С чем ты останешься, когда выключат свет?

Нормальность — это асфальтированная дорога: по ней удобно идти, но цветы на ней не растут. Винсент Ван Гог Стелла сидела на самом краю кованой скамьи, разведя ноги в стороны и опершись локтями на колени. Мед в одном из подведенных глаз растворился в убежденности в том, что она сходит с ума, оставив лишь жалкую пародию — оттенок пожелтевшей бумаги старых газет. Радужка второго глаза наоборот засияла ярче обычного, словно Полярная звезда в ночном мраке. Губы были приоткрыты, будто так легче вдыхать ставший тяжелым и удушающим воздух. Нужно было что-то делать. Прошла почти неделя с тех пор, как она оказалась здесь. Окружающая действительность все больше напоминала безумие, цветной сон шизофреника. Ее будто затягивало в эти галлюцинации — поначалу ей хотелось с кем-то поговорить, но подходящей кандидатуры не находилось, а потом желание стало пропадать. Невероятно, но именно Стелла, прирожденный шопоголик и холерик, готова была сидеть в своей обсерватории на самом верху одной из башен, часами наблюдая за вращающимися уменьшенными копиями сотен планет, в точности повторявшими оригиналы. Совсем как у нее дома на Солярии, даже, пожалуй, детальнее и масштабнее. Маленькие шарики переливались, искрились, покрывались пузырьками, выбрасывали волны в окружающее пространство — словом, жили своей жизнью. Некоторые из них потухли окончательно и оставались подвешенными в воздухе, как гнилые сморщенные яблоки на дереве. Это были полностью вымершие планеты. Те космические тела, которые волшебники стерли с лица Вселенной, пульсировали в предсмертной агонии, быстро взрывались, уходя ввысь снопом горящих искр. Некоторые лишь слабо подсвечивались изнутри, никак не влияя на ближайшее окружение — планеты, которые волей судьбы были отрезаны от остального мира магии. Среди них тускло мерцала Земля. И между всеми сферами простирался красноватый дымок, наполняющий систему нестерпимым жаром, отравляющий атмосферные слои и губящий все живое. В самом центре ядовито-оранжевым светом полыхало Солнце. То самое, привычное нам всем. Другие звезды меркли на его фоне. Обезумевший Огонь Дракона объял его полностью, искажая свет. Его по праву можно было назвать самым беспокойным объектом во всей слаженной системе — мощные вспышки травмировали оболочки других планет, поверхность беспокойно дребезжала, вызывая огромные цунами раскаленной магмы. По соседству располагался другой макет меньшего размера — вполне здоровое Солнце, являющееся братом-близнецом смертельно больного. Оно парило в воздухе в полном одиночестве, легкая серебристая дымка слегка заволакивала пространство вокруг. В нежных руках принцессы Солярии эта Звезда засияла только ярче, распространяя свое тепло на все живое, словно верный пес, признавший своего хозяина и норовящий лизнуть его щеку. Стелла могла бы вечно изучать неизведанные миры, тосковать по утерянным навеки планетам, наблюдать за рождением и гибелью бурь — эта картина манила к себе, затягивала в потаенные глубины, в параллельные реальности, доступные только воображению. Но надо было что-то делать, думая о том, что это все ненастоящее, лживое, притворное. Но Стелла к тому же была реалисткой. Она понимала, что такой же серебристый дымок в ее голове делал ее контуженной, заставлял не думать о том, что она могла бы чувствовать вне этих стен. Да, считать это сладкой ватной иллюзией было намного проще, чтобы отвадить свой больной разум от мыслей остаться здесь навсегда. Стеллу пугал тот факт, что с каждым днем она все меньше и меньше вспоминала о своих друзьях и родных. Будто вся ее жизнь свелась к этим маленьким вращающимся шарикам. Восхитительные сферические тела вновь и вновь поражали воображение, отпечатываясь пятнами на сетчатке глаз. Это размеренное гудение и кипение стало для нее сигналом гипнотического транса. И с каждым днем вырваться из его хватки было все сложнее. Но Стелла не сдавалась: она знала, что будет бороться до тех пор, пока силы не покинут ее, что не перестанет оказывать сопротивление этой серебристой пыли, застилающей глаза и мозг. Она всегда была оптимисткой, могла найти выход из трудного положения и помочь другим. Но ведь и на кладбище можно найти плюсы. Девушка горько усмехнулась своим мыслям. Солнце всегда было ее ориентиром, она верила, что звездный свет поможет ей преодолеть путь от начала до конца. И сейчас не время сдаваться. Пусть те, кто заточил ее сюда, думают, что она смирилась. Но она обязательно дождется подходящего момента, чтобы узнать всю правду. Надо уметь ждать. Но больше сидеть в обществе безликих планет она не могла. Посчитав верным, что надо пройтись и освежить голову, светловолосая девушка встала с насиженного места и, размяв ноги, вызывая хруст в коленях, направилась к выходу. Из галереи второго этажа открывался чудесный вид на идеально подстриженные газоны, пестреющие клумбы и ясное небо. Стелла подошла к панорамному окну и распахнула его настежь, раскрыв губы навстречу живительной порции кислорода. Хоть воздух и не был таким раскаленным, как во внешнем мире после апокалипсиса, удовлетворения он не приносил, лишь усиливал жажду. Она с равнодушием оглядела главную аллею и снующих по мощеной дорожке людей. Солнечный свет бил в глаза, создавая перед ними яркое пятно и образуя слепую зону. Но ей все равно — на аллее мало что менялось изо дня в день, даже лица — и те примелькались. Но возникшая на пустом месте группа людей определенно привлекла ее внимание, отличившись своим внезапным появлением и странным поведением. Стелла приставила ладонь козырьком ко лбу и для надежности прищурилась, смотря вдаль. Прежде всего группа выделялась своим изрядно потрепанным видом, несвойственным обитателям этого места. Впереди светловолосая девушка сразу распознала Йошинойя по неповторимой походке вразвалочку, придающей важности, по его мнению. А вот остальные явно были новичками, как и она сама. Наконец, взгляд разноцветных глаз соизволил переметнуться на их лица. Стелла в испуге отшатнулась подальше от окна, намереваясь протереть глаза и убедиться в том, что увиденное — лишь плод ее фантазии. Тело резко дернулось, норовя сбросить с себя оковы надвигающегося безумия. Девушка часто-часто поморгала и аккуратно, боясь разрушить хлипкую реальность перед глазами, подалась вперед. Наличие магов Черного Круга волновало ее в последнюю очередь. Стелла искренне и совершенно по-детски радовалась, заприметив знакомые лица тех, кого она так грезила увидеть живыми. Флора, Текна, Лейла и Ривен заинтересованно, но настороженно смотрели по сторонам. Сомнений в голове блондинки не осталось. Сегодня, определенно, ее день. Стелла стремглав кинулась к лестнице, перемахивая ногами через две ступеньки, словно в данный момент за ее спиной были крылья. Нет, в такой момент она просто не могла глупо и прозаично споткнуться. Она слишком долго и мучительно ждала этого. Серебристый дым рассеялся, оставив