Всё идет по плану

Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке

1

      Витя сидит, откинувшись в своём кресле и наблюдает, как Мирон, ласково улыбаясь, смотрит на экран его рабочего планшета. Улыбается он, блядь! Хотя кино там показывают такое, что господину Фёдорову весело не должно быть ни капли. Гевиксман, прокашлявшись, произносит: — Я всё, конечно, понимаю, твой младший брат — автогонщик, молодой, горячий, вернулся в родной город с победой: встречай, Питер! Все дела. Но это уже перебор, Окс! — Витя, ну чего ты заводишься опять, — начинает было Мирон, но осекается, нажимает на паузу.       На стоп-кадре трансляции с одной из уличных камер наблюдения запечатлен момент фееричной погони по Невскому проспекту. За чёрной шевроле «Камаро» несётся кортеж из шести автомобилей дорожной инспекции. Камеры не пишут звук, но Фёдоров уверен, его любимый маленький братик не мог отказать себе в удовольствии добавить ко всему происходящему безобразию аудиодорожку. — Что за песня? — спрашивает он невозмутимо у Вити. Тот в ответ кривится, словно ему свело зубы, бросает: — «Highway to Hell»! — Да, узнаю своего мальчика, — хмыкнув, гордо выдаёт Фёдоров. — Прекрати немедленно транслировать эту картину «Умиление», Мирон, я серьёзно! Слава в конец охуел и я настаиваю, слышишь, пока как друг семьи, сделай с ним уже что-нибудь! Он ведь и сам в конечном итоге может пострадать от этих своих выходок! — Пока как друг семьи? — выгнув бровь в фирменном, лишь ему присущем жесте, холодно повторяет Мирон. — А потом, ты, хочешь сказать, запрет мне выпишешь, как официальное лицо? Что я по-твоему должен с ним сделать? Посадить на цепь? Отобрать права? Из дома не выпускать? Он взрослый, ему и опекун-то положен только из-за глупых формальностей. — Да зачем вот ты цепляешься к словам тоже? Формально или нет, Мирон, а он — свободная омега, а ты — его опекун. Права этой категории граждан особо охраняются, в связи с возможными всплесками непроизвольной сексуальной агрессии со стороны заинтересованных половозрелых альф. И, будучи представителем закона, я должен выписать тебе, как его опекуну, штраф и провести с омеженькой разъяснительные мероприятия! — горячится Витя. — Слава всегда пользуется блокаторами, Вить. Мне кажется, я и сам уже не помню, какой у него запах. Он прекрасно водит и, поверь, никакой опасности для его жизни нет совершенно. С пятнадцати лет на треке, помнишь? — И тем не менее, Мирон! — «И тем не менее, Мирон», — гнусаво копируя интонацию Гевиксмана, передразнивает друга Окс. — Ну ты же знаешь его с детства, какая из Мелкого «омеженька»? Он перепьёт нас обоих, а, если надо, может и отмудохать! Не то, чтоб дуплетом, но по одному — факт. Я сам его на бокс водил с шести лет! А потом ты его на рэп-баттлы таскал, а Женька на картинг. Думаешь, он там только междометия впитывал, стыдливо опустив глаза на очередном «ебал вас в рот, — вот это поворот»? По-моему, для воспитательных мероприятий поздновато, товарищ майор.       Витя тяжело вздыхает и, окинув Мирона нечитаемым взглядом, помедлив, произносит: — Ты только не обижайся, я тебе один умный вещь скажу. Ему нужен Альфа! Не сладкие милые девочки-омежки, с которыми он мутит, и которых вполне устраивает симпатичная мордашка и некоторая бесперспективность подобных отношений, а сильный, уверенный партнер. Серьёзно, Мир, подумай о происходящем и давай честно, вот это — если не крик, то я не знаю что! Моя мама, и твой папа-омега в Славкином возрасте уже успели наплодить спиногрызов и заниматься ими… — Витя, на что бы ты не намекал, не переходи черту, ладно? Славушка у нас, конечно, неординарный мальчик, но контролирует свои потребности получше многих! Ну трахает он девочек, ну может ему заходит, не всем же нравится узел в жопу! А вообще, давай-ка сменим тему, иначе я ведь и сам ёбнуть тебе могу! — Да блядь, на здоровье, на вот, бей! — вскочив с кресла произности Витя. — Неужели ты не понимаешь, что происходит? Он же специально делает всё, чтобы привлечь твоё внимание. Не формального опекуна, не правораспорядителя, не сводного брата, не просто Мирона Фёдорова. Слава хочет своего Альфу. Он ведь с детства решил… — Не неси бреда-то, хоть ты! — утомленно бросает Мирон. — Мы не в средневековье, а Славику только двадцать два! Да, бунтует малость, может заигрался немного, может проблемы какие-то в команде, опять же, он буквально три дня назад взял финальный этап Тур-де-Франс в Монце! Его первая серьёзная победа. Это можно понять, — с нажимом произносит Фёдоров. — МИРОН!!! — не выдержав уровня патетики, рявкает Гевиксман. — Не повышай на меня голос, пожалуйста, — поигрывая желваками тихо чеканит Мирон. — Я поговорю с ним. — Слушай, Фёдоров, это серьёзно! Разуй глаза, вытащи голову из годового отчёта акционеров и посмотри на то, что творится перед твоим носом. — Вить, я тебя услышал. Обещаю, тебе больше не придётся отмазывать Славика, — холодно отвечает Фёдоров. — Бляха-муха, да смысл же не в этом вовсе. Мы давно дружим и я помню Славку ещё совсем мелким, и тоже желаю ему только добра. Ты поднялся, смог обеспечить братику все, чего он хотел, но самого важного так и не дал!       Мирон смотрит на Витю, поджав губы. — Это невозможно, мы с тобой оба знаем. Я не буду трахать младшего брата! Славка перебесится и найдёт своего Альфу. Настоящего, а не того, которого вылепил в своей голове и я буду за него счастлив, — отведя глаза тихо произносит Фёдоров. — Но меньшим идиотом уже никогда не будешь. И он тебе не брат. Так-то, — припечатывает Гевиксман. — Пойдём, заберёшь своего омегу-пиздец.       Витя встает из кресла и, кивнув Фёдорову на дверь, безмолвно приглашает идти за собой. Мирон призадумавшись помалкивает и даже не удивляется, когда из кабинета начальника ОВД «Центральное», они идут не в сторону камеры временного содержания для омег, а в личную комнату отдыха Гевиксмана. Друг, приложив карту, распахивает перед ним дверь, и вот тут-то Фёдоров поднимает брови в жесте наигранного удивления. — Нет, а что ты думал? Я пацана, которого с пяти лет нянчил, в кутузку кину? Знаю ведь, как облупленного! Он мне там лекцию про равноправие альф, бет и омег замутит, а потом ещё локальную революцию организует, среди несознательных преступных элементов!       Мирон не отвечает, но его брови, тем не менее, ползут ещё выше, а на лице загорается глумливая ухмылка. — Не ври хотя бы себе, Витюша, ты просто тоже любишь нашего Славика, — шепчет Фёдоров ехидно. — Ой, да идите вы нахуй! — Так же, шёпотом, бросает Гевиксман. — Забирай эту, блядь, звезду автострады, и пиздуйте уже, Фёдоровы, оба отсюда!

