнулся, но теперь его голос был настолько счастливым и четким, что его фраза еще долго крутилась в мыслях усталой и не понимающей собственных мыслей Гилберт, когда Сальваторе уже черной тенью ушел из дома, оставляя Елену наедине с тишиной и собственной болью в отравленном отчаянием сознании.