трезвость, ясность и понимание: она дождалась, она победила. Где-то на заднем плане маячили ненавязчивая мысль, что им предстоит решить немало проблем, и сомнения по поводу магов. Но главное то, что они, Винкс, будут вместе. Вместе они справятся со всем. Стелла никогда не бегала так быстро. Сердце радостно ухало в груди, предвосхищая близкие объятия с подругами. Хотя слово «подруги» не вмещало вкладываемого смысла. В голове сразу всплывали чуть стервозные, глуповатые красоточки, совместно подбирающие платья на свидание или трещащие без умолку по телефону о своих парнях. Нет, неоднократные спасительницы Волшебного Измерения уже прошли эту стадию, поднявшись на уровень выше. Стелла выпорхнула в главный холл, зацепившись рукой за дверной косяк, чтобы не пробежать мимо прохода. Каблуки стремительно зацокали по полу, приближая фею к раскрытым двустворчатым дверям из дворца. Девушка еще никогда не проклинала такую неудобную женскую обувь. Она на всех парах неслась к заветному выходу, не смущаясь своего порозовевшего лица и растрепанных волос. Еще чуть-чуть, и ее ожидание будет вознаграждено. Внезапно путь ей преградила широкая фигура, заставив нос по инерции пойти на сближение с деревянной поверхностью двери. И, если бы не жесткая рука, хватку которой она сполна ощутила в этот момент на своем плече, крови над верхней губой было бы не избежать. Стелла взволнованно подняла оживившиеся сверкающие глаза и застыла в немом изумлении. Анаган потупил взгляд, а потом ехидно посмотрел на фею Солнца и Луны из-под густых бровей. — Аккуратнее, дорогуша, — лукаво подмигнул он, загоняя сердце Стеллы в пятки. Многократно прокрученные в голове воспоминания последнего дня во внешнем мире не давали ей расслабиться. Карие глаза казались смесью толченого стекла, серы и красного фосфора — раз чиркнув по ним взглядом, Стелла поняла, что искру пугающего влечения и одновременного отторжения, неприятия не потушить. Однако времени размышлять ей не оставили. В следующее мгновение около нее оказалась Флора, грубо оттолкнувшая локтями Огрона и Лейлу. Смуглые руки сковали растерявшуюся Стеллу, прижимая к себе настолько крепко, насколько это вообще возможно. Русоволосая девушка сминала пальцами тонкую ткань блузки на спине принцессы Солярии, словно доказывая себе, что она материальна. Флора поджала губы и уткнулась носом в плечо подруги, позволяя горячим слезам намочить оголенную светлую кожу. 23 августа, события годовой давности … Девушки стояли в фойе школы и смотрели, как их последняя надежда, девушка по имени Блум, взмыла в объятое языками пламени вырвавшихся с Пироса драконов небо. Кто еще сможет остановить это, как не она, фея Огня Дракона? Но их надежды были обращены в прах. Находясь на огромной высоте, рыжеволосая девушка, поддаваясь дикому ритму разгорающегося пламени пожара сухостоя, забилась в конвульсиях, неестественно выгибая спину. Ее силуэт становился все менее различим, скрываясь за завесой магического пламени, пока внезапно не полетел вниз. Сильно впечатлительные ученицы закрыли глаза руками, чтобы не видеть обгоревшее до неузнаваемости тело той, которую считали непобедимой. Блум прокатилась несколько метров по опаленной траве и замерла навсегда. Это означало одно — настал конец всему. Конец Света, если хотите. Стелла тяжело опустила веки, едва стоя на ногах, и резко повернулась спиной к окну, за стеклом которого свершилась судьба Волшебного Измерения. Прямо перед ней окоченела Флора, боясь моргнуть и совсем не замечая того, что глаза начинали слезиться. Нет, она не плакала от горя, просто остекленевшим, забывшим, как моргать, глазным яблокам была нужна влага. — Обещай, что поймаешь, когда падать буду я, — одержимо и почти яростно прошептала Стелла, тряся Флору за плечи. — Обещай! — она звонко взвизгнула, сорвав голос. — Обещаю. Мои крылья защитят тебя, — совершенно спокойно и даже несколько отстраненно ответила Флора, не замечая ничего вокруг, кроме горящих глаз подруги. Стелла опустила расслабленные руки и обвила ими талию феи природы, осознавая, что эта истерика станет последней. Последней, потому что с этого момента никому не будет легче… Наши дни Блондинка пришла в себя и заключила Флору в ответные объятия, ощущая под своими ладонями тепло, ставшее родным. Сердце восстанавливало циркуляцию крови, ритмично поднимаясь на свое место из самых пяток. Вскоре к ним присоединились Лейла и Текна, обмениваясь обнадеживающими фразами. Однако Стеллу так просто было не провести. Она ловко высвободилась и пристально посмотрела на русоволосую девушку. — Флора, что не так? Я… я словно не чувствую тебя… — Я больше не фея, Стелла, — быстро смахивая слезы радости единения, твердо и отчетливо произнесла подруга, сразу понимая, куда клонит принцесса Солярии. Светловолосая фея пару секунд неуклюже ворочала языком, пытаясь подобрать нужные слова, но их просто не было. Она быстро-быстро моргала и лихорадочно переводила взгляд, отказываясь принимать новость как данность. Однако нейронные связи, выстраивающие логическую цепочку, работали куда лучше, чем те, которые отвечали за словарный запас. В следующее мгновение непонимающий и настороженный взгляд разноцветных глаз обратился на лидера магов Черного Круга. Стелла продолжала судорожно хватать ртом воздух, упорно стараясь собраться с мыслями и придумать адекватное объяснение происходящему. Губы Огрона образовали тонкую линию, и он, наверное, впервые в жизни полустыдливо потупил взгляд и непринужденно дернул плечами, будто сам не отдавал себе отчет, почему так вышло. Но в следующую секунду подбородок взлетел вверх, а на губах заиграл знакомый хищный оскал, намекающий на то, что феям в опасной близости от него забываться не стоит. Лейла с нескрываемым раздражением и гневом следила за этими переменами. — Это долгая история, — несколько натянуто улыбнулась фея технологий, беря Стеллу под руку. — Главное — мы вместе. Пора убираться отсюда. Зеленые глаза выжидающе уставились на Огрона. Флора искренне не понимала, почему маги скрывают свой настоящий мотив проникновения в самую сердцевину враждебного государства. Но сейчас карты должны быть вскрыты. — Нет, мы должны попасть к хранилищу с запасом энергии. Другого шанса не будет, — равнодушно бросил красноволосый маг, словно феи являлись лишь бесплатным приложением, которому еще и нужно что-то разжевывать. — Зачем вам хранилище? — Текна с подозрением и тихим, затаившимся ужасом посмотрела в первую очередь на Гантлоса, строя свои догадки. — Ну уж нет, — криво и цинично ухмыльнулась Лейла, а на смуглом лице разом отразился весь горький опыт. — Мы пришли сюда за Стеллой и получили желаемое, время уходить, нечего испытывать удачу еще раз, — сейчас темноволосая девушка только начинала чувствовать, что дела налаживаются, и вовсе не хотела терять это ощущение. — Мы договорились на встречу с правителем, поэтому еще не все, что мы хотели, сделано, — с расстановкой