***

      Запах младшего брата Мирон помнил с самой своей ранней юности. Он въелся в память, кажется, с того первого дня, как только они оказались в одной комнате.       Славкины детские игрушки тогда поселились на соседних полках с его книгами, дисками и прочими интересными «взрослыми штуками», а любопытный курносый нос, ледяные пятки, а иногда даже и мокрые штанишки, стали неотъемлемой частью жизни Мирона. Конечно, ему стало немного обидно и он поначалу злился, кому в тринадцать захочется жить вместе с малявкой? Это раздражало, задевая эго взрослеющего альфы. Кроме того, малыш отвлекал. Славик совал свой симпатичный курносый нос во все Мироновы дела, при этом был настолько увлечён процессом, что сам Мирон просто не мог на него ругаться за банальное детское любопытство. И ладно бы, сынок тети Иры вредничал или капризничал… Мелочь эта, как на зло, оказалась контактной и крайне дружелюбной омежкой! Славик был милым любознательным карапузом, смотрел с обожанием и во всем хотел походить на недавно обретённого старшего брата. И Мирон сдался.       В первый же день их знакомства, Славик, едва обнюхав Мирона, заявил, что тот — стопроцентно вот прям его Истинный Альфа, и, когда они подрастут, то непременно поженятся! И будет у них всё как в сказке! И даже лучше…       Родители над Мелким посмеялись, а Мирону пообещали, что их соседство — временное и вскоре, когда удастся продать обе их двушки, купив одну большую квартиру, у каждого из детей будет своя собственная комната. — Мы все понимаем, Мирон. Ты уже взрослый, и у тебя есть свои интересы, тебе нужно пространство, но просим тебя потерпеть немного, — виновато улыбнувшись сказал отец. — Это на несколько месяцев, пока мы ищем новое жилье! А твою комнату обязательно отремонтируем первой, оформим все как ты захочешь, — мягко и, тоже отчего-то немного виновато, добавила тётя Ира.       Мирон в общем-то никогда не был конфликтным или капризным. Они с Яном жили вдвоём уже несколько лет, и решение остаться именно с родителем-альфой мальчик принял сам. Обиды на папу-омегу, встретившего Истинного, у Мирона не было, но и желания проживать с его новой семьей тоже не наблюдалось. Он уже в девять лет хорошо понимал — с Альфой, ради которого он бросил их с отцом, у папы начнётся совсем другая глава жизни. В ней сыну от первого брака, скорее всего, просто не найдется времени и места.       Будучи уже достаточно взрослым, он не питал иллюзий, и также отдавал себе отчет, рано или поздно Ян с большой вероятностью тоже встретит кого-то. Может и не пресловутую истинную пару, но приятного человека, партнёра для жизни. Появление нового партнёра, женщины, беты или омеги, стало всего лишь вопросом времени. Мирон размышлял над этим вопросом и пришёл к выводу, что потенциальная, пока ещё даже просто теоретическая пара отца-альфы, не вызвала внутри никакого негативного отклика. В отличии от надменного и высокомерного избранника папы-омеги. Пусть они будут хоть сто раз истинными, совет да любовь, но с новым мужем папы он жить категорически не хотел. Ян же был только рад, что сын сделал выбор в его пользу.       Прошло несколько лет и, когда отец издалека завёл пространную беседу о журналистке, с которой познакомился несколько месяцев назад на научной конференции, Мирон сразу смекнул откуда ветер дует. Он сразу же согласился с потенциальной мачехой познакомиться, подспудно понимая, от его мнения тут уже не шибко много зависит.       Ирина оказалась вполне приятной, спокойной, улыбчивой и симпатичной бетой, немного строгой, но весьма дружелюбной и справедливой. Она с первого дня начала общаться с Мироном на равных, не пытаясь включить гиперопеку, не стремясь заменить отца-омегу и не сюсюкая, будто он несмышлёныш. Даже факт наличия у женщины собственного сына, подростка особо не смущал.       Маленький Славик, конопатая пятилетняя шкода, вписался в жизнь Мирона поразительно легко. Временами хоть и вредничал, но в большинстве ситуаций слушался старшего брата беспрекословно. Вот уж кто и правда кайфовал от внезапного появления в своей жизни «взрослого друга и сводного брата-альфы» в одном флаконе.       Временами, бывало, своими детскими выходками он бесил ужасно. Особенно неудобно было, когда приходилось таскать эту пиявочку, буквально прилипшую к Миру, с собой гулять. Благо все ребята из его компании, и Витя, и Ванька, и Дарио, и конечно же, Женечка, отнеслись к ситуации с пониманием. Последняя, единственная среди них девочка, и вовсе прониклась малышом, полюбила возиться и играть со Славкой, всегда с удовольствием соглашалась посидеть с Мелким, если Мирону нужно было срочно слиться. Славка отвечал Женечке полной взаимностью, считая девушек едва ли не второй мамой. В то же время эта маленькая хитрюга, за неразглашение информации о регулярных отлучках братца, требовал с Мирона шоколадки, которыми, как галантный кавалер, потом любимую Женечку и угощал…       Потихонечку они сдружились, привыкли друг к другу. Родители, как и обещали, предоставили Мирону возможность не только решить, как будет выглядеть его комната, но и саму комнату выбрать. В бывшей коммуналке, состоявшей из пяти жилых помещений и большой кухни, места оказалось предостаточно. Переехал из общей гостиной, где все пережидали ремонт, разместившись на надувных матрацах, Мирон тоже раньше всех. Вот только Славка, быстро привыкший засыпать под боком у старшего, ещё долгое время заваливался к Мирону перед сном. Поболтать, рассказать свои большие детские секретики, обсудить ребят из садика и просто побеситься.       Малышом Слава пах сладковатым топленым молочком, ванилью и немного ирисками. Он любил завернуться в одеяло Мирона и глазеть оттуда на делающего уроки брата, а то и вовсе требовал читать параграфы по истории, географии или биологии вслух.       Родители много работали и возвращались достаточно поздно, при этом дураку было бы понятно, мелочь грустит без внимания мамы. Смысла бестолково гонять ребенка из своей комнаты попросту не было. Обычно Мелкий, заслушавшийся историей или уставший от своих же вопросов, отрубался прямо в постели, все также завёрнутый в одеяло старшего. Тогда Мирон, острожно прижав к себе лёгкое тельце, переносил Славку в его собственную комнату. А сам брал второе одеяло и направлялся к себе, спокойно засыпая, укутанный теплым и сладким ароматом сливочных ирисок, оставленным маленьким омегой на подушке.       Мирон ни капельки не возражал. Мирон действительно очень быстро привязался к Славушке и со временем уже даже не представлял себе, как раньше жил без этой козявочки.       Когда Славе исполнилось восемь, из его запаха ушёл детский молочный аромат, а сам он перестал вечерами захаживать к Мирону. Почему так получилось старший точно не знал, но догадывался, — это мама Ира, чуткая и внимательная, объяснила братишке: он уже слишком взрослый мальчик, чтобы засыпать в постели старшего брата-альфы. Благоразумно опустив информацию о том, что в комнате Мирона уже давно ощущались отголоски цветочных девичьих духов…       В подростковом возрасте от Славы ушла и ваниль. Мирон так думал. Он не успел застать этот момент до своего отъезда в Лондон. А спустя год, когда вернулся домой на каникулы, обнимая вытянувшегося, нескладного и угловатого брата, сколько ни старался, не смог распознать даже отдалённой нотки ириски.       Позже мама объяснила ему, что после первой течки Слава пах очень ярко и аппетитно, совсем как конфета, поэтому им пришлось в срочном порядке подбирать блокаторы. Это стало необходимым, чтобы от манящего привлекательного запаха, не пострадал сам мальчик, ведь Славе едва исполнилось двенадцать. Мирон не то чтобы на полном серьезе хотелось услышать, как пахнет его младший брат-омега, но ему действительно было любопытно: остались ли хоть нотка прежнего, совсем детского, уютного, такого домашнего и вкусного запаха при нем…       Этот вопрос почему-то остался важен для Федорова и по сей день, хотя вот уже больше десяти лет он, соблюдая приличия, никогда не принюхивался к Славке, всегда стараясь носить при брате носовые фильтры. Сам Мелкий на приличия всегда плевал с высокой колокольни, бесстыдно и радостно протираясь своими острыми скулами о Миронову шею при каждой встрече.       И вот, глядя на Славку, свернувшегося на Витином диване уютным, состоящим из длинных конечностей, локтей и коленей клубочком, Мирон не может отказать себе. Легким движением пальцев он извлекает прозрачные гидрогелевые фильтры-вставки из ноздрей и, склонившись над братом, осторожно приближает свой нос к нежному местечку за Славкиным ухом, туда, где запах омеги обычно ощущается сильнее всего. Вдыхает. И что-то под рёбрами тянет, отдаваясь легкой тоской. Сквозь парфюмерные отдушки и новейшие модные блокаторы, которые, он точно знает, вне дома Славик применяет исправно и на ежедневной основе, прорывается тоненький аромат нежной ванили и сладкой сливочной ириски. Клыки Мирона немного заостряются, как и всегда при близком контакте с братом, но он привычно давит эмоции, не обращая внимания на этот очень красноречивый симптом.       Судорожно вдохнув ещё раз, Фёдоров потихоньку перемещается чуть дальше и левее, мягко целует мелкого в макушку, негромко зовёт: — Славушка, просыпайся, Детка. Я приехал забрать тебя домой.

