Head above water

Я пойму, если треснет струна И терпение закончится вновь. Я пойму, если скажешь «прощай» И заберешь с собой мнимую боль.

***

Shawn Mendes — Mercy Прошло уже несколько дней абсолютно самостоятельной жизни Кенсу. Возможно, все постепенно приходит в норму. Омега обрабатывает раны с утра, заваривает себе крепкий кофе и готовит легкий завтрак, смотрит долго в окно, затем отвечает на звонок Сакуры или звонит ей сам, отчитываясь о своем состоянии. На второй день такой своей жизни Кенсу даже осмелился позвонить родителям и сказать, что оправился от своей болезни, извиниться за беспокойство и сказать, что он их любит и теперь все в порядке. Из их теплого разговора он узнает, что они, как узнали о его болезни порывались прервать свой отпуск в Европе и прилететь к нему первым рейсом, но Ынби убедила их, что они сами прекрасно справяться, а если они прервут отпуск впервые за столь долгое время работы, то Кенсу никого из них не простит. Кенсу мысленно задал себе вопрос «А как много еще сделала для него Ынби о чем он еще не знает, потому что занимался самокопанием?». К концу разговора он еще раз убедил родителей, что с ним все в порядке и сказал, что ждет их в гости по прибытию в Калифорнию. Возможно, может показаться, что все приходит в норму. Но это, черт возьми, не так. Все еще больно, все еще страшно, все еще тяжело. Тяжело натягивать улыбки на лицо и пытаться… Жить. Никогда омега не думал, что одно слово «жизнь» будет заставлять его поежиться. Просто все так по другому и изменилось в кротчайшие сроки, перенося омегу в другое измерение, которое ему неизведанно и стало темным лесом, посреди которого его бросили, как не нужного щенка и сказали «Попробуй выжить». Тяжело чувствовать себя грязным и мыться по несколько раз в день, чтобы смыть невидимые следы того дня. Если бы все было так просто… Страшно выйти в такой большой мир. Слишком огромный для маленького омеги. Страшно нехотя видеть воспоминания того дня, приносящие фантомные боли по всему телу. Больно. Только боль причиняет не его искалеченное когда-то тело, а мысли. Мысли, поток которых порой захватывают сознание и не дает спать по ночам или насладиться родным видом из окна. Слишком много вопросов остались открытыми, без ответа. Слишком быстро приходится адаптироваться к новой жизни. Все слишком быстро… Именно поэтому неотъемлемым компонентом каждого дня омеги стал анализ своих мыслей, действий, желаний, самочувствия… Это правда помогает. Конечно, все не так красочно и легко, как он пытается показать окружающим, но все же уже не совсем безнадежно. Несмотря на то, что от слова «жизнь» все еще пробирает холодок и что порой невыносимо смотреть на себя в зеркало. Но у омеги есть опора. Друзья, которые правда помогают справиться со всем этим и подтолкнуть к новому, правильному пути. И порой, сидя вечером у своего любого панорамного окна, укутавшись в плед и с чашкой теплого кофе в руках, омега вспоминает слова, давно еще сказанные Ынби. — Люди говорят, что когда закрывается одна дверь, то открывается другая. Но многие из нас сосредоточены именно на закрытой двери. И безрезультатно стучась в нее, мы не видим, что открылась другая. — Ты поможешь мне, если я не замечу другую дверь, пытаясь открыть старую? — Конечно, Кенсу. И именно поэтому омега сейчас не пытается вернуть свою старую жизнь. Он пытается учиться жить заново со своим новым опытом, мировоззрением и шрамами, потому что прошлая жизнь — это закрытая дверь и в нее нет смысла ломиться. Зато у него есть силы для того, чтобы в будущем открыть новую и лучшую дверь. И пусть все произойдет не сразу, пусть сейчас тяжело и больно. Это все еще движение вперед маленькими шажками. Это все еще попытка выбраться. Это все еще, как бы смешно не звучало, жизнь.

