Head above water

Он говорил, что навечно И так это было беспечно, Потому что наше навечно Не значило, что мы бесконечно.

***

Омега подходит к раковине, где оставил тестер и смотрит на количество полосок, после чего сразу же отбрасывает его куда по дальше. Кенсу сломался. Снова. Подтянул острые колени к груди, закрыл лицо руками, только бы никто не увидел эмоции, выходящие из-под контроля. Первый всхлип прозвучал как-то отдаленно, будто и не его вовсе, но второй был куда громче. Грудная клетка резко вздымалась и опускалась из-за всхлипов, которые становились все чаще. Кенсу и не пытался остановиться. Пусть слезы льются, может так и боль быстрее уйдет. Кенсу посмеялся со своих мыслей. Как может боль уйти от человека, который из нее состоит? Взяв себя в руки, Кенсу поднимает недавно отброшенный тест и вновь смотрит на результат, чтобы убедиться, что это не игры его воспаленного мозга. Одна полоска. И как он только до этого докатился? Сидеть на полу ванной и бояться быть беременным от насильника. А ведь когда-то главной его проблемой было выбрать вкус рамена на ужин. Сейчас же он просто пытается подавить свою паническую атаку. Слишком много переживаний. Это все просто слишком для маленького омеги. Но все же слезы облегчения — лучшие слезы. Кенсу уже думал, что его жизнь кончена, что он просто не сможет принять свою дальнейшую жизнь будучи беременным. Он успел накрутить себя, успокоить и вновь накрутить по поводу и без. Может жизнь и не настолько сука и каждому страданию приходит конец? После каждой черной полосы идет белая, хотя люди сами разделяют жизнь на полосы и определяют их цвет. Глупо? Возможно, но если это помогает жить дальше и вставать с постели каждый день, то почему бы и не совершать такую глупость. — Кенсу, можно я войду? — слышится стук в дверь и тихий голос Ынби. Омега молча подходит к двери и открывает ее, смотря на альфу заплаканными глазами. Квон сразу же прижимает омегу к себе, поглаживая по спине и говоря слова успокоения. — Я не беременен, — говорит Кенсу, но когда от Ынби не поступает никакой реакции и она продолжает говорить ему, что они справятся, то повторяет громче. — Я не беременен, одна полоска, — говорит он вновь, беря тест в руки и показывая альфе. Ынби смотрит на него и Кенсу, а после уже сама оседает на пол, утягивая и Кенсу. — Я так за тебя переживаю, ты не заслуживаешь всего этого. Ты самый светлый человек из всех кого я знаю и я никогда не понимала, почему именно таким людям достаются самые трудные преграды. Мы бы со всем справились, Кенсу. Вместе. Но видимо жизнь не была столь жестока, так что давай я помогу забыть тебе весь этот кошмар, оставив его позади и мы заживем как раньше? — Как раньше? А как было тогда? — с нотками истерики спрашивает Кенсу, все также сидя на полу ванной. — Раньше Кенсу мы были счастливы и я хочу вернуть твою искреннюю улыбку на лицо, — говорит Ынби, прижимая омегу к себе. — Я тоже хочу видеть тебя счастливой. — Так давай поможем друг другу снова ощутить то сладкое чувство. Ну что, ты со мной, До Кенсу? — спрашивает Ынби, протягивая омеге мизинец. — Всегда с тобой, Квон Ынби, — протягивает в ответ свой мизинец Кенсу. — Давай вновь станем счастливыми, — и они скрепляют свои слова клятвой на мизинчиках. Да, возможно слишком по детски, но они и есть всего лишь дети, которым пришлось слишком рано повзрослеть. Но все будет хорошо, пока есть на кого положиться и пока есть человек, который вытянет тебя из любой ямы, не боясь упасть следом. Разве не для этого и созданы друзья? Не те, кто были временными знакомыми на твоем жизненном пути, оставив после себя только воспоминания, а те, кто с тобой и за тобой в огонь и в воду, кто не побоится суждений общества и пойдет против системы, лишь бы увидеть улыбку на родном лице. Не в этом ли заключается смысл людей, что всегда находятся рядом?