***

      К людям, не входящим в круг её близкого общения, Евгения Олеговна, как правило, была настроена доброжелательно, но весьма требовательно. Вот уже несколько лет она руководила небольшим ивент-агентством и, ровно как от подчиненных, так и от деловых партнёров, всегда ожидала максимальной отдачи при выполнении достигнутых в совместной работе договоренностей. Возможно, иногда ей не хватало жесткости, ведь обладая добрым сердцем, лёгким нравом и определенной отходчивостью Женечка не могла быть в полной мере тираном, зато вот эффективность её действий была неоспорима. Но, чего уж скрывать, как и многие из нас, она старалась быть более терпимой к детям, пожилым людям, творческим личностям и всяким там котикам…       Понятно же, человек с небогатым жизненным опытом гораздо меньше подготовлен к различным бытовым, хозяйственным и социальным проблемам и неурядицам. А те, кто этого опыта уже наелся буквально до отвала, как правило, и вовсе предпочитали больше созерцать, нежели лезть на рожон. Люди творчества и питомцы занимали в её парадигме примерно одинаковые места. Что одни, что другие, чаще всего зависели от внешней среды и чужого настроения, а тут, какие уже критические оценки. Однако был в кругу её самых близких друзей человек, к которому, что бы там не происходило, она всегда была особенно ласкова, бескомпромиссно приветлива и категорически всепрощающа. — Да что ты говоришь? — в притворном удивлении фыркает Женя в трубку. — Прямо по Невскому?! В пять утра? Вот ведь прохвост! — Что-то я не слышу возмущения в твоём голосе, Дорогая, — иронизирует собеседник. — Ты же понимаешь, если бы не Витя, и у меня, и у твоего любимчика могли возникнуть серьёзные проблемы. — Ох, Мирон, история не имеет сослагательного наклонения. Ничего страшного не случилось, поэтому, перестань загоняться и не вздумай Славку ругать. Лучше постарайся провести с ним побольше времени, три недели пролетят как один день и он снова улетит, а ты снова будешь скучать! — мягко увещевает Женя. — Я подумаю, — обещает Мирон, сменив суровый тон на более спокойный. — В любом случае, он уже достаточно взрослый и должен понимать… — Ну перестань, правда! Не говори так, будто тебе не понравилась Славкина выходка, — лукаво подначивает подруга. — Он ведь всего лишь хочет твоего внимания. Подтверждения, что все ещё важен и ты его как прежде любишь! — Конечно я его люблю, Жень! Он же мой брат! — слишком, пожалуй, быстро отвечает ей Мирон. — Послушай, Мир, — мысленно подбирая выражения, произносит Женя, — возможно, если бы ты посмотрел на вопрос немного под другим углом, тебе и самому стало бы ясно… — Ой, Дорогая, — поспешно прерывает подругу Федоров, — у меня тут опять Федька на второй линии. Звонит уже третий раз, ну, вдруг это важно! Прости, я позже наберу!       Женя, не успевает даже открыть рот, чтобы толком попрощаться, и, услышав в трубке короткие гудки, молча нажимает отбой.       Что и говорить, младшего брата Мирона Фёдорова, их с мужем общего друга, в жениной компании любили все без исключения. Он очаровал ребят с самого первого появления.       В детстве Славик был милым малышком, действительно прелестным и покладистыми омежкой. Взрослея, как и любой мальчишка, ершился и самовыражался не только в увлечениях боксом и гонками, но и экспериментах с цветом волос. Ломался голосом, обрастал мышцами, пробовал с Витиной подачи читать рэп, переживал гормональные бури, и сквозь все эти метаморфозы красной линией шло очевидное обожание и желание быть поближе к сводному брату. Он грустил, боролся, протестовал и творил дичь, но сквозь все Славкины поступки всегда виднелся один и тот же мотив — он критически, жизненно важно нуждался во внимании, одобрении и поддержке Мирона. Слава очень хотел, быть самым главным омегой в жизни Окса. Это стремление, и сейчас, когда «милый малышок» уже совсем вырос, никуда не исчезло. Но приобрело гораздо более изощрённую, продуманную форму.       Теперь у Славки, ставшего крайне привлекательным и ярким омегой, была несколько иная цель, к которой, он, пока что весьма успешно двигался… жаль, вот только сам Мирон Федоров упорно делал вид, будто совсем ничего не понимает.