проговорил Огрон, начинающий приходить в ярость от разгорающегося спора. — А я сказала, что мы уходим, — не менее твердо, так, что разило вечно неизменным могильным холодом, чеканя каждое слово, произнесла принцесса Андроса. В установившейся тишине, когда казалось, что даже птицы перестали щебетать, а ветер больше не прогуливался по подстриженной листве декоративных кустарников во дворе, раздался громкий скрежет за спиной Огрона. Шесть пар глаз пристально уставились на взмывающий вверх, на уровень лопаток, дульный тормоз. Напряженная рука уверенным движением оттянула затвор и резко отпустила, переместив палец на спусковой крючок. — Или мы быстро уходим, или мое желание шестилетней давности исполнится, — добавила Лейла, следя за распрямившейся спиной мага. Слова застряли где-то в горле Огрона. К такому повороту он не был готов. Повисла гнетущая тишина, невольно прокладывающая обыденную разделительную линию между феями и магами. Переборщили явно оба, но признавать никто не хотел. Остальные оставались в роли наблюдателей, ожидая пояснений и развития событий. Была и еще одна причина бездействия: любое неверное движение могло послужить сигналом к выстрелу. Маг демонстративно откашлялся, собираясь с мыслями, но щелчок предохранителя с другой стороны первым разорвал плотную паутину тишины. — Нет ничего плохого в том, чтобы желать вернуть брата, — тихо сказала Флора, направляя небольшой пистолет, оставшийся у нее еще с визита в Правительство, в сторону Лейлы. Но в этой тишине даже шепот казался бы криком. Все перевели взгляды на нее. Анаган присвистнул. Стелла легонько дотронулась до ее плеча, недоуменно шепча и желая лишь перевести разговор в мирное русло: — Опусти, пожалуйста. Но Флора не собиралась опускать оружие. Она будто физически ощущала, что автомат в руках феи морфикса направлен и на нее. Возможно, Огрон был последним человеком, держащим ее на плаву, и Флора не могла допустить его смерти. Даже если придется убить. Даже если лучшую подругу. Белесый, словно выцветший туман, застилал глаза — девушка пыталась сфокусировать внимание на одном единственном решении, принятом секунду назад, отгоняя прочь остальные мысли и сомнения. Что бы они ни наговорили друг другу несколько часов назад, она не могла позволить его убить, беря на себя обязанности ангела-хранителя. — Что? — глупо переспросила Текна, думая, что ей послышалось. — И ты знала об этом? — теперь бирюзовые глаза до краев наполнились безнадежностью и разочарованием. Такого удара под дых она еще не получала. — О чем? — так же глупо переспросила Флора, не спуская глаз с Лейлы. Руки мелко задрожали и покрылись испариной, но пистолет не опустили. — О том, что им нужен источник сил Эраклиона, чтобы воскресить Думана? — Текна грозно сдвинула брови и до последнего отказывалась верить в предательство подруги. — А что в этом такого? Почему бы и нет? Мы все заслужили того, чтобы рядом были… — она нервно сглотнула, подбирая слово, — они, — это местоимение показалось ей самым простым и всеобъемлющим. — То есть ты готова убить несколько миллионов человек ради одного охотника на фей? — переспросила фея технологий, желая еще раз удостовериться в том, что ослышалась. Флора также недоуменно свела брови и, прерывисто выдохнув, перевела вопросительный взгляд на Текну. Слишком ядреная информация вылилась на нее в последний момент, разум отказывался впускать в свои чертоги этот яд, ставящий моральную дилемму и выбивающий почву из-под ног. Руки задрожали сильнее — теперь уже Флора отказывалась верить в обман. Русоволосая девушка перевела глаза на молчаливо стоящего Огрона, на которого все еще было нацелено дуло автомата, в ожидании объяснений. Маг лишь утвердительно кивнул, подтверждая слова Текны. Он лишь спокойно согласился с теорией, совсем не замечая панического метания зрачков Флоры и хаотичного возгорания всех побегов доверия. Заклинание, способное побороть смерть, крайне энергозатратно. Флора склонила голову на грудь, пытаясь скрыть выплескивающуюся через край боль и отчаяние. Огрон выставил ее своей пособницей, поставившей подпись под приговором на казнь миллионов. Именно Флора сейчас стояла с пистолетом в руках, направленным на свою подругу. Она не отрицала очевидное. Он ей врал все это время. Точнее, утаивал часть правды, но какое это сейчас имеет значение? Сначала он забирает ее силы, потом заставляет стать его личной шлюхой, а теперь еще и это? Опуститься до уровня своих врагов? Флора ненавидела его в этот момент больше, чем кого бы то ни было. Но тут же одергивала себя, убеждая в том, что она виновата не меньше. Как можно было не чувствовать подвоха, надеяться на его честность и добрые намерения? Кажется, она стала забывать, с кем имеет дело. Она вновь ощущала свою неполноценность и ограниченность. Русоволосая девушка чувствовала, как теплое болото ее собственной тоски, в котором она ворочалась на протяжении многих месяцев, вновь затягивало в свою трясину. Но ей хотелось упасть и больше никогда не подниматься к солнцу. Там, на дне, было тепло и уютно. Там не существовало эмоций, страха и переживаний. Там проще. Но хуже всего сейчас было другое: оружие все еще было в ее руках, как и право выбора. Лейла уже вовсю кипела, даже что-то яростно кричала. Сначала фея морфикса заслуженно обвиняла Флору в предательстве, прочнее втаптывая ее в грязь, называя ничтожеством и слабохарактерной тварью. Но, заметив, что подруга лишилась способности к восприятию критики, Лейла выбрала другую тактику: теперь она уверяла короткостриженую девушку в том, что Огрон заслуживает смерти, что это он густо присыпал пудрой мозги наивной дурочки. Она убеждала Флору перенаправить пистолет в другую сторону, прочь от своей головы. Поначалу подконтрольный разуму голос обладал огромной внушающей силой, но, не находя никаких признаков того, что его слушают, начал срываться на визг. Лейла теряла способность совладать с собой. Флора прерывисто дышала, стараясь сохранить каплю здравого смысла и логики. Она понимала: как только дуло пистолета будет опущено, Огрон превратится в граненую ледяную фигуру. Но, вопреки всему, она все еще считала, что он должен жить. Он сильнее и умнее многих в этом помещении. По крайней мере, выбирая из себя и него, она бы пожертвовала собой. И не потому, что влюбилась до беспамятства, а просто руководствуясь правилами естественного отбора. Потому что так будет правильно. Хотя кому она врет? Первая причина тоже была достаточно значимой. Наивная дурочка, что сказать. Но даже его ложь не перечеркнула все добрые воспоминания. Флора искала ему оправдания. Пошла бы она сама на такое, если бы была возможность вернуть родителей? А Миели? Нельзя позволить Лейле убить. Но в таком случае можно ли предать все, что ей прививали с рождения? Можно ли растоптать дружбу? Ее нервная система не выдерживала. Руки обмякли. Просто в один миг белесый туман закрыл обзор полностью, укутав легкой дымкой