***

Ed Sheeran — Photograph Матрас прогибается под весом омеги, которая только что вернулась с деловой встречи. Альфа сразу чувствует такой любимый запах вишни, но глаза не открывает. А Сакура и не хотела будить Ынби. Аккуратно ложась под бок своей альфы, она чувствует руки. Холодные, но такие родные, а ещё прижимают к своему телу так надёжно и крепко, что больше ничего в этом мире не важно, а Сакура покорно жмётся спиной, позволяя стайке мурашек просыпаться по всей поверхности кожи, стоит только твёрдым, немного шероховатым губам осторожно прижаться к задней стороне шеи, аккурат под затылком. — Так ты не спишь? — разворачиваясь в объятиях, чтобы уткнуться в шею любимой носом и вдыхать успокаивающий запах осенних листьев, говорит Мияваки. — Как только почувствовала твой запах уже не смогла уснуть, — шепчет Ынби, целуя макушку омеги и прижимая еще ближе к себе. Образовавшуюся уютную и умиротворенную тишину разрывает тихий голос Сакуры. — А ты помнишь, как мы встретились? — спрашивает Сакура, удобнее устраиваясь в объятиях. — Конечно помню, такое хрен забудешь! — воодушевленно говорит Ынби, вспоминая тот день. — Не каждый день я сбиваю с ног куда-то несущуюся красотку с огромным тортом в руках, который оказывается на мне. — Кстати, торт тогда был правда вкусным, помнишь как мы его все же съели, точнее его остатки? — смеется Сакура. — Ты еще так и не появилась на корпоративе в честь успешной сделки, потому что мы поняли, что истинные и проговорили всю ночь в том круглосуточном кафе, — с улыбкой вспоминает Ынби. — Да… Знаешь, в тот день когда мы встретились я поняла: в тебе есть нечто такое, что так необходимо мне. Пообщавшись с тобой и узнав получше, оказалось, это вовсе не нечто… это ты целиком. И я всегда буду благодарна судьбе за то, что в тот день у меня сломалась машина, что я неосторожно бежала и что врезалась именно в тебя. Я люблю тебя так сильно, что порой мне кажется, что схожу с ума. Но даже если так, я люблю тебя больше, чем вчера, но меньше, чем завтра каждый день и этой установке никогда не поменяется. — Я тоже люблю тебя. Всем сердцем. — Я просто чувствовала, что должна и хочу сказать тебе это, — не успевает договорить Сакура, как Ынби втягивает ее в поцелуй. За окном все также сияют звезды, влекомые облаками. Люди все также спешат домой поздней ночью. Ветер все также колышет кроны деревьев, а фонарь на противоположной стороне улицы все также мигает. Кажется, что все остается неизменным. Но даже если облака закроют собой звезды, люди перестанут возвращаться домой поздней ночью, ветер перестанет завывать, а фонарь починят, все еще останется неизменным один важный фактор состовляющей этого мира. А именно безумная любовь этих двоих на грани зависимости.

***

Кенсу в задумчивости смотрит на картину, висящую на стене. Бескрайнее море, серое небо, беснующиеся пенящиеся волны. Кенсу может почувствовать эфемерную прохладу и соленый ветер, касающийся лица. Картины, которые находятся в его доме, тоже помогают отвлечься. И подумать. Картину, которую только что рассматривал Кенсу уже не в первый раз ему подарила Ынби. Не то чтобы они оба были большими ценителями искусства, но она им приглянулась, а позже стала подарком Кенсу от альфы. Есть еще в его доме несколько картин долин и картина водопада, нарисованная знакомым родителей. А еще есть картина дома. И она у омеги самая любимая, потому что именно такой атмосферы, которой пропитана картина, Кенсу когда-то хотел добиться и в своей жизни. Теперь правда это все очень абстрактно и неустойчиво, но картина все также занимает почетное место в спальне Кенсу. Сегодня для омеги было важно собраться с мыслями, чтобы наконец-то сделать важный шаг к новому себе. И так проведя полдня в раздумьях, Кенсу все же берет телефон и набирает родной номер. Проходит пара монотонных гудков, как трубку поднимают. — Я ждала звонка, — радостно говорит Квон. — Давай встретимся, я правда хочу поговорить, — говорит Кенсу и с замиранием сердца ждет ответа, осознавая, что не получит отказа, но все еще переживая. — Я могу прийти к тебе, — предлагает Ынби. — Я… Хочу выйти из дома. — Двух зайцев одним выстрелом Кенсу. Смело, надеюсь это правда то, чего ты хочешь. — Я долго думал и о многом… Если я так и продолжу узнавать о жизни из чужих уст, то в чем будет смысл моего существования? Этот вопрос долго не давал мне покоя… — Мы обязательно обсудим это и чем раньше, тем лучше. Может встретимся в кафе через дорогу от твоего дома, где мы… — Ынби, — мягко произносит Кенсу. — Я не потерял память. — Прости. — Все в порядке, встретимся через час на нашем месте. — Хорошо. Я закажу тебе капучино. — До встречи. Первый шаг сделан Кенсу, ты молодец. Я правда тобой горжусь. Думает Ынби перед тем, как сбросить звонок.