-

      Весной 2013 в жизни Жени и её друзей случилось сразу несколько важных, можно даже сказать, поворотных, событий.       Витька Гевискман, послав на хрен свою шарагу, забрал документы с экономического факультета и пошел служить в армию. Сказать, что они все охренели — ничего не сказать. Заводила, самый отчаянный из них, он был ярым болельщиком «Зенита», таскался на выезды, бухал как не в себя, мутил какие-то сомнительные рэп-баттлы, а одно время внезапно даже практиковал БДСМ в качестве топа. (С тех пор за Витей закрепилось шуточное прозвище Садист, потому что на Мазохиста похож он все-таки не был). Насколько он там напрактиковался, они вежливо не интересовались, но как-то сильно после, уже ближе к Витиному дембелю, Дарио обмолвился, мол есть за Гевиксманом такой косяк, что от тюрьмы его могла спасти только служба в рядах вооруженных сил родной страны. И желательно на подлодке.       Ванька Евстигнеев, долго и упорно подбивавший клинья к единственной девушке в их компании, наконец-то, предложил Женечке встречаться, а она взяла и согласилась! Высокий, широкоплечий, улыбчивый и романтичный Ваня в те времена бренчал с пацанами на гитаре в гараже, учился в школе дизайна и делал офигенские фото-проекты по урбанистике. А ещё он Женечке очень нравился. Давно. Весь такой немного ещё нескладный, с длинными, выкрашенными в малиновый цвет волосами, пробитой бровью и самыми первыми татухами, разбросанными по плечам и груди. Для неё Ванька был самым классным и красивым альфой на всем белом свете. Ну, в родном питерском болоте-то, определённо самым лучшим!       Дарио Порчи после школы собирался «взять» год и путешествовать по миру, но на время осел в родном Лиссабоне, куда перевели работать его отца — дипломата. Разлука семьи Порчи с Северной столицей была не особо долгой. Отца, после подтверждения необходимых квалификаций и оформления документов вновь вернули на прежнюю должность в посольство Португалии, а сам Дарио уже к осени стал студентом факультета Культурологии СПГУ.       Мирон Фёдоров, закончив экономический колледж, легко сдал вступительные экзамены сразу на второй курс профильного универа, однако, вместо поступления, уехал на удачно подвернувшуюся стажировку в Оксфорд.       Женя помнит, как переживал Мирон за брата. В общем-то, не без причин. Мама Славы была беременна, их семья тоже ожидала сразу несколько знаковых событий одновременно: со дня на день — отъезд самого Мирона в Лондон, к осени — дочку, к зиме — перевод Яна Валерьевича на работу в Берлин. Но вот чего не ждали, так это Славкиной течки, грянувшей в июле. Время для такого поворота событий было объективно раннее. То ли эмоциональный фон подвел, то ли близость молодого альфы, идеально подходящего для вязки, сыграла свою роль. Как не крути, а физиология, даже подчинённая подавителями, блокаторами и различными фармакологическими средствами, значительно облегчающими жизнь современным альфам и омегам, тем не менее, брала свое. Мирон, от которого младший брат фактически не отходил, об этом много раз думал и, в общем, уже тогда очень себя винил. Но, выбирая между своим будущим и каким-никаким способом в это сложное время быть рядом со Славкой, он рационально предпочел первое, здраво рассудив, что став хорошо обеспеченным человеком всяко сможет помогать семье и давать брату не в пример больше, чем упустив прекрасный шанс получить блестящее профильное образование.       Женя знает, сразу после окончания течки Слава впервые заикнулся брату о своих чувствах. Совсем по-детски ещё лопотал, что они ведь не родные и, если бы Мирон захотел, он мог бы его, Славу, пометить, пока просто прикусив. И уехал бы спокойно учиться зная, что его истинный потихонечку подрастает и ждет своего альфу дома, в Питере. Многие пары с большой разницей в возрасте так поступали, когда о физическом контакте, в виду юного возраста одного из потенциальных партнеров, еще не могло идти и речи.       Перед самым отъездом, поздно вечером, Мирон приходил к подруге, просил, чтобы она, как омега и девушка, и друг, к которому Славик испытывает доверительные, сестринские чувства, по возможности не бросала его. Тогда-то он, смущенно отводя глаза, и рассказал девушке о просьбе брата. Вещал он при том с воистину благоговейным ужасом, не понимая, с чего вдруг Славик вообще такое учудил! Рассказал Мирон и про то, что запретил Мелкому даже думать о чем-то подобном, сразу же обозначив свою позицию: он категорически не согласен доводами Славки! Жене даже показалось, что Фёдоров, относившийся к спиртному весьма пренебрежительно, в тот вечер был немного пьян, хотя, возможно, действительно сильно расстроен. — Я, конечно, понимаю, он переживает, боится остаться один. Славка очень привязан ко мне, с самого детства. Он привык быть младшим, находится в центре внимания, получать максимум заботы, — отводя глаза, говорил Мирон почти шепотом. — Но теперь, ему, придется, самому становиться помощником для мамы, ведь отец скоро тоже уедет. Ему просто страшно и грустно. А не то, что он себе там придумал. — Не беспокойся, Мир, — мягко потрепав его по плечу, отвечала Женя. — Мы с ребятами здесь, доступны, когда понадобится. Можем вписаться и по учёбе и в целом, за продуктами сгонять, помочь по дому и с малышкой понянчиться. Я буду встречать Славку с вечерних тренировок, думаю, Ваня не откажется составить мне компанию в этом подобии прогулки. Ты передай маме обязательно, мы поможем! — Спасибо, Женечка, — слабо улыбнувшись, ответил Фёдоров. — Он к тебе как-то поближе, чем к пацанам. Да и Витёк, с которым Славка привык тусить, пока недоступен. Приглядывай, ладно?       Женя и не думала отказывать другу в его просьбе, тем более, что Славку, которого они когда-то по очереди забирали из сада, она действительно любила. Девушка всегда хотела младшего брата или сестрёнку, но её родители так и не решились на второго ребенка. Поэтому Славке, можно сказать, очень даже повезло. Друзья старшего брата их помощь и поддержка были максимально адекватной и крайне своевременной мерой, позволившей Мелкому чувствовать себя чуть менее одиноким и брошенным.       Но даже пятилетняя разлука не помешала ему продолжать видеть в Мироне исключительно ключевую фигуру. Слава с самого раннего детства знал, Мир — его и, если по какой-то причине этот факт кто-то вдруг решится оспорить, он то уж найдет способ, как доказать всем свою правоту.       Первая, робкая попытка, провалилась, оставив в душе подростка горечь и разочарование, но гибкая психика постепенно вытеснила неприятные мысли, оставив лишь уверенность — с течением времени он станет таким омегой, что никто не сможет устоять. И Мирон — не сможет тоже.