все силуэты, где сейчас сложно было отделить друзей от врагов. Она хотела спасти всех, крошась на осколки. Бездумно и безумно рвалась и страдала сама, стараясь угодить всем. Только вот такого варианта априори не существовало, как и справедливости. Флора то зажмуривалась до боли, то пыталась разлепить окаменевшие веки. Перед глазами возникали недавние мысленные образы, все более казавшиеся настоящими. Девушка отчаянно цеплялась за реальность, понимая, что падает в небытие, из которого сложно выбраться, и что сейчас она как никогда обязана быть вместе со всеми. Она, казалось, кричала: «Только не сейчас!». Но туман оказался сильнее. Тело Флоры тяжело осело на пол. Пистолет откатился дальше, словно открыв доступ к целому арсеналу действий. Над ней тут же склонилась перепуганная Стелла, нащупывая пульс. Огрон напрочь забыл о существовании автомата за спиной, потому что это резко потеряло важность, и рванул к ней, падая на колени. Его рот приоткрылся, глаза спонтанно перебегали по ее телу, ища признаки жизни. Бедная маленькая девочка, подвернувшаяся ему под руку. Но он не жалел ни об одном миге, проведенном рядом с ней. Огрон яростно сжал ее запястье, не слыша слов уже успевшей сделать это Стеллы, прикрыл глаза. Ожидание томило его. Минула секунда, другая. Слабый толчок вернул его в сознание. Маг дождался следующего, чтобы удостовериться в том, что под пальцами действительно струится теплая жидкость, подгоняемая ударами сердца. Мужчина медленно выдохнул, губы расплылись в сумасшедшей улыбке, и он разразился одержимым хохотом. Лейла раскрыла разгневанные глаза пошире, наблюдая эту картину. Автомат обреченно, с глухим стуком упал на пол, но на это никто не обратил внимание. Если бы Огрон не побежал к Флоре со всех ног, она бы имела полное право его застрелить. Но она прекрасно видела этот взгляд, помутневший от одной мысли, что Флора может быть мертва. Фея морфикса вновь осталась одна со своими кошмарами. Брешь в ее груди так и оставалась незаполненной, она не смогла закупорить ее местью. Она вцепилась руками во вьющиеся волосы, зажимая их в кулаки. Нереализованное чувство выполненного долга и величия грузно осело на дне ее души, заставляя девушку согнуться пополам на холодной поверхности и зареветь навзрыд. Река медленно и грациозно несла свои темные воды. Студеный воздух, словно опытный пастух, заставлял стада мурашек путешествовать по коже. Густой туман обволакивал прибрежные кустарники, при помощи воображения превращая их в диковинных созданий. Но Флора не боялась их. Будучи маленькой девочкой, она часто бывала здесь с родителями. Наверное, речные заводи на Линфее были самым мрачным местом, если так вообще можно было выразиться. Но именно поэтому ее постоянно и тянуло к ним, будто к чему-то чуточку запретному и необычному. Во всем обилии ярких пестреющих цветов, которое на ее родной планете встречалось на каждом шагу, ей становилось скучно. Фло не упускала возможности выбраться сюда ранним утром вместе с отцом. Мать составляла им компанию гораздо реже, предпочитая культурные растения и комфорт. Девочка же исследовала покрытые росой камыши на наличие лягушек, смотрела, как самые ранние пташки скакали по деревянному причалу, слушала циклично повторяющиеся монологи затаившейся рядом совы — и все ей было интересно. Но больше всего ее манила водная гладь. Она всегда была разной: искрящейся, пугающей, зовущей, волнующейся, но одно качество было общим во все времена года. Она всегда показывала меньше, чем хотелось бы. Только нырнув поглубже, можно было узнать тайну. Внешне безмятежные воды скрывали в себе бурную жизнь — маленькая Фло иногда замечала спинки плавающих рыбок, ловила периферийным зрением обыкновенно небольшие всплески, словно могла отодвинуть в сторону завесу, скрывающую от нее другой мир. Но купаться ей не разрешали, ссылаясь на глубину и коряги, поэтому тайное так и не стало явным. Повзрослев, Флора забыла про секрет, мучивший ее годами. Место потеряло свою волшебную энергетику, став обычной рекой. Ей больше не хотелось знать, что лежит на дне, не хотелось увидеть, какие именно рыбы обитают в этом водоеме. Девушка больше не задумывалась о бесперебойном течении, способном перенести тепло ее прикосновения на километры вперед. Подумать только: вот ты касаешься водной поверхности пальчиками, оставляя круги расходиться к берегам, а потом какой-нибудь мальчик, сын лекаря из деревни вниз по реке, спускает на ту же воду свой первый самодельный плот, собираясь отправить за целебными травами. Вот вы и пообщались, даже не подозревая об этом. По-детски наивно и волшебно, не правда ли? Но сейчас Флора была здесь одна. Просто в одно мгновение оказалась на берегу, у самой кромки воды. Девушка попыталась отойти дальше, делая неуверенный шаг назад, но тело, потеряв опору, тут же заскользило по покрытой инеем траве еще ниже, намочив носки ботинок ледяной водой. Флора встрепенулась и огляделась по сторонам. Мертвая тишина, не иначе. Сейчас ей не хватало такого надоедливого, длинного и завывающего голоса самца неясыти, сидевшего где-нибудь на вершине прибрежного дерева. Вокруг все словно замерло, как в нежилом доме, выставленном на продажу. А, учитывая то, что Флора не была здесь больше десяти лет, эта обитель природы казалась скорее непомерно большой, зачастую пустующей квартирой стариков, которые пользовались одним уголком на кухне и туалетом, блюдя чистоту во всех остальных помещениях. Таким уголком на кухне была река с ее мерным, несколько важным и притягивающим взгляд течением. Единственный объект, казавшийся живым. Ну или таивший в себе жизнь. Флора понимала, что пора раскрыть тайну детства. Внезапно ей стало страшно в этом обезлюдевшем месте. Промокшие носки говорили о том, что температура вовсе не располагает к купанию. Сюрпризы не всегда бывают приятными, а секреты, как она могла убедиться на собственном опыте, и вовсе все портят. Но выбора не было, она нутром чувствовала, что ответы на интересующие ее вопросы стоит искать там, в чернеющей глубине. Девушка с силой сжала стучащие зубы до противного скрежета и, бросив беглый взгляд на окрестные заросли, шагнула прямо в воду. Жидкость быстро сомкнулась вокруг ее лодыжек, принимая Флору в свое ледяное царство. Девушка, сморщив лицо, осторожно ступала по скользкому илистому дну маленькими шажками, пока уровень речной воды не достиг груди. Страшнее всего сейчас было бы ощутить ногой что-то чужеродное, губчатое, лоснящееся или волосатое. Странно, что в детстве ее не пугали подобные вещи. В данный момент Флора решила, что лучше будет нырнуть прямо сейчас, пока еще есть возможность опереться на дно ногами. Она набрала в легкие побольше воздуха и, зажав нос рукой, резко окунулась в мутную воду, с трудом разлепляя глаза. Тысячи остриев маленьких иголочек впивались в незащищенную кожу. Вторым страхом было то, что какую-нибудь конечность может свести от холода. Понимая, что долгое