***

Кенсу смог выдохнуть, как только повесил трубку. Оказывается, во время всего разговора он задерживал дыхание, но не обращал на это свое внимание. Главное то, что ему предстоит выйти одному на улице спустя почти, сколько уже прошло времени, чуть больше месяца? Самое подходящее время, чтобы пытаться выходить в свет, ведь омега не собирается, губить свое будущее, пропуская выпускные экзамены, из-за того альфы. Кенсу ловит себя на мысли, что впервые воспоминание о нем не вызвали в нем желание в очередной раз помыться. Можно ли это считать прогрессом? С позитивным настроем омега начинает собираться на встречу и все было хорошо ровно до того момента, как он подошел к двери. Нужно все лишь опустить ручку и перешагнуть порог, но Кенсу начинает немного трясти. Он делает глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться и выкинуть не самые лучшие мысли из головы, хотя бы на какое-то время. Омега кладет руку на ручку двери и металл холодит кожу, немного отрезвляя. Еще один глубокий вдох. Нужно контролировать свое дыхание, как и мысли, иначе легко можно начать задыхаться. Кенсу все же открывает эту чертову дверь и перешагивает через порог на лестничную площадку. Омега сразу чувствует много запахов, но самое большое его опасение того, что он не сможет находиться среди чужих ароматов улетучивается и Кенсу может выдохнуть спокойно. Хотя бы одной проблемой меньше. Кенсу очень надеяться, что если у него не было панического страха чужих запахов, то и людей он будет не сильно шарахаться. Он очень на это надеяться, когда доходит до двери, ведущей на улицу. Первый шаг, второй, третий, четвертый…Кенсу идет по улице уже около полуминуты и мимо него прошло всего лишь две омеги, от которых он немного уклонился. И все. Ни панического страха всех живых, ни ужасных воспоминаний, просто легкий мандраж и то от непривычки. Омега улыбнулся сам себе и своим мыслям. Мечты о новой жизни, что доселе теплились в груди начинают цвести подобно цветам, пробивающимся из-под снега после долгой зимы. По короткой дороге в кафе Кенсу встретились еще пара человек и альф в том числе, но кроме легкого испуга на задворках сознания омега ничего не почувствовал, перекрывая страх того слабого омеги здравыми мыслями и рассудком, которого он слава богу никогда лишен не был. Avril Lavigne — Birdie Кенсу доходит до кофейни и видит через окно Ынби, сидящую за их столиком с капучино для омеги. Вдох, выдох, Кенсу, вдох, выдох… Шаг. Ынби подрывается с места, ударяясь ногой о стол и чуть не опрокидывая его, успевая удержать его и себя в равновесии в самый последний момент, чем вызывает широкую улыбку на лице Кенсу. Омега ускоряет свои шаги и вместо приветствия крепко обнимает Ынби. Его сердце готово вырваться из груди, потому что он прыгнул в омут с головой и не жалеет об этом. По традиции они ловят взгляды посетителей и по традиции они не обращают на них ни малейшего внимания, полностью сосредоточенные друг на друге. — Я люблю тебя и по гроб жизни буду благодарен тебе за все, что ты для меня сделала…- говорит Кенсу, садясь на свое место. — Кенсу, я… — пытается сказать Квон, но ее перебивают. — Нет, это чистая правда. Я бы умер там или позже, если бы не вы с Сакурой. Я бы не справился, — Ынби сжимает руку омеги своей и сейчас Кенсу замечает небольшой шрам на ладони подруги. — Все в порядке, я тогда упала на стекло в твоей комнате, но все уже зажило, видишь. В этом нет твоей вины, — видя как Кенсу пялился на ее руку, говорит Ынби, показывая свой шрам. — Мне, — пытается начать омега, но его сразу же прерывают. — Если ты скажешь мне жаль или продолжишь извиняться за все грехи человечества, то я тебя тресну и не посмотрю на то что ты еще не полностью здоров, — угрожает Ынби, как в старые-добрые. — Изви… — не договаривает омега и на всю кофейню раздается такой привычный смех этих двоих. Возможно, все правда налаживается. За первые часы их общения все темы, касающиеся того дня, Чонина, будущего и всего к тому прилегающего были успешно проигнорированы и затронуты лишь поверхностно, но как бы больно и тяжело не было нужно было разобрать и их. — Кенсу, я знаю, что возможно это не самое подходящее время, но… — Ынби неловко запнулась, а омега почувствовал, как непринужденная атмосфера разрушилась в одночасье. — Чонин все еще не приехал в Калифорнию не потому, что мы такие крутые лжецы, ты ведь знаешь его, он может все бросить и примчаться к тебе, заподозрив неладное или если тебе просто плохо… Дело в том, что его родители попали в серьезную аварию и он безвылазно находился с ними в больнице. — С ними сейчас все в