-

      Апрель стоит неимоверно тёплым и ясным. Косые солнечные лучи, проникающие в кабинет сквозь приоткрытое и незанавешенное окно, пускают брызги зайчиков, отражаясь от кристаллов и бусин, из которых сделан Женин браслет. Обдумывая утренний разговор с Миром и свои дальнейшие действия она прикидывает: дать ли Фёдорову шанс подумать о такой необходимости или самой начать подготовку к празднованию дня рождения Славки. О котором, конечно, никто заранее не думает. — У тебя профдеформация, Кис, — мягко говорит Ваня, целуя жену в затылок. — Я просто хочу устроить Славке праздник! Он сто лет не отмечал день рождения в Питере, а в этом году вообще, сам Бог велел! — откинувшись спиной на грудь Вани, отвечает Женечка. — Детка, ну он уже взрослый мальчик. Может быть, ему захочется как-то с друзьями потусить, а не всем составом нашей «больше чем семьи»? — продолжает свою мысль Ванька. Аккурат в этот момент телефон разражается персонализированным рингтоном. Умная техника, находящаяся на удаленном расстоянии от владелицы, тут же переводит прием звонка на часы. — Киса, салют! Как поживает самая красивая женщина на свете? Поужинаешь со мной? — несётся по громкой связи знакомый, чуть гнусавый голос и Женя понимает, насколько соскучилась по этому большому ребенку! — Привет Славушка, — произносит она мягко, а Рудбой, всё еще прижимающий, супругу к себе, скривив губы и закатив глаза, тут же пискляво передразнивает слова омеги. — О, Патлатому тоже привет! — радостно отзывается Славка, услышав Ванину пародию на собственный голос, — его, если хочешь, можно позвать с нами, но помни, это исключительно ради твоих прекрасных глаз! И если он не будет трещать о своей шляпной группе! — Ваня занят сегодня, у него как раз репетиция, летом тур, концерты, — не без гордости в голосе говорит Женя и сразу спешит погасить намечающееся противостояние. — А я вот с удовольствием. Заедешь за мной в офис или сразу встретимся в городе? — уточняет она, закладывая в уши гарнитуру, чтобы пресечь возмущение мужа и явно назревающую между Славой и Ваней перепалку. — Конечно я заберу тебя лично, Систер! Надежный и скучный бронированный джип господина Федорова или моя юркая красивая птичка — Камаро? — томно уточняет Славка, но не может достаточно долго держаться, начинает ржать. — Выбери на свой вкус, Малыш, — смеясь, бросает Женя. — К шести часам раскидаю срочные дела и жду тебя в офисе Букинга. Предлагаю поехать к нам домой, и уничтожить вкуснейшую домашнюю лазанью, которую вчера сделал Ванька! — Мне взять вина? Твой муж не боится оставлять тебя с молодым, горячим и харизматичным красавчиком? — уже откровенно угорая, веселится Слава. — А вот мы и узнаем, — смеется в ответ Женечка. — Вина возьми, но только если сам хочешь. Можешь остаться у нас, чтобы не бросать свою птичку на парковке. — О, женщина, обожаю тебя! Заеду за сыром еще и чем-нибудь там ещё. Жди!       Женечка смеётся, шлёт мелкому воздушный поцелуй и отключается. — Не слишком ли ты ему потакаешь? Может быть, надо прежде всего попробовать поговорить и с Оксом? — уточняет вновь подошедший к супруге Ваня. — С Мироном мы уже поговорили, и три года назад и сейчас! Он продолжает игнорировать слона в комнате. Мы должны поддержать малышню! Прежде чем я решусь привести в мир своего ребёнка, нам просто необходимо открыть Фёдорову глаза на реальное положение дел, — с нажимом произносит девушка. — Ты со мной? — Конечно, родная, куда же я денусь? — зарываясь носом в ее волосы, бормочет Евстигнеев. — Ведь отчасти благодаря именно этому мелкому клещу я окончательно понял, что ты — единственная женщина, с которой я хочу провести всю свою жизнь. — До сих пор не понимаю, как ты вообще додумался ревновать к нему? — недоуменно отвечает Женя. — Слушай, глаза то у меня есть. Высокий, широкоплечий, я хорошо слышал, ты ему тогда говорила, мол с «такими выразительными чертами лица и красивыми скулами отбоя от красивых девочек скоро совсем не будет»! Он уже в семнадцать со своим боксом и картингом был мощнее, чем я в двадцать три! — И всё еще был ребёнком, которого я когда-то водила в садик! Ну сам посуди, хороша бы я была, если бы не поддержала Мелкого? Мирон приезжал раз в год и морозился как мог. Мама их была занята детскими проблемами и вопросами Дашки, а потом и вовсе на целый год уехала к Яну Валерьевичу! Честно, я никогда бы не оставила своего сына-подростка одного! — ничуть не лукавя произносит Женя. — Ему же было только пятнадцать, понимаешь? Какие могут быть ещё вопросы, с чего это Славка мой любимый и дорогой сердцу малыш? Ты же сам помнишь, как лихо дался ему тот год! Мы делали, что могли, и это касалось не только меня и Вити, но ты тоже участвовал. Я всегда буду на его стороне, учти, пожалуйста. — Как ты его там сегодня назвала? Прохвост? Так вот этот мелкий прохвост по сей день не мало места у нас в жизни занимает! — Ванечка, не бухти. Ты сам всё прекрасно понимаешь. Более того, я точно знаю, ты его тоже любишь! — Вот тут ты не права! — пытается отбиваться Ванька. — Ой, да? — развернувшись к нему уточняет Женечка.       И что может Рудбой противопоставить мягким объятиям и полному нежности взгляду своей любимой девочки? Правильно, только ласковые поцелуи и бесконечное обожание. Да и уж если по честному, Славка действительно вырос замечательным пацаном. Но вот знать об этих мыслях Рудбоя всем окружающим вовсе не обязательно.

***

      Слава выпорхнул из родного дома ранним вечером.       Свежий, выспавшийся, гладко выбритый, в новеньких узких джинсах, свободной чёрной рубашке и кожаной косухе, он, даже на среднего качества видео с камеры гаража, выглядел неимоверно привлекательным.       Отчёт об отлучке брата Мирону, как всегда, доставили оперативно. Охранник, молодой, приятный внешне, хорошо сложенный альфа, с виду был невозмутим, но Фёдоров, поживший на этом свете чуть дольше этого молодца, мгновенно уловил в его взгляде толику здорового интереса. — Не обратил внимание, каким был запах моего брата? — уточнил он невозмутимо. — Обычным, Мирон Янович. Славик никогда не пахнет ничем, кроме парфюма, — дружелюбно ответил парень. — Для тебя он Вячеслав Янович, — холодно бросил Фёдоров. — Виноват. Больше не повторится, — стушевавшись вытянутся пацан. — Хорошо, спасибо. Можешь идти, — разрешил Мирон.       Парень кивнул и спешно удалился, а Мирон мысленно дал себе подзатыльник. Откуда вдруг вылезло это собственничество в нем? Ну, а с другой стороны, какого хрена всякие там посторонние альфы называют его братишку «Славиком»? Что вообще за фамильярность?! Он никогда не интересовался особо, откуда Саня набирал этих ребят, работающих в компании и присматривающих за порядком на придомовой территории. Мирон доверял Рестору и такие подробности ему просто не были интересны. А вот теперь, при оказии, надо бы, может, узнать? А то поди потом случится сюрприз и какой-нибудь этакий горячий молодец отхватит Фёдорова — младшего себе?! Вообще-то, как старший брат, он — против!       Так. Стоп. Ну это уже смешно.       Мирон вздохнул, покрутил головой в разные стороны, хрустнул шеей, заставляя себя успокоиться. Что он завёлся-то?       Славка, пусть и молодой, но достаточно уже самостоятельный парень. Большую часть года живет сейчас отдельно, вообще-то даже в другой стране. И в Россию приезжает скорее в отпуск, нежели наоборот. Наверняка, ценные советы старшего братика о том, с кем следует заводить пусть даже и мимолётные отношения, а с кем нет, не будут иметь ни малейшей художественной ценности. Нет, конечно, именно к его мнению Славка всегда прислушивался особенно, однако, изредка случались ситуации, когда даже авторитет Мирона в его глазах ничего не значил.       Мелкий всегда был очень упрямыми. Три года назад, после серьёзной аварии и долгой, дорогостоящей и очень тяжелой реабилитации, на семейном совете встал вопрос об уходе Федорова-младшего с трека. И отец и Мирон в один голос заявили, — Славе следует оставить спорт, но тот ожидаемо послал на хер всю семью, не послушал даже маму. Скандал был масштабный. Славик, чтобы не усугублять ситуацию, сграбастал ключи от первой попавшейся машины и унёсся, как выяснилось позже жаловаться на жизнь своей любимой Женечке.       Ближе к полуночи Мирону позвонил Ванька, сухо сообщивший, что его жена закрылась в супружеской спальне «с котами и вашим недогонщиком, так что если вы переживаете, не переживайте»! Тогда Фёдоров понадеялся, что хотя бы Женька вправит брату мозги. И делал он это зря, потому что лучшая подруга вместо поддержки их здоровой позиции отчитала Мирона как пацана! «Хоть кто-то в этой жизни должен быть на его стороне, Мирон. Иногда человека нужно просто обнять и помочь двигаться дальше, а не гнобить! Он же все равно поступит как считает нужным, а вы, вместо поддержки, только хуже делаете! Извини, Окс, но идите вы все в жопу!»       Надо ли говорить, что ни одна из предпринятых позже попыток Мирона хоть как-то повлиять на Славку не увенчались успехом? Своенравный, целеустремлённый, прущий напролом и покоряющий всё новые и новые вершины он больше не был милым Мироновым малышом.