пребывание в ледяной воде ничем хорошим не обернется, девушка оторвала одну ногу ото дна, пытаясь нащупать ил, камни или песок несколько дальше. Но река, видимо, решила, что гостья осматривает ее хоромы недостаточно быстро, поэтому вторая нога вмиг соскользнула дальше положенного, вызвав панику у Флоры, а потом и вовсе сорвалась с подводного обрыва. От охватившего страха девушка беспорядочно заметалась, не в силах согласовать движения рук и ног. Из раскрытого рта перед глазами пронеслись большие пузыри воздуха, впуская в организм воду. Икры напряглись как никогда, Флора энергичнее заработала руками, пытаясь проложить себе дорогу наверх, к маячившему над головой свету. Одежда стала мокрой и невероятно мешающей. Когда руки уже разрезали водную гладь изнутри, вызвав столбы брызг, девушка приготовилась вдохнуть новую порцию дефицитного кислорода. Но ее мечтам не суждено было осуществиться. Неожиданно ее голень обхватило нечто скользкое, липкое и мягкое, резко, с неимоверной силой дернув вниз. Вместо желанного воздуха в легкие вновь поступила вода, часть которой она вынуждена была проглотить, ощущая во рту маленькие водоросли и тину. Когда Флора камнем унеслась вниз, хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла. Девушка распахнула глаза шире, стараясь разглядеть причину своей задержки в реке сквозь взбаламученную воду, в которой вихрем кружились песчинки, а на руках оседала глина. Ее глаза еще больше распахнулись, а зрачки практически сравнялись размером с радужкой, когда Флора увидела полуразложившуюся, размякшую и вздувшуюся кожу, покрытую серо-фиолетовыми трупными пятнами, местами оголяющую кость на уходившей вниз руке. Бывшая фея прекрасно знала о существовании некромантии, но увидеть все вживую было совершенно иным делом, нежели читать об этом в учебнике в теплой, хорошо освещенной комнате в Алфее. На безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо, которое Флора могла узнать из тысячи. Резное кольцо ее матери. Родители неоднократно рассказывали дочери историю выбора колец на свою свадьбу. Обручальная пара была составлена таким образом, что одно кольцо, меньшее по размеру, вставлялось в другое благодаря узорчатой резьбе с цветочным мотивом. Это было желание матери. Таким образом, два символа нерушимого брака становились единым целым. Внезапно страх изжил себя в девушке. Флора верила, что родители даже мертвые пришли к ней с благими намерениями. Просто она знала, что они ее любили, и этого было достаточно. Сердце болезненно сжалось и изнуряюще заныло. Она захотела еще хотя бы раз взглянуть на тех, кто вложил свою душу в нее. Сквозь щель в сомкнутых губах последние пузырьки воздуха струйкой устремились наверх, перед глазами потемнело. Но тем не менее Флора извернулась и устремилась вниз. Тела родителей предстали перед ней такими, какими она их представляла в своих самых страшных фантазиях. Мертвыми. Естественный процесс гниения делал свое дело, уродуя ткани и органы. Но, вопреки всему, Флоре стало спокойно. Казалось, даже вода здесь, на глубине, вблизи разлагающихся тел ее родителей, стала теплее на пару градусов. Смерть — это не страшно и безобразно. Это естественно и лишено всякой суеты. Упорядоченно, безропотно и правильно. Это место было ее собственным уютным болотом, в котором было вполне удобно ворочаться. На дне, среди отходов органического мира она могла отдохнуть и набраться сил, понять, чем она отличается от всего вокруг. Понять, что жива и что еще не все, что она хочет, сделано. Мысль о том, чего она хочет, стрелой врезалась в сознание. Родители не могли умереть просто так, так же как и Миели, так же как и Рианна. Она действительно хочет, чтобы тот, кто за этим стоит, отплатил. Флора развернулась в обратную сторону и что есть силы, игнорируя пляшущие перед глазами разноцветные пятна и тяжесть в руках и ногах, поплыла наверх, навстречу к солнцу, ведь она хорошо знала, где оно. Девушка приоткрыла глаза, видя размытые очертания диковинных картин на потолке. Разобрать, что именно изобразил художник, не представлялось возможным сквозь пелену перед глазами, поэтому воображение услужливо складывало мазки кисти в портреты Алиссы и Родоса. Флора подорвалась на полу и оглядела всех одурелым взглядом, читая на лицах нетерпение, взволнованность и испуг. Одной рукой она провела по лицу, смахивая несуществующие капли воды. Девушка быстро-быстро дышала, словно только секунду назад смогла это сделать в полную силу. — Мы идем туда, — выпалила она на одном выдохе. — Нужно узнать, кто виноват во всем этом. — Флора… — начала было Стелла, но ей не дали договорить. — Вы думаете, нас так просто выпустят отсюда? Надо покончить с этим раз и навсегда. Сейчас или все, или ничего! — русоволосая девушка разошлась не на шутку. — К тому же вы собрались уходить отсюда без вакцины? Хотите оставить Музу умирать? — она обвела напряженным многозначительным взглядом всех фей по очереди, оставив напоследок Ривена. — У нас и кроме воскрешения Думана куча причин остаться здесь! Самая скромная и благородная из них — это освобождение Эраклиона. На секунду воцарилось молчание, нарушаемое лишь нервным стуком ногтей сидевшего Ривена по полу. — Как только найдем вакцину, уходим отсюда, — проговорила Текна, с подозрением косясь на Флору. После пробуждения последняя выглядела слишком живо и странно. — Может, мне наконец повезет увидеть правительницу, — наигранно весело усмехнулась фея Солнца и Луны, пытаясь разрядить обстановку. Но все настолько были поглощены своими мыслями, что даже не заметили употребления слова в женском роде. — Ты с нами? — она перевела взгляд на насупившуюся Лейлу. — Только ради спасения Музы, — проворчала она себе под нос. Маги лишь переглянулись между собой. Отношения между враждующими кланами они восстановят позже, сейчас надо действовать. — А куда делся Йошинойя? — только сейчас соизволил заметить одиноко сидевший специалист. — Наверное, залез куда-нибудь поглубже в нору или побежал докладывать, — сказал Гантлос, прекрасно разбиравшийся в поведении таких «крыс». — Куда вообще делись люди? — Флора поднялась на ноги и огляделась. — Готовят радушный прием, — предположил Огрон без тени улыбки. — Я примерно знаю, где находится главное крыло, тронный зал и хранилище. Думаю, мы сможем найти то, что вам нужно, — Стелла направилась прямиком к лестнице, откуда несколько минут назад слетела на крыльях радости. — Веди, — коротко ответил лидер чернокруговцев. Они миновали два лестничных пролета, преодолели три поворота широкого коридора со сводчатыми потолками и в нерешительности остановились перед огромными дверями с узорами из черного золота. Немного помедлив, Стелла распахнула легко поддавшиеся двери тронного зала. Дворец стал безжизненным, словно восемь человек были его единственными обитателями, не считая тараканов. Конечно, гости прекрасно понимали, что это далеко неспроста. Их ждали. Но какое это имело