порядке? — обеспокоенно спрашивает омега, пряча другие свои чувства как можно дальше. — Да, сейчас кризис миновал, но Чонин просил тебя не беспокоить этим, ведь ты и сам еще «болел». Ему было правда тяжело, ибо самые близкие ему люди оказались не в самой выгодной ситуации. Но он хорошо справлялся. Слова Ынби о состоянии Чонина словно стрелы, пропитанные ядом, пронзают Кенсу. Мало того, что альфа был на грани того, чтобы лишиться родителей, так теперь еще и его омега грязный. Он лишился своего омеги в такой сложный период. Пусть он об этом еще не знает. Но Кенсу для себя уже поставил точку на последней странице их книги. Даже если и не признался себе до конца. И он не превратит ее в запятую, не напишет новую. Эта станет заключительной. Или же уже стала? Кенсу чувствует себя не только использованным и недостойным, но и предателем, ведь он должен был быть рядом со своим альфой в тот момент, когда сам его предал. Разве это можно назвать любовью? Той, что в сказках до могильной доски? Разве любимые так поступают? Почему Кенсу все испортил и не смог быть достойным омегой своего альфы, как всегда клялся? Так теперь он еще и не сдержал обещание всегда быть рядом в трудную минуту и помогать найти утешение в своих объятиях и поцелуях… Чем дальше заходили мысли Кенсу и чем глубже копал омега, тем больше становилась яма, которую Кенсу вырыл своей любви еще давно, но до последнего надеялся, что эти 2 метра вырынной собственным разумом земли, так и останутся пустовать. Но порой, наши демоны и страхи быть отвергнутыми, страхи быть нелюбимыми, недостойными сильнее нас самих. И тогда начинается самая страшная часть пути принятия, которая может возвысить тебя над земными невзгодами или втоптать в проросшую людскими пороками и страхами землю. И твои следующие шаги зависят не только от твоего желания жить, но и от своевременной поддержки людей, для которых твоя маска стала стеклянной. — А еще он спрашивал не осложнила ли твое состояние течка… — Ынби делает паузу, так как видит, что все же поторопилась, сваливая на бедного омегу одну новость за другой. Ей очень трудно будет продолжить свою мысль, так как она может раздавить, только начавшего учиться жить заново, Кенсу. — Кенсу, — все же обращается Квон к омеге, сжимая его крохотную ладошку в своей. — У тебя не было течки, тебя какое-то время тошнило и… Ынби не дает договорить свою мысль Кенсу, которого с головой накрыла сначала злость, потом отчаяние, что он до хруста сжал ладонь альфы. Конечно омега понимает, куда клонит Ынби. Он никогда не был глуп. Но почему-то сейчас так хотелось надеть не просто привычную маску «я в порядке», а еще и притвориться глупцом перед самим собой, потому что судьба не могла так подшутить нам человеком у которого вся жизнь впереди, у которого были мечты, цели, желания, амбиции, которые она с каждым днем разрушала все больше. Но омега не переставал бороться, строил новые мечты и надежды с нуля. И у него мог бы быть какой-то прогресс, но вот одно предположение вновь относит Кенсу к тому, с чего он начинал. Не просто подводить к обрыву, а толкает со всей силы, потому что сам начал верить в лучшее. Жизнь эту веру как дала, так и забирает сейчас, да вместе с плотью омеги от сердца отрывает. — Это же может быть из-за стресса и нарушений гормонального фона? — на грани истерики спрашивает Кенсу с застывшими слезами на глазах — Не нужно паниковать раньше времени, давай просто исключим вариант беременности, — пытаясь добавить в свой голос больше уверенности, говорит Ынби, все также сжимая ладонь омеги. — Я хочу сейчас, — внезапно говорит омега, порываясь встать после долгих минут прибывания в своих мыслях. Кенсу не знает, что будет делать с полученной информацией, но чувствует, что чем больше он будет затягивать с этим, тем больше будет себя изводить ненужными мыслями. Альфа без объяснений поняла смысл слов Кенсу, от чего потянула его к выходу из кафе к ближайшей аптеке. Сначала омега попросил оставить его одного, но Квон категорически отказалась этого делать, говоря, что больше не оставит его ни при как обстоятельствах. А перед тем, как войти в ванную комнату Ынби сказала то, что заставило Кенсу на секунду улыбнуться, почувствовать легкость, насколько ему позволяла его ситуация и просто вспомнить простую истину, которую порой мозг омеги неистово отрицал. — И даже когда ты будешь готов опустить руки, знай, что в этом мире есть я. Человек, который не даст тебе вновь сломаться, который никогда не бросит и не предаст. Если ты будешь чувствовать что готов сдаться, просто обними меня. И мы справимся со всем вместе, Кенсу. Я люблю тебя.