-

      Фёдоров бросил взгляд на часы и набрал ассистента через интерком. — Федь, напомни мне, что там сегодня у нас с Верой? Ты дозвонился, она согласилась поужинать? — Да, Мирон Янович, Вера Николаевна подтвердила встречу. Руслан заедет за ней через сорок минут, я забронировал столик в «Корюшке» на двадцать тридцать. Вам, чтобы быть вовремя, следует отправляться не позже, чем через полчаса, я напомню, — спокойным голосом отрапортовал помощник.       Мирон, тайно надеявшийся провести вечер дома за чтением книги, сдержано вздохнул. — Отлично, спасибо тебе Федь. И, да, напомни, пожалуйста, я просил тебя отправить Вере цветы? — Нет, Мирон Янович, не просили, однако, я взял на себя смелость самостоятельно отправить вашей девушке корзину её любимых коралловых роз, — ответил Игнатьев без запинки.       Федька, ответственный и серьёзный парень, Витин, кстати, партнёр-бойфренд, Мирону нравился. Отношения у друга с ассистентом, для Фёдорова секретом не были, Гевиксман не скрывал, делится иногда, но Мирон сильно не любопытничал. По крайней мере, не считал нужным лезть, пока Игнатьев визуально был в порядке, качественно и хорошо выполнял свою работу.       Сам же Федя, хоть и являлся омегой, был начисто лишён характерной для них игривости, нрав имел спокойный, уравновешенный и даже немного флегматичный. Он всегда держался достойно и неоднократно выручал Мирона в патовых ситуациях. А своими отличными организаторскими способностями и умением «погасить» любой форс-мажор в зачатке, порой был просто спасением среди накалённых и жарких рабочих дискуссий. Кроме того, оказалось, у Игнатьева была просто фантастическая особенность организовывать вокруг себя людей. Он быстро подружился с коллективом и теперь они постоянно ходили то в бар, то на футбол, то просто покидать мяч в корзину. Благо, зал для своих сотрудников Фёдоров оплачивал в рамках программы здоровья. — Ты молодец, Федь! Организуй там себе премию, не знаю, напиши служебную записку экономистам, пусть посмотрят, что по бюджету за март получается, а в эйчаре, сразу сделают приказ, скажи им, Фёдоров лично распорядился, а я подпишу. Как сделаешь, можешь быть свободен, — расщедрился Мирон. — Спасибо Мирон Янович. Я ещё к Виктору заеду, у него дежурство сегодня, но, если нужно, буду на телефоне, — отрапортовал ассистент. — Надеюсь, обойдусь, — бросил Федоров. — Витьке — привет и хорошо провести время. — До завтра, Мирон Янович!