значение? В своей речи на площади Огрон четко потребовал аудиенции с правителем, поэтому оставалось надеяться, что их оппоненты лишь выполняют свои условия договора. На что им еще можно было положиться, кроме удачи? Но огромный зал был пуст. Ровный сочно-синий пол, выстланный лазуритом, ярко блестел, словно стекло под лучами полуденного солнца. Бирюзовые вкрапления амазонита в стенах светились изнутри. Оба силиката смотрелись благородно и величественно, ведь отбирались только лучшие образцы. Пока девушки обводили восхищенными взглядами каждый сантиметр, маги прошли на середину, деловито осматриваясь. Они искали только одно. После продолжительного изучения искусно вырезанного из камня помещения, Гантлос наконец заприметил неприглядную, но достаточно массивную дверь на боковой стене. Люди медленно стеклись к ней, сопровождая движение гулким звуком стука каблуков об отесанный камень. — Вы что-то ищете? — раздался за их спинами хорошо поставленный и отчетливый голос, отличающийся силой и звучностью. Однако он был достаточно низок, и только нагловато-стервозная интонация, присущая тому, кто заранее знает, что победил, помогла безошибочно определить, что он принадлежит женщине. И, о Великие Драконы, феи даже знали, кому именно. — Айси? — вмиг севшим, охрипшим, будто простуженным, голосом пробормотала Лейла, во все глаза смотря на ту, с которой Винкс попрощались навсегда. Казалось, величественная и всемогущая дама была довольна произведенным эффектом на незваных гостей. Легким движением руки ведьма льда откинула переливчатые платиновые пряди назад и выдержанной, но не лишенной грации походкой прошлась до своего высокого трона, не утруждая себя быстрым ответом на немые вопросы. Ее кожа выглядела, без преувеличения, фарфоровой — идеально гладкой, напрочь избавившейся от капилляров, придающих здоровый румянец, и будто подсвеченной изнутри. Впрочем, сияла и вся девушка целиком. Маги только внешне приняли расслабленные позы, чтобы затуманить внимание потенциального врага, Ривен брал пример с них, но не мог сдержать сверления глазами точеной фигуры Правительницы. Девушки молча стояли, раскрыв рты, и ждали дальнейших пояснений. Уж кому, кому, а Айси нужна была торжественная церемония перед казнью. — Ошибаетесь, — ее губы тронул смех, — всеми любимая, почитаемая, обожаемая и похороненная Блум. Гости дворца, который, как вспомнилось, был точной копией королевского дворца Домино, впали в еще больший ступор. Черт знает, каким способом Айси нашла способ выбраться из Лимбо, но это уже не смешно. Глумиться над доброй памятью их подруги было уже слишком. — Знаю, знаю, что не верите, — насмешливого проговорила она, жестом заставляя первой опомнившуюся Стеллу прикусить язык. — Но это я, ваша горячо преданная подруга, — ядовито прошипела Правительница, для пущего удобства заерзав на троне. — Что бы вам такое рассказать, чтобы вы убедились… хм… Может, как Флора боялась признаться Гелии в любви? Как по мне, так он слишком хорош для тебя, такой замухрышки, — Флора заметно напряглась при упоминании погибшего жениха, а данная ей характеристика заставила до боли прикусить губу. — Или как Анаган называл тебя любимицей прямо во время боя? — продолжала морально давить ее подруга, ударяя не в бровь, а в глаз. — Заметьте, Трикс там не было даже рядом, — снова правда, развевающая все сомнения, — не исключено, что наш быстрый мальчик до сих пор представляет тебя в постели, пока ты кувыркаешься с его братом, — Блум вновь откровенно громко рассмеялась, водя кошачьими глазами по лицам Огрона, Анагана и Флоры, проверяя их выдержку и свою интуицию. — Или, может быть, мне припомнить нашу первую встречу с тобой, Стелла? — не найдя достойного осмеяния отражения чувств на лице предыдущих жертв, переключилась она. — Малолетка Блум, крайне расстроенная тем, что отец все еще считает ее слишком ребенком, забредает в парк и видит, как высокомерная блондинка, возомнившая себя королевой красоты, раскидывается такими примитивными заклинаниями как «рассвет» и «солнечный ветер», терпя поражение от огра? — Блум критично оглядела безупречный маникюр, сощурив глаза. Затем похороненная подруга медленно поставила на подлокотник кресла руку и принялась рассматривать перстень, не считая нужным обратить внимание на перекосившееся лицо феи Солнца и Луны. — Но я больше не свечка, дрожащая на ветру. Знаете, там, в вышине, наедине с моей сущностью я обрела настоящую себя. Не ту сахарную девочку с Земли, в шестнадцать лет читающую книжки про фей, а настоящую могущественную личность, способную подчинять и управлять. Тысячи градусов расплавили все мои сомнения, глупые страхи и бесполезные эмоции. Я впервые почувствовала себя по-настоящему свободной и сильной, как тогда, когда лорд Даркар пытался заполучить Реликс. Сейчас я безмерно благодарна ему за те короткие моменты, когда я могла ощутить всю свою истинную силу. Прежней Блум больше нет, — девушка победно усмехнулась, чувствуя внутри шевеление. — А вот Айси еще здесь и все слышит, — она коснулась изящными пальцами виска. Внезапно Текна подумала, что не так уж это все и беспочвенно. Блум всегда отличалась замашками лидера, который лидировал только по громкости голоса и умению оказаться в нужный момент в нужном месте, сильно переживала по поводу того, что у нее нет родной планеты с богатыми родителями и подчиненными. А когда девчонка узнала, что ее сила особенная, так у нее и вовсе снесло крышу. Фарагонда, знавшая правду Домино, всячески заискивала перед новой ученицей, отчего у последней самооценка взлетела до небес. Ей слишком везло, но не более. В их компании она не была ни самой умной, ни самой красивой, не отличалась ни талантом, ни проницательностью, ни силой воли. Просто со временем она привыкла к роли особенной девочки, в последние годы начиная откровенно превозносить свои заслуги и раздавать указания. — Но как? — рассеянно прошептала Текна. — Не знаю, честно, я еще изучаю этот феномен. Видимо, Огонь Дракона не мог убить своего обладателя, родственную душу. Сжечь, испепелить, но не уничтожить сущность. В тот злополучный день, когда защитный купол Пироса выпустил наружу всех Древних Драконов, не выдержав магических боев последних лет, я испытала на себе все девять кругов ада. А потом поняла, что жива. Было непривычно чувствовать себя беспомощной, больно и темно, но выбор тела не занял много времени. Правда, она красавица? — Блум с гордостью кивнула головой на тело Айси, ставшее ее собственностью. — Огонь и лед — прекрасный контраст. — Ты сумасшедшая, — одними губами проговорила Флора, но чуткий слух ведьмы уловил и это. — Что именно ты имеешь в виду, милая? То, что я теперь не хрупкая, чувственная и ранимая феечка, а правительница самой могущественной планеты, сумевшая подчинить себе всех? Знаете, это был весьма интересный эксперимент, определяющий границы моих возможностей, — она задумчиво закатила глаза и чуть прикусила белоснежными