***

Ruelle — Monsters Зайдя в ванную, Кенсу закрывает за собой дверь. Он благодарен Ынби за поддержку и если ему понадобиться помощь, он обязательно позовет Квон, потому что просить помощи совершенно нормально, но со своей судьбой, своим будущем он хочет встретиться один на один. Тест сделан. Эти ничтожные минуты до конечного результата кажутся омеге вечностью. Таймер, поставленные Кенсу, прозвонил. Этот звонок может ознаменовать конец жизни омеги, как только он посмотри на тестер. Руки трясутся от волнения и ему нужна минута, чтобы осмелиться наконец взглянуть на результат. Омега подходит к раковине, где оставил тестер и смотрит на количество полосок, после чего сразу же отбрасывает его куда по дальше. Кенсу сломался. Снова. Подтянул острые колени к груди, закрыл лицо руками, только бы никто не увидел эмоции, выходящие из-под контроля. Первый всхлип прозвучал как-то отдаленно, будто и не его вовсе, но второй был куда громче. Грудная клетка резко вздымалась и опускалась из-за всхлипов, которые становились все чаще. Кенсу и не пытался остановиться. Пусть слезы льются, может так и боль быстрее уйдет. Кенсу посмеялся со своих мыслей. Как может боль уйти от человека, который из нее состоит? Находящаяся за дверью Ынби, слышала все всхлипы омеги и ее сердце продолжало сжиматься от боли, которую она чувствовала, находясь рядом с родным человеком, которого сейчас размазывает по полу ванной. Возможно, сейчас может показаться, что жизнь и судьба Кенсу — выжженный дотла город. Но никогда не стоит отчаиваться, ведь еще может появиться шанс начать все с начала. Выжженные города дают надежду на построение новых.