***

Сцена, где Кенсу с Ынби лежат в ворохе подушек и одеял, попивая какао, пока на фоне играет какой-то фильм, переносит их в тот беззаботный период их жизни, когда еще не было всех проблем. Можно было смеяться без тяжести в сердце и планировать двойные свидания, обсуждать своих нелюбимых одноклассников и новинки из мира кино. Вокруг них всегда витал уют, а от комнаты, в которой они находились веяло теплом. Сейчас отличие только в том, что из-за дверей уже не разноситься смех, а обсуждает они не всякую ерунду, а все то говно, в которое втоптала их жизнь.  — Кенсу, почему ты так яростно избегаешь всего, что касается Чонина? — задала давно интересующий и волнующий вопрос Ынби, в то время как у омеги пробежал холодок по спине от одного его имени. — Я могла понять это желание в самом начале, но сейчас… Он бы помог тебе выбраться, я уверенна, и никто не смог бы помочь так, как он. И ты это понимаешь, — после этой фразы альфа улавливает легкий кивок. — Так почему ты боишься или не хочешь? Что происходит, Кенсу? После долгой минуты молчания, которая по ощущениям и накаленной атмосфере длилась далеко не минуту, Кенсу все же заговорил. —  Я не хочу, чтобы он жил с таким омегой. Он всего этого не заслуживает. Чонин будет счастлив, обязательно будет счастлив, с другим. Да, безусловно он бы смог мне помочь, но я не готов обрекать его на жизнь с таким ничтожеством, как я. Что я смогу ему дать? — Ынби уже хотела его перебить, но омега не дал этого сделать. — Он будет вынужден заботиться обо мне, терпеть мои приступы, а я даже не уверен, что когда-нибудь смогу вновь заняться сексом! Я до сих пор в кошмарах чувствую эти руки на моем теле, я помню ту боль, то унижение и чувство, когда готов сделать все, что угодно, лишь бы не открыть глаза вновь. Я боюсь, что Чонин не поймет этого, я хочу быть с ним, но я боюсь, что кому-то из нас будет больно. Что мне снова будет больно. Я люблю его, я хочу его, но… Рано или поздно это все Чонину надоест, он захочет семью и омегу, который станет ему опорой, а не наоборот. И тогда он меня бросит. Понимаешь? Оставит одного. Снова. И уже не вернется. Я просто не выдержу этого. С одной стороны это может звучать эгоистично, но я все же хочу, чтобы хоть кто-то из нас был счастлив. Чонин перебеситься, а я спокойно доживу свой век, — закончил свой монолог и тихо добавил. — Наверное… — А на самом ли деле ты так думаешь? Ты заранее придаёшь ситуации негативный свет, заранее настраиваешься на печальный исход. Но подумай о том, как вы все встретитесь, ты ведь сам знаешь, что Чонин не сможет тебя забыть, а уж тем более бросить. Будь ты хоть калекой и не помни его имени, он тебя не покинет! Люди говорят, что жертвовать собой правильно, но это на самом деле не так. В таком случае ты просто страдаешь и, в конце концов, теряешь себя. В любых обстоятельствах самое важное — это ты сам. И ты ведь понимаешь, где-то там, — говорит Квон, показывая на ту сторону груди омеги, где находится сердце. — Что любишь его, ты готов бороться за любовь, за Чонина, за будущее, но твой разум тебе мешает! — Я обдумал все и не собираюсь менять своего решения! Так будет лучше, — на повышенных тонах говорит Кенсу, негодуя. — Для кого? Для Чонина, который без тебя не сможет, или может тебе, что сожрет себя изнутри чувством вины и отчаяния? И раз уж ты все решил, то почему все еще не снял это чертово кольцо?! — в сердцах выпаливает альфа, надеясь донести до омеги истину. Омега переводит свой взгляд на серебряное кольцо, обрамленное красивой гравировкой. И в этот момент что-то щелкает в его голове и он не может сдержать свой порыв злости и всплеск негативных эмоций, потому что альфа говорит правду, но организм будто отторгает ее. Кенсу взрывается. Он не понимает сам себя, не понимает, откуда такая агрессия растекается по венам и