***

      Вечер с Верой предсказуемо закончился ночью с Верой.       Собственно, примерно так Мирон и планировал, но что-то, некий маленький червячок сомнения, этот план подтачивал. Фёдорову хотелось отменить свидание, попросить Руслана пересесть с рабочей машины на его личный джип и прошвырнуться по барам в поисках Славы. Мирон знал, что брат обязательно завалится к своим питерским друзьям, а те, по случаю и без, предпочитали встречаться на Думской.       Сам для себя Мирон признавал, он очень скучал по брату. По его звонкому смеху и ямочкам на щеках, по мягкому, чуть гнусавому голосу, по характерному акценту, по ободряющему взгляду хитрых, чуть раскосых во внешних углах, зелёных глазищ.       Последние несколько лет, после того как Славка присоединился к команде «АнтиХайп», основные «конюшни» которой находились в Монако, они виделись не то чтобы уж часто. Мирон, конечно, старался быть в курсе дел и успехов младшенького, и даже летал к нему пару раз за год, но это не шло ни в какое сравнение с постоянным проживанием на общей территории…       Завтрак, как обычно доставленный из ближайшего ресторана, Мирон сервировал сам.       Вера была девушкой возвышенной, вовсе не про обустройство гнёздышка или ведение домашних дел. Она писала пьесы и занималась развитием экспериментального молодёжного театра, предпочитая хозяйственные вопросы и прочие бытовые вещи перекладывать на других.       Тем более, мягкая и очень, на вкус Мирона, милая со сна, она не вызывала ни малейшего желания заставлять ее соответствовать каким-то патриархальным парадигмам. Видимо, именно поэтому, Мирон, смиренно и без нареканий заткнув свои лидерские качества альфа-самца поглубже, хозяйничал пока ещё на своей личной кухне.       Вообще, он до сих пор жил в квартире родителей. Дом был старый, из дореволюционного жилого фонда. Высоченные потолки, широкая парадная, винтовая мраморная лестница, витражи. Что и говорить, в начале двухтысячных отец приложил максимум усилий и задействовал все свои связи, чтобы купить квартиру именно здесь. Желания менять такое великолепие на любой, даже самый шикарный новодел, проекты коих Мирон Янович и сам неоднократно утверждал, у него не было.       Родители с младшей сестрой, вернувшись из Берлина три года назад, приняли решение переехать жить в пригород, поближе к природе, обосновавшись в малоэтажном жилом квартале «Лахта-парк». Отец после пандемии чаще работал дистанционно, мама Ира занималась бытом и вела собственный авторский блог, где публиковала исключительно свои, никем не отредактированные оценки событий и происшествий города, Дашке отлично подошла местная гимназия. В общем, выбор был весьма понятен и обоснован. Дом им, естественно, выбирал лично Мирон. Он же частично вложился в покупку и обустройство.       А вот Славик, их свободолюбивая птичка, пока все ещё не имел собственного пристанища. Был вариант, конечно, что он осядет во Франции, но Мирон старался об этом не думать. Меньше всего Фёдорову хотелось, чтобы его братишка жил за три тысячи километров от семьи.       Из размышлений его вырвал звук хлопнувшей двери. В коридоре раздались знакомые, лёгкие, быстрые шаги и, спустя несколько мгновений, в шею Фёдорову уткнулся прохладный нос, а вокруг груди обвились крепкие, сильные руки. Мирон слегка повернул голову и осторожно втянул воздух, но не почувствовал ничего лишнего. Только свой собственный, свежий цитрусовый парфюм, сладковатый омежий пот, остаточный запах фруктового табака и ещё, что-то очень знакомое, тёплое, цветочное. — Доброе утро, Братик, — промурчал ему в ухо Слава, потираясь своей скулой о его щеку, словно большой кот. — Где ты был, Слав? Я волновался, — преодолев инстинктивное желание развернуться и потереться в ответ, мягко спросил Мирон. — О, меня приютила на ночь лучшая женщина на свете, — пробубнил Слава, беззастенчиво заглядывая брату через плечо. — А что там вкусное у тебя в пакете? Мммм, яичко пашот на тосте из цельнозернового хлеба со слабосоленым лососем, хумусом и авокадо. Это ты правда сейчас сам будешь есть? Я не возражаю, о вкусах не спорят, конечно, но, Мир, такая дрянь в такую рань! Слушай, я бы, наверное, заточил омлет с беконом, сыром помидорами и гренками. У нас дома есть яйца? — А разве мама Ира уже в Питере? — недоуменно утончил Фёдоров, глядя как Славка, изящно бросив косуху на барный стул, обогнул стойку кухонного острова и влез в недра монструозного, двухкамерного холодильника. — Нет, конечно! Они ещё не вернулись с Дашкиных соревнований! Бальные танцы, Москва, кубок, помнишь? — Ага, — рассеяно кивнув произносит Мирон, — но, в таком случае, где ты провел ночь и почему не предупредил меня? Слав, ну мы же договаривались, — не ночуешь дома, — звонишь мне, — пеняет брату Окс. — Я звонил, мне Федька сказал, у тебя какой-то важный ужин. Он не передал разве? — уточняет Слава максимально невинным тоном, при этом не переставая инспектировать холодильник. — Не припоминаю, — нахмурившись тянет Мирон. — И тем не менее, мне хотелось бы знать… — Ну, Мирон! Конечно я был у Женечки. Мы созвонились днём, пообщались и она пригласила меня к ним с Ванькой домой. Эта великолепная женщина кормила ужином, долго обнимала, разрешила тискать Коко и рассказывала много нового и любопытного из происходящего в индустрии. И, предвкушая твои вопросы, нет, её дурацкий Йобдур вовсе даже не против того, что твой младший брат всю ночь напролёт трындел с его прекрасной женой, — сообщает Слава, растерянно высовываясь из холодоса. — Ну вот, яиц нет и бекона тоже. Мир, как ты тут живёшь?       Славик упирается в Федорова растерянными и несколько огорченным взглядом, а у Мирона что-то ёкает внутри. Ему кажется, будто он сплоховал, ведь в доме нет самых простых и элементарных вещей из тех, что может понадобиться его омеге. Стоп. Его брату — омеге! — Я почти не ем дома, — бросает Федоров, на автомате продолжая вытаскивать из пакета готовые блюда в термоупаковках. — Но, уверен, в утренней доставке ты непременно найдёшь что-то вкусное для себя. Сейчас Вера спустится, позавтракаем вместе. Заодно и познакомитесь.       Слава, приблизившийся было к Мирону, застывает на месте. — Вера? — спрашивает он, подняв бровь. — Твоя очередная богемная подружка? — Моя девушка. Вера — драматург, мы встречаемся уже полгода, — с нажимом уточняет Мирон. — А. Драматург. Твоя девушка, — наклонив голову так, что длинная косая чёлка немного сдвинулась на глаза, пробуя слова на вкус повторяет Славка, — то есть не просто модель там какая-то рандомная, а целая художественная величина. Что, ну это, конечно, всё меняет. Полгода говоришь? Такая классная, что ты не нашел времени упомянуть о ней, даже когда навещал меня в январе. Поздравляю, ты теперь стал более требовательным к умственным способностям своих дам.       Взгляд, которым его одарил младший брат, Мирону не нравится. Есть в нем что-то такое, цепкое и холодное, не свойственное их ласковому, улыбчивому мальчику. — Ну зачем ты так? Она и правда очень хорошая, я подумывал тебя ей представить. Уверен, вы могли бы подружиться. — Эм, — облизнувшись произносит Слава, — а знаешь Мирош, всем бы твою уверенность! Но как-то и яиц у тебя нету, и аппетит у меня пропал. Возьму вот бутылочку водички себе и, пожалуй, яблочко, да пойду спать. — Слав, перестань паясничать, ты уже не ребёнок, так и веди себя подобающе. Давай ты сейчас приведешь себя в порядок и спустишься к нам, — примирительно просит Мирон.       Однако, брат, подхватив свою косуху, яблоко из миски с фруктами и бутылку воды, окинув Мирона серьёзным взглядом отрицательно качает головой. Быстро приблизившись Слава придвигается к нему вплотную и, едва не касаясь Миронова уха губами, чуть слышно шепчет: — Вся проблема в том, Мир, что ты даже не заметил, как я повзрослел. Всё пытаешься меня воспитывать и говорить, что делать. И это очень зря. Тёлки твои — не имеют для меня совершенно никакого значения и я не собираюсь тут ни с кем расшаркиваться.       Вновь потершись щекой о скулу замершего, ошарашенного его словами Мирона, Слава облизывается, быстро чмокает брата в губы и уходит, мягко покачивая бёдрами. Обескураженный этим поступком, Мирон против воли провожает взглядом его длинные, затянутые в облегающую джинсу ноги, крепкую, в меру подкачанную задницу, тонкую талию и широкие, красивые плечи.        «Вот блядь», — думает Федоров, спустя минуту понимая, что залип на задницу Славы.       На совершенно охуенную омежью попку его собственного младшего брата.