зубами нижнюю губу, словно получала огромное удовольствие от реализации своего безумного проекта нового Эраклиона. — Я знаю абсолютно обо всем, что происходит там. Безграничный контроль. Возможно, когда-нибудь вы поймете меня. Если бы я не хотела, вы бы не стояли здесь. Очень хотелось поговорить с вами лично, все-таки не чужие люди, — продолжало измываться магическое создание, которое теперь нельзя было назвать ни феей, ни ведьмой в полной мере. Именно в этот момент Ривен не выдержал. Наверное, упоминание Эраклиона, ставшего мрачной тюрьмой, ломающей психику и подчиняющей сознание, стало последней каплей. Муза все еще оставалась в этом жутком царстве, где процветал абсурд. Быстрым и резким движением он выхватил из-за пояса пистолет и направил его в сторону своей старой знакомой. Никто не успел понять, в какой именно момент сидящая на троне девушка успела среагировать на атаку, но сделала она это блестяще. В следующий миг бывший ученик Красного Фонтана оказался отброшен в стену и пришпилен к ней, не имея возможности пошевелить не одним мускулом. Пистолет оказался у противоположной стены, вне зоны досягаемости. Следом за ним последовало остальное оружие, имеющееся у гостей. — Меры предосторожности, — с натянуто-вежливой улыбкой пояснила Правительница. — Кстати, ваши силы также заблокированы. Мы же сюда не драться пришли, что вы как маленькие дети? Мы будем создавать новый мир. Справедливый, строгий и прекрасный в своем единообразии. Мы можем стать его новым началом. Скажите, что вы участвуете в этом! — с нажимом потребовала Блум, голос резко подскочил на октаву. — Участвуем в садизме, насилии и пытках? В подавлении стремлений и уничтожении надежд? Способствуем казням? — возмущенно перефразировала Лейла. — Si vis pacem, para bellum (с лат. — хочешь мира — готовься к войне). Жертвы — это естественно в любой революции, при всяких кардинальных переменах. Было бы жаль разбрасываться таким ценным материалом, как вы. Я, видите ли, увлеклась коллекционированием. Ваши силы могут оказать существенный вклад в развитие общего дела. А что касается тебя, Флора, то увы… ты бесполезна, — цинично вынесла вердикт Блум. Русоволосая фея, лишившаяся сил, нервно сглотнула. Ее мысли материализовались устами бывшей подруги. Сейчас, внимательнее приглядевшись к ведьме, Флора замечала хаотичный огонь, лижущий щелевидные зрачки. Огонь восьмилетней давности, пляшущий в ее глазах под слова: «Дисет! Битус! Фортис! Сабвертио!» (прим. автора: заклинание призыва Реликса). Что ж, ей хотелось убедить себя, что она была готова. Что ей совсем не больно. Но это было далеко не так. Горькая и нежелательная правда резала слух. От нее хотелось спрятаться, но в этом тронном зале не было ни одного уголка, куда бы не проникал этот пронзительный взгляд сверкающих чистейшим льдом глаз. Ей стало настолько противно это приторное сочетание оскверненного огня и смертельного холода, что девушка поморщилась. Но, вырвавшись из болота, Флора больше не хотела туда возвращаться. Желание остановить это безумие нахлынуло на нее с новой силой, преподнеся самоотверженную смелость как подарок. Холодное лезвие ножа, оставленного ей Кодатортой, сильнее впечаталось в кожу на голени. Воспользовавшись тем, что честолюбивая Правительница отвлеклась на созерцание шелковистой пряди, спадающей ей на грудь, Флора наклонилась, делая вид, что заправляет болтавшиеся шнурки ботинок, и переместила резко потяжелевший нож за спину, заткнув за пояс. — Что это за место? — спросила любимица Палладиума, разводя руки в стороны и проходя чуть вперед по направлению к трону. — О, это мое собственное детище, моя крепость. Правда впечатляет? Не каждый может создать параллельное измерение и контролировать его. Ну я лучшая, — без стеснения заявила Блум. — Сюда получают доступ лишь пять высокопоставленных чинов Эраклиона, остальные живут здесь на постоянной основе. Они избраны мной за свои немалые силы и показатели преданности. Думаю, Стелла могла видеть некоторых из них, — девушка уже не боялась разбрасываться козырями, ведь свободными отсюда ее гостям точно не выйти. — И как же они тут живут? На что подпишемся мы, если согласимся? — Огрон бросил беглый взгляд на сверкнувший нож, пытаясь разговорить всесильную обладательницу Огня Дракона. Он вмиг понял то, что хотела сделать Флора. — О, за это можете не переживать, нуждаться вы явно ни в чем не будете, — кажется, пронесло, и Блум ничего не заподозрила. — Здесь все поддерживается за счет энергии жителей Эраклиона, они способны обеспечить наше довольство. И тут вы также обезопасены от губительного излучения. Сплошные плюсы, как ни посмотри. Но у вас выбор невелик: или со мной, или в могиле, — она с усиленным вниманием посмотрела на удобно расположившегося на полу Огрона, который, казалось, готов был согласиться. Остальные тоже сменили позы на менее напряженные, кто-то принялся расхаживать по кругу, словно обдумывая предложение. — А что будет со мной? — спросила Флора, наивно округлив глаза. Пусть Блум думает, что фея природы нисколько не изменилась и не поумнела. — Сожалею, дорогая, — Правительница поднялась с насиженного места и медленно, с приподнятой головой, несущей высокомерный взгляд, как и подобает сливкам общества, приблизилась к Флоре, с которой она долгие годы делила одну комнату. Русоволосая девушка была только рада такому повороту событий, боясь одним неверным движением выдать себя с головой. Сердце ухало. Приподняв осунувшееся лицо за подбородок и слегка царапнув длинным ногтем кожу, Блум заглянула в зеленые глаза, чтобы насладиться безысходностью и безграничной властью над очередной шестеренкой слаженного механизма. — Ты умрешь, — интимно прошелестели ее губы, в то время как мятное дыхание охладило обветренную кожу. Флора не помнила, как подрагивающие пальцы ловко обхватили рукоятку ножа, так что большой палец оказался сверху, дернув его вверх. Холод непривычно обжигал, словно предмет за ее спиной и человек впереди были частями одного целого. — Только не сегодня, на сегодня график забит, — одними губами ответила она и одним рывком вонзила лезвие на всю длину в живот Айси. Самое большое сопротивление оказала плотная ткань облегающего платья, дальше нож пошел гораздо легче, окрашивая атлас в темно-красный. Девушка напротив согнулась пополам, схватившись руками за живот, пытаясь заткнуть рану и остановить кровотечение. Из горла послышался глухой вскрик и рваный выдох. Она зашипела, словно дикий зверь, и подняла на Флору полные ярости глаза. Но русоволосая гостья не собиралась останавливаться. Холодному лезвию определенно было мало одного удара, чтобы согреться полностью — оно требовало больше крови. Она мстила за всех, кто погиб в подвалах правительства, мстила за своих родителей, вкладывая в замахи всю скопившуюся горечь. Если огонь не смог ее умертвить, сможет металл. Чем проще, тем надежнее. Мертвые должны оставаться мертвыми. Флора не знала, после скольких ударов смогла остановиться, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Да и кто в такой ситуации увлечен математикой? В какой-то момент ярость в противоречивых глазах сменилась молчаливой благодарностью запертой внутри ведьмы. Смерть — не всегда худший выход. Она не слышала испуганных взвизгов и криков, оставшихся за ее спиной. Она не могла видеть, как вокруг скорчившейся Стеллы собрались остальные люди, находившиеся в тронном зале. Откуда Флора знала, что в тот же момент по рукам принцессы Солярии стремительными струйками стекала липкая кровь, создавая алую лужу на полу. Блондинка еле стояла на ногах, в то время как Анаган пытался найти способ перевязать ее подручными материалами, разрывая в клочья собственную рубашку. В голове Флоры играла колыбельная из детства. Ей казалось, что с каждым ударом лезвия слова становились все громче и совсем скоро из-за двери должна выйти ее мать, чтобы успокоить разбушевавшуюся девочку. Но ожидание от чего-то затягивалось, превращаясь в изощренную пытку. Первым, до кого дошел тот факт, что жизни Блум и Стеллы напрямую связаны, стал, как ни странно, Огрон. Развернувшись в противоположную сторону, он побежал к Флоре, намереваясь во что бы то ни стало остановить это кровопролитие. Но выпускница Алфеи уже ставила финальную точку. Наблюдая, как между губ Айси показалась алая жидкость, скапливаясь в уголке рта, девушка что есть силы с размаху полоснула по горлу. Огрон опоздал. Стелла уже ощущала привкус ржавчины во рту и не могла остановить стекающую по подбородку кровь вперемешку со слюной. Кровь была везде, поднималась вверх по трахее и заполняла гортань, противно булькая и вызывая рвоту, мазала ладони и одежду. Но это было только началом — в следующую секунду кожа на ее шее беспричинно вспыхнула острой болью и девушка совсем потеряла возможность дышать. Странно, но умирать было не страшно. Пугало осознание того, что она многое не успела сказать. Ей было стыдно за то, что она оставляет всех в такой ответственный момент. Но многообещающий покой манил ее, заставляя веки сомкнуться. Свет померк перед глазами, унося с собой легкую, словно перышко, предсмертную мысль блондинки о том, что ее подруги выживут. Она верила в них и была с ними до конца. На пол рухнуло тело Айси, а вслед за ним по рукам Ривена сползла Стелла, распростершись на измазанном ее собственной кровью полу. Солнце погасло тогда, когда был растоплен лед и потушен огонь. Флора застыла над поверженным противником с зажатым в руке ножом. Она впервые испытала неимоверное облегчение и с чувством выполненного долга, с широкой улыбкой от уха до уха повернулась к остальным. Звуки приходили не все разом, как и объяснение происходящему. Только сопоставив раны на покалеченном теле Стеллы с ранами, полученными Айси, Флора все поняла. До нее дошел смысл голубого свечения одного из глаз подруги. Она обязана была понять это раньше! Осознание накрыло ее волной. Ее собственное солнце померкло. Она сама выключила его, замерев у сломанного выключателя. Проводка перегорела. Последний удар стал точкой невозврата. Это именно она загасила звезду, ярко освещавшую ей жизненный путь. Наступили непроглядные сумерки. Она медленно, но неуклонно падала во мрак. Но, может, все к лучшему? Мрак… он прекрасен и неповторим. Ты можешь поместить в него все, что угодно, все, чего желает твоя израненная душа и самолюбие. Со светом так поступить нельзя — коварная тень выдаст сокровище. Мрак же укроет тебя от всего. Внезапно ей стало так хорошо, легко и свободно. Беспричинная эйфория вскружила ей голову. Флоре захотелось размазать кровь по лицу, что она и незамедлительно сделала, попутно облизав кончики пальцев. От быстрого исполнения своего желания ей становится еще радостнее. Кажется, где-то под ребрами распускаются восхитительные цветы, опыленные ее безудержным счастьем и пьянящим ощущением долгожданного конца. Флора изнывает от желания получить все и сразу. Ей хочется сплясать самба на костях стоящих перед ней людей, которые напряженно пытаются ей что-то сказать, отчасти агрессивно размахивая руками. Какие суетливые и глупые создания! Она чувствует, как грудную клетку разрывают сильные побеги, выпуская дивные цветы наружу, к свету, из плодородного мрака внутри нее. Сумасшествие обуяло Флору. Она слишком зацикливалась на людях, теряя одного за другим. Стелла была последней преградой, держащей сокрытых демонов в узде. Для нее свет потух навсегда, оставив послевкусие, ненавязчиво перерастающие в безумие. Теперь все просто не могло закончиться хорошо. Разве что для умалишенного… Флора до последнего надеялась на счастливый финал. Но со смертью Стеллы от ее рук надежда угасла, громко пошипев напоследок. А веры ни во что у Флоры не было, даже в себя. Слабая девочка без стержня внутри. В который раз она убедилась, что верить в Бога проще — так у тебя есть гарантия. Веру в Бога нельзя истратить раз и навсегда, ему можно найти оправдания, а себе — нет. Она всегда подпитывала своей энергией других, экономя на себе, переживала за других больше, чем за себя. Она всегда считала себя виноватой и корила за ошибки. Кто она такая, чтобы что-то изменить? Другие-то могут, а она нет. Она лишь бесплатное дополнение к этому обществу. Раньше хоть в ее силе был какой-то смысл, скрывалась какая-то польза и определенное предназначение, а что теперь? Теперь она окончательно смирилась со своей никчемностью. Но вот человек, который был одним из последних, ради кого стоило жить, пал. Пал от ее рук. Тем временем Флора заметила, как красноволосый маг медленно подходил к ней с поднятыми руками в надежде забрать нож, представляющий потенциальную опасность для всех. В последнем она не сомневалась ни секунды. Еще несколько секунд размышлений и бездействия, и она не будет колебаться, вгоняя лезвие в их тела по самую рукоятку. Короткостриженная девушка задумчиво склонила голову набок, приоткрыв окровавленный рот. Изумрудные бусинки глаз азартно блестели и исследовали мужскую фигуру в раздумьях. Такие знакомые черты лица, продольные морщины на лбу, которые становились наиболее заметны после физической нагрузки… Вьющиеся красные локоны, от которых еще неделю назад она бежала прочь, как можно дальше… Девушка взглянула на грудь и поняла, что цветы пропали. Огрон был реален, а они — нет. Он был материален ровно настолько же, насколько темнеющая чужая кровь на их одежде, в данный, до ужаса короткий момент предстающая крайне мерзкой. Она понимала, что этот момент упускать нельзя. Смерть — не самый худший выход. Вскоре безумство и безграничная, необъяснимая эйфория вновь вскружит ей голову, и тогда Флора потеряет себя навсегда. Она крепко сжала мокрую рукоятку ножа двумя руками, занеся его перед собой, направив лезвием к груди. Пусть ее тело станет камышами, а между ребер прорастут деревья. Флора резко согнула руки в локтях, готовясь испытать весь спектр заслуженной боли…