артериям, сжигая все на своем пути. Она, словно масло в огонь. Поэтому омега и произносит слова, которые не следовало бы и о которых в последствии он будет жалеть. — Не тебе меня учить, как строить свои отношения. Вот ты в своих очень счастлива? Думаешь, что это нормально встречаться со своей омегой, которая живет в Калифорнии, реже, чем я встречался с Чонином, живущим по ту сторону океана? Ты очень счастлива, когда на протяжении стольких лет свою карьеру она ставит выше тебя, не заботясь о твоих чувствах? А когда она в последний раз интересовалась у тебя о чем-то большем, чем как дела? На вашем первом свидании? А ей легко во время течек без тебя? Легко всегда чувствовать груз вины за то, что не может быть рядом? Она бы хотела возить альфу с собой везде, но ты не можешь ей этого предложить. Вы делаете больно друг другу на протяжении стольких лет только потому, что не можете быть искренними друг с другом. И ты живешь с этим и миришься, делая несчастной как себя, так и ее, так что не стоит рассуждать мне о том, как будет лучше для моих отношений и как мне сделать Чонина счастливым. Сначала разберись со своими, — как на духу выдает омега и тяжело дышит, будто после километровой пробежки. Осознание сказанного приходит тогда, когда Кенсу замечает сверкающие в свете лампы глаза альфы. Сверкающие, к сожалению, не от счастья. И осознание этого будто вспышкой врывается в сознание, но уже слишком поздно. Как говорится, слово не воробей: вылетит — не поймаешь. А жаль. — Да, ты прав Кенсу. Наши отношения не такие идеальные, как кажутся со стороны. И в этом есть доля вины каждого из нас, все же отношения — это всегда 2 человека… Но я просто искренне хотела помочь тебе разобраться, чтобы потом ты не жалел о несказанных словах и несделанных действиях. Да, возможно на практике я не лучший советчик, — иронично добавляет альфа, смахивая непрошенную слезу с правой щеки. — Но я просто хочу, чтобы ты доверился сердцу, как делал это всегда, ведь оно тебя еще не подводило, — произносит альфа, скидывая со своих ног плед и поднимаясь с дивана. — Прости, мне не стоило этого говорить, — с сожалением смотрит Кенсу на Ынби, направляющеюся в прихожую. — Но ты сказал и, я не виню тебя за это, на правду не обижаются, — и уголки губ альфы приподнялись в полуулыбке. — Куда ты? — спрашивает омега, наблюдая за альфой, надевающей ботинки. — Нам нужно подумать. Раздельно. Наверное, мне пора перестать притворяться, — говорила альфа, неотрывно смотря омеге в глаза, надеясь донести мысли сказанные ранее куда-то, где внутри омеги они найдут свое место и далеко не последнее по значимости. — Я не изменю своего решения. Оно может казаться не логичным с твоей стороны, но… Я просто не смогу иначе. — Тотальное недопонимание? — Тотальное недопонимание, — с фальшивой улыбкой говорит омега. — Тогда, я просто надеюсь, что Чонин поймет тебя, как не смогла этого сделать я. Прошу, сделай сейчас все, чтобы в будущем не жалеть о прошлом. Пообещай, что всегда будешь помнить: ты храбрее, чем веришь, сильнее, чем кажешься и умнее, чем ты думаешь, — выходя за дверь, говорит альфа, притягивая омегу в свои объятия. — Обещаю, всего хорошего, Ынби, — произносит омега, крепче прижимая альфу к себе. Отпускать ее не хочется. — Всего хорошего, Кенсу, — говорит альфа, скрываясь из виду в темноте лестницы. Закрыв дверь, омега направляется на свой маленький балкон. Свежий прохладный воздух дует прямо в лицо, пахнет мокрым асфальтом и ароматным дождем, а улицу освещает лишь свет оранжевых приглушенных фонарей. Омега достает сигарету из пачки. Он никогда в жизни не курил, но так легче справляться с бесами, что поселились внутри и тянут ко дну. Никотин заполняет легкие, а стоять будто становится в разы легче, но голову так и не покидает один вопрос: «почему это звучало, как чертово прощание».

***

JoJo — Keep Forgetting Уже на подходе к дому, Ынби улавливает нотки вишни в воздухе. Сакура дома. В какой момент, все стало таким? Ынби задает этот чертов вопрос все чаще, но ответа как не было, так и нет. Просто в один миг все изменилось. На душе стало тяжелеть, а мысли все время были где-то не здесь. Все стало таким сложным, а от легкого чувства влюбленности не осталось и следа. Если бы кто-то сказал ранее, что чувство любви в сто раз тяжелее, люди бы начали задумываться о своих решениях. Но никто не сказал, и изо дня в день десятки несут на себе ношу, которая в один момент может раздавить. Когда тебе не с кем поделиться одинокими мыслями, мысли начинают делить тебя между собой. Жаль, что осознаем мы это тоже слишком поздно. Говорят, дурак учится на своих ошибках, а умный на ошибках других. Порой кажется, что в мире остались одни глупцы, ибо каждый день с мазохистским наслаждением наступают на одни и те же грабли. — Все работаешь? — спрашивает Квон, видя Сакуру, сидящую за рабочим столом и трущую переносицу. Ынби подходит ближе и начинает нежно мять плечи омеги. Мияваки со слабым стоном откидывает голову на спинку стула. — Как видишь, — хмыкает омега и притягивает альфу за затылок к себе, чтобы оставить поцелуй на мягких губах. — У меня скоро опять командировка, — с выдохом произносит Сакура, поворачиваясь на стуле и смотря альфе прямо в глаза, да теряясь в этом океана, как в первый раз. С ней всегда так. — Насколько теперь? Ты же только недавно вернулась, — спокойно говорит Ынби, удерживая свои чувства на прочной цепи. Не сейчас. — На долго, — с паузой говорит Сакура, беря в свои ладошки руки альфы. — Я уезжаю на год, — с начинающими влажнеть глазами, произносит омега, смотря в самую душу. — И я бы… Господи, как это эгоистично… Я бы хотела, чтобы ты поехала со мной. Эта информация оглушает. И все чувства, что были сдерживаемы месяцами сейчас готовы выйти наружу. — Я не могу, — после длинной паузы говорит Квон, утирая одинокую слезу, сорвавшуюся с ресниц омеги. — Хорошо, я все понимаю, не в первый раз нам расставаться, но мы все переживем, — пытается естественно улыбнуться омега. Не получается. — Нет, ты не поняла, — альфа никогда бы не подумала, что будет так тяжело. Но по закону жизни нельзя вернуться в прошлое и изменить свой старт, но можно стартовать сейчас и изменить свой финиш. — Каждую секунду, проведённую с тобой, я была счастлива. Ты заменила мне целый мир, став моей отдушиной. Ты подарила мне столько счастья, о котором я и мечтать не могла. И если бы мне кто-нибудь сказал, что это ненормально любить тебя, я бы полюбила тебя в миллиарды раз сильнее… — Почему мне кажется, что после этого последует «но»? — спрашивает Сакура, потому что какие бы разные они не были, чувствуют они одно и тоже. — Но… Мы так больше не сможем. Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что ты сама переживаешь, часто уезжая. Я знаю, что тебе тоже больно. Но эти знания не облегчают того, что творится вот здесь, — говорит Ынби, показывая на сердце. — Мне тяжело и я чувствую как часть меня погибает с каждым твоим прикосновением. Я не могу без тебя и знаю это давно, но с тобой я тоже не чувствую счастья, — слова бьют Сакуру на отмаш. — Зачем мы заставляем друг друга страдать? Зачем все усложняем и хватаемся за то, что нас связывает. Я примерила роль и с прискорбием признаю, что она оказалась мне непосильной. Пора оставить прошлое в прошлом, потому что оно тянет нас на дно сейчас. Я… я не уверенна, что готова бросить тебя, потому что все еще люблю сильнее всех, но нам нужен перерыв. Мы ведь встретились не для того, чтобы вот так вот просто расстаться, слышишь меня? Я не хочу без тебя оставаться. Но прошу тебя, давай сделаем паузу в наших отношениях. Посмотрим что будет дальше и решим все. А сейчас, просто дай мне уйти. Сакура стеклянным взглядом прожигала альфу. В нем можно было увидеть и глыбы льда, и адское пламя. Невозможное сочетание, стало возможным, об этой магии никто не просил. Слишком велика цена для того, чтобы ее узреть. — Пожалуйста скажи, что это всего-лишь плохой сон. Скажи, что ты не уйдёшь. Скажи, что будешь всегда рядом. Пожалуйста… — Ницше говорил: «Не бойтесь кого-то потерять. Вы не потеряете того, кто нужен вам по жизни. Теряются те, кто послан вам для опыта. Остаются те, кто послан вам судьбой.» Я верю, что мы посланы друг другу судьбой и сможем после вновь встретиться и любить еще ярче, еще страстнее. Но если мы продолжим носить маски, оставшись вместе сейчас, то потом уже будет поздно и мы потеряем друг друга. Что ты думаешь? — Все хорошо, — произносит Сакура более осознанно. — Но ты же плачешь. — Всё хорошо. Незаменимых нет, но есть неповторимые. И именно поэтому я верю, что мы перестанем бояться быть счастливыми. Однажды, — говорит Мияваки, втягивая альфу в поцелуй. Ынби сразу же подхватывает рвение омеги, страстно отвечая. Чужие губы были чуть солоноватые, ведь слёзы все продолжали срываться с потемневших ресниц, мягкие и нежные. Ынби не замечала вцепившихся в ее плечи пальцев, чужой дрожи, она смотрела в распахнутые зеленые глаза и… Тонула. Не при каких обстоятельствах Ынби не могла себе представить, что сможет в один день посмотреть в эти глаза и ничего не почувствовать. Не в этой жизни. Перед тем, как покинуть дом, они сидели в объятиях на диване. Альфа перебирала пряди волос Сакуры, как всегда любила это делать. Сидели молча. Слова были лишними. Прощались также, безмолвны взглядом прямо в душу. Это не конец, это новое начало. Не все в нашей жизни бывает так, как мы хотим. Порой нужно сделать шаг назад, чтобы после сделать 10 вперед. Не стоит цепляться за человека, думая что он единственный. Не нужно причинять себе боль. Мы делаем свой выбор каждый день и этот не станет исключением. Нужно было просто отпустить, потому что в твоей жизни самое главное это ты, а не тот кто рядом. А если этот человек предначертан судьбой, то вы встретитесь снова, потому что жизнь любит играть с людьми. И вы не станете исключением.

***

*flashback* Кенсу всхлипывает, роняя в ванну, наполненную до краев уже остывшей водой, капельки слез. Он судорожно трет мочалкой, щедро намылинной каким-то сильным гелем аромата мяты, свое тело до покраснения, желая избавиться от въевшегося в него его запаха, ставшего для омеги самым неприятным, самым пугающим и противным в один миг. Кенсу не перестает казаться, что он испачкан потом его тела, смазкой и липкой спермой вперемешку с собственными слезами и кровью. И все равно, что он моется до красной кожи уже неделю. Этого мало. Всегда будет мало, ибо фантомный запах все еще мерещится омеге на своем теле. Безумное желание Кенсу содрать с себя кожу стремительно подкрадывается к воспаленному сознанию и не кажется абсурдным. Омега замирает, выронив мочалку, и опускается в прохладную воду. Кожа покрывается мурашками, а соски от низкой температуры затвердевают. Кенсу начинает мелко дрожать то ли от очередной немой истерики с панической атакой, то ли от холода, он уже не разбирает. Не в силах вынырнуть из состояния вечной боли, равномерным слоем растекающейся по всему телу подобно мелким и чертовски острым осколкам, влезшим под кожу. Крик застревает в горле. Как тогда. Кенсу окунается в воду с головой в надежде заглушить то, что внутри все не хочет заткнуться. В ушах вместо ожидаемой сжирающей и всепоглощающей тишины, только еще больший шум. Омега упирается ладонями в дно ванны и скребет ее ногтями, отчего под толщей воды образуется неприятный звук, похожий на скрежет. Кенсу жмурится и скребет сильнее. Воздуха в легких с каждой секундой становится все меньше и меньше, но омега не торопится выныривать. Соблазн остаться под водой увеличивается каждое мгновение, проведенное на глубине. Здесь, словно на другой планете, в другом мире, недоступном посторонним. Здесь Кенсу дает себе волю, он кричит, чтобы никто не услышал. Чтобы самому не слышать. Но так ему лучше. Внутри все горит огнем, а по венам разливается подавленная злость. Кенсу ощущает дикую ярость, и не понятно уже на кого: на насильника или на собственную слабость. *end of flashback*

***

Сходя с трапа самолета, Чонин все еще не верил в реальность происходящего. Тот факт, что ему удалось быстро сдать все экзамены, защитить диплом и получить подтверждение о приеме на работу в Калифорнии, не мог не радовать. И вот он стоит здесь и втягивает такой родной калифорнийский воздух, находясь под лучами обжигающего солнца. Как же он соскучился по этому, и не только по этому… Со всем, что навалилось на него и на Кенсу, Чонин уже и забыл, когда в последний раз слышал голос любимого, но тот факт, что он уже через каких-то жалких 3 часа сможет обнять его и зарыться носом в макушку, вдыхая родной запах, перечеркивал все остальное. Чонин решил не сообщать омеге, что смог вырваться к нему раньше запланированного, чтобы сделать сюрприз. По дороге к их квартире, альфа решил забежать в цветочный и купить самый красивый букет, который увидит. В конце концов, заваленный собственными заботами, Ким даже не удосужился позвонить своему больному омеге, обходясь только сообщениями с беспокойствами. Но сейчас все проблемы кажутся такими далекими и переставшими иметь хоть какой-то вес, а мысли занимают только образы одного омеги, которого он вскоре увидит и прижмет к себе на этот раз, никуда не отпуская. Теперь уже навсегда. Alec Benjamin — Let me down slowly

Весь мир внутри меня кричал «Прошу не оставляй», А он продолжил уничтожать своим холодным взглядом. Возможно, так было нужно нам, Но перестал бороться слишком рано.

Родной район, родные дома и теплые воспоминания. С этим местом связано столько всего: слезы, счастье, страсть… Любовь этих двоих. Все это происходило здесь, в месте, которое Чонин может назвать домом. Дом — место, куда Чонин может отправиться, чтобы сбросить груз с души, заменил ему один маленький омега. В детстве никому не говорили, что дом — это не просто здание, это кто-то к кому ты вернешься несмотря ни на что. Когда не вдохновлен на борьбу, позволяя даже незначительным неприятностям сбивать себя с ног, когда что-то заслоняет взор. После всего, свидетелем чего ты становишься, после всех принятых решений и пройденных миль, футов и дюймов, когда тело ломит от попыток держать темп… Это желание не перекроет то расстояние, которое вас разделяет, потому что ты идешь до места, где, хоть и не отгородиться от суеты мира, но всё же чувствуешь себя в безопасности, чувствуешь тепло, заботу и уют. Когда испытал очень много боли, и уже трудно удерживать улыбку на лице, а порой кажется, что сходишь с ума людям нужно ехать домой, но дома Чонина нет на карте. Кого-то это может напугать, но если следовать за чувствами, альфа знает, где найти свой дом. И если жизнь решит, что альфа будет проводить в этом мире свои последние дни, он просто захочет сделать так, чтобы последние дни оказались самыми лучшими. И если у него есть недруги, то он обретет силу взглянуть дьяволу в лицо и добраться до дома в безопасности. Потому что дом — это его Кенсу. И ради него он готов всегда возвращаться. Находясь в своих воспоминаниях, Чонин и не замечает, как доходит до нужной двери. Он открывает панель, чтобы ввести код. 0206. 2 июня — день, когда они познакомились, день, когда их жизни изменились и началась новая глава. Альфа проходит в коридор, вкатывая за собой чемодан и закрывая дверь. Через секунду на шум из прихожей выходит взъерошенный Кенсу. Естественно, омега понял, кто стоит в прихожей еще по запаху, доносящемуся с улицы. И он был не готов к этому разговору, но не собирается отказываться от своей задумки даже тогда, когда его застали в расплох. — Сюрприз, — тепло говорит альфа, раскрывая руки для объятий и списывая странное поведение омеги на шок. Однако, когда Кенсу не подходит к нему и продолжает стоять на месте, уголки губ альфы, как и руки, опускаются и он обеспокоенно спрашивает. — Что слу… — Я хочу расстаться, — выпаливает омега, не давая Чонину закончить. Если бы он начал медлить, то не смог бы произнести этого после. Но так нужно, так будет лучше. — Почему? — ошарашенный такой новостью, спрашивает Чонин, не понимая, что такого могло произойти. — Прости, я полюбил другого. Я благодарен тебе за все и мне искренне жаль, но я верю, что у тебя тоже все будет хорошо, — говорит омега, из последних сил сдерживая слезы. Нельзя показывать слабость и вызывать подозрения. — Но… — Просто уходи, — произносит Кенсу и выпроваживает не сопротивляющегося альфу за дверь. — Прости и спасибо за все. Будь счастлив, — и захлопывает дверь, оставляя Чонина по ту сторону. Альфа медленно спускается спиной по стене и запускает пальцы в свои волосы, сильно оттягивая. Это должно быть сон. Кошмар. И вот он сейчас проснется и все будет хорошо. Они с Кенсу будут счастливы, и все будет у них так, как они всегда мечтали и планировали. Не будет этого дурацкого, бессмысленного расставания. Не будет, ведь люди, дарившие тебе счастливые воспоминания, сами не становятся воспоминанием. Но это не чертов сон, ибо не заканчивается. Чонин чувствует, как ломается. Снова. Подтягивает колени к груди, закрывает лицо руками, только бы никто не увидел эмоции, выходящие из-под контроля. Все трезвые мысли покидают голову, а голова раскалывается от количества вопросов. Поднимаясь на негнущихся ногах и собираясь уходить, альфа слышит всхлип за дверью, но считает, что это жестокие игры его воображения, ибо не может плакать человек, что с таким холодным взглядом и ровным тоном, только что размазал другого по земле. А по ту сторону также сидит омега и уже не сдерживает свои рыдания. Он поступил правильно, но почему сердце тогда, так больно сжимается? Почему слезы не прекращают течь по щекам? Почему он не чувствует облегчения и удовлетворения? Почему уже сейчас закрадываются мысли о том, что Ынби была права? Через какое-то время все слезы высохли и плакать омеге стало нечем, а звуки больше не отскакивали от стен. В комнате стояла тишина. Стояла тишина, стояли на полках книги, пустой стакан из-под кофе и деревянный стул тоже стояли. В этой чертовой комнате стояло все. А он падал.