-

      Завтрак проходит в непонятной, немного напряженной тишине. И вроде за окном редкое для Питера солнечное утро и ночь прошла великолепно, однако Мирон, ещё со вчерашнего вечера задумчивый, даже после марафона потрясающего секса, продолжает быть отстраненным, сосредоточено выискивая что-то в планшете. Вера, привыкшая к полной концентрации внимания своего альфы исключительно на своей персоне, но до сих пор не получившая реакцию на третий по счёту томный вздох, отодвигает тарелку с остатками недоеденного салата и, незаметно сдвинув лямку шелкового топа так, чтобы ложбинка между грудей была видна ещё сильнее и выглядела как можно более сексуально, заботливо уточняет: — Милый, всё хорошо? Какой-то ты молчаливый сегодня. — Да, просто задумался. Не бери в голову, — натянуто улыбнувшись, отвечает Мирон. — Точно? — не желая угомониться допытывается Вера, томно прикусив губу и протянув свои ладони к рукам Фёдорова. — Ты же знаешь, я всегда готова выслушать и поддержать тебя.       Мирон, наконец-то поднявший глаза от планшета, окидывает девушку заинтересованным взглядом. Подобные заявления в их отношениях это нечто определенно новенькое. Отложив планшет в сторону, он мягко сжимает её пальцы своими, окидывает оценивающим взглядом. Скользит глазами по миловидному лицу и тонкой шее, вполне ожидаемо залипая на красивую, аппетитную грудь, столь удачно подчеркнутую глубоким вырезом и шелком. Что-то мелькает на задворках сознания, может быть оттенок желания, но ночь была и без того насыщенной и мысль уходит, так до конца и не сформировавшись. Мирон знает — ему никогда не составляло труда отвести глаза даже от чего-то более желанного и привлекательного. Он умеет сдерживаться. — Я не успел тебе рассказать, на днях домой приехал мой младший братишка Славик. Он пробудет в Питере всего три недели и, мне бы хотелось провести с ним как можно больше времени. А для этого надо посмотреть, какие из запланированных мероприятий можно будет передвинуть по времени или даже дате, — объясняет Фёдоров. — Этим же должен заниматься твой секретарь, разве нет? Зачем ты сам тратишь на это время, которое мы могли бы провести гораздо продуктивнее, — прикусив нижнюю губу произносит Вера. — Федя не секретарь, а ассистент, это немного другой круг обязанностей, — поправляет Мирон. — Да и большинство встреч назначаю я сам, он после уже мониторит и своевременно напоминает, готовит документацию и портфолио, подгоняет дизайнеров, проектировщиков. Координирует мой график в общем. — Надо же, я и не знала! Мне всегда казалось, ты нанял его только из-за того, что этот мальчик крутит роман с твоим другом-полицейским, — с почти настоящим удивлением произносит Вера. — Впрочем, ладно. Слушай, у меня есть потрясающая идея! Помнишь, ты давно планировал познакомить меня с семьей? Так почему бы не начать с твоего брата? — Слава, как бы тебе сказать, не большой фанат таких мероприятий, но я поговорю с ним, конечно, — поглаживая ладонь девушки вполне искренне произносит Мирон. — Понимаю, ты не всегда бываешь свободна, но, возможно, мы могли бы выбрать день, удобный для всех? — Без проблем! Главное, чтобы в этот день не было спектакля! Ты выберешь формат? Хочешь домашний ужин или мы планируем выйти в свет? — благосклонно улыбаясь щебечет Вера.       В своих мыслях она тут же делает себе заметку на память: как можно более тщательно познакомится с биографией младшего брата своего альфы. В конце-концов, рано или поздно они с Мироном съедутся, а после он непременно сделает ей предложение, а потихонечку знакомится с семьей будущего мужа совсем не будет лишним начать уже сейчас. И, безусловно, нужно хотя бы сделать вид, что семья эта ей нравится. Впрочем, если верить слухам, характер у младшего брата Мирона — весьма своеобразный. Зато вот мордашка — хороша. Она как-то видела несколько его интервью в спортивном разделе популярного глянца. Жаль, что при таких исходниках пацан родился омегой. Кстати. — Мирош, а Слава, наверное, тоже с кем-то встречается? Может быть, мы могли бы устроить двойное свидание? — ухватившись за возможность сразу проявить себя с максимально дружелюбной стороны, радостно предлагает Вера. И ей бы прикусить язык, да обратить внимание на мгновенно ставший холодным взгляд Фёдорова, но куда-там. Некоторые личности всегда склонны фокусироваться исключительно на себе. — Мы ещё не успели толком обменяться новостями личной жизни, но я, непременно, обговорю с ним эту идею, — сохраняя спокойствие сдержано отвечает Фёдоров.        В конце-концов, девушке вовсе необязательно знать, что последнего ухажера, попытавшегося приударить за Славой во время его прошлого приезда в Питер, по личной просьбе Фёдорова, очень тактично и осторожно слил Саня Тимарцев. Почти без ушибов, но с настоятельной рекомендацией больше к этому омеге не соваться. Справедливости ради следует отметить, очевидно, тот парень был не особо-то и заинтересован, потому как на радаре он больше не появлялся.       Мирона более чем устраивал образ жизни брата, когда тот, организовывая свою личную жизнь, встречался с бетами или омегами обоих полов. А вот всякие там альфа-самцы пусть держаться от его Славушки подальше. — Если ты закончила с завтраком, давай собираться? — предлагает Мирон, отвлекаясь от своих размышлений. — Я пока закину посуду в машинку и загляну к Славке на пару минут. — А он что, тоже живёт здесь? — недоуменно вскинув глаза уточняет Вера.       Чего-чего, а вот такого поворота она никак не ожидала. Этот мальчишка, сколько там ему лет, похоже и правда крайне вредный и самовлюбленный, и своими хотелками может ей всё испортить! Вдруг он попросит Мирона не приводить к ним в дом никого, пока они оба здесь живут? Нет! И речи быть не может! — Странно, что тебя это удивляет, — пожав плечами просто отвечает Мирон. — Кажется, я упоминал, что эта квартира наша общая, наполовину моя, и на половину и его тоже. Мы выросли здесь, да и, где ему ещё жить в Питере? Не с родителями же? — Мирош, я ничего такого не имела в виду, просто упустила из внимания, — мгновенно взяв себя в руки и ласково произносит девушка. Быстро прикинув как можно исправить свой ляп, она, окинув Фёдорова игривым взглядом, тут же добавляет: — Присоединишься ко мне в душе? Потру тебе спинку перед сложным рабочим днем? — Извини Вер-Вер, но сегодня без меня. Ты иди, собирайся, а я как раз переоденусь и по дороге на объект подвезу тебя домой.       Девушке ничего не остается, кроме как подчиниться. К сожалению, у неё на Мирона ещё не так чтобы много прав, а значит, пока надо немного поиграть по его правилам, представляя себя послушной и милой бетой. Ведь именно таких любят все эти упертые альфа-самцы. Не был бы Фёдоров такой удачной партией, Вера бы не стала заморачиваться. Но дело шло к тридцати, пресловутые часики не то чтобы тикали, они, прямо-таки ежемесячно напоминали о себе. Творчество приносило некоторое удовлетворение, но особых финансовых результатов на данный момент так и не случилось. Было бы прекрасным и чудесным вариантом захомутать успешного альфу и жить себе припеваючи. Тем более Мирон и правда ей нравился, а уж то, что он вытворял в постели даже для неё, девушки весьма широких взглядов, открывало некоторые новые горизонты чувственности. В общем, нынешний её мужик со всех сторон был хорош, осталось дело за малым — довести их отношения до кольца. А значит, пока что надо быть милой, уютной, сладкой и гладкой. Дальше будет видно.

-

      Мирон, закончив с загрузкой посудомойки, убирает нетронутые блюда в холодильник, и окинув кухню задумчивым взглядом, направляется к Славке.       Прежде чем зайти он стучит в дверь, замерев в ожидании. Однако, ответа на следует и, помедлив, Мирон принимает решение заглянуть внутрь. Шторы на большом, занимающем половину стены окне, плотно задёрнуты. В полумраке комнаты отчётливо видна хаотично сброшенная на стул одежда брата и разворошенная постель, где, замотавшись в одеяло, спит Мелкий. По-хорошему, надо бы дать этому гулёне спокойно отдохнуть и закрыть дверь, но Мирон неожиданно чувствует какую-то странную, фактически нестерпимую потребность прикоснуться, удостовериться в том, что у брата все хорошо. Проскользнув в комнату он обходит кровать и присев с той стороны, куда Славка лежит спиной, осторожно поправляет чуть сбитое одеяло. — Слава, — шепчет он в ухо брату, легонько поглаживая его по голове. — Слав, ты спишь?       Он ждет несколько секунд, но Мелкий лишь мерно сопит, совсем как кот прикрыв нос ладонью. Тогда Мирон, разрешая себе некую вольность, осторожно целует темноволосую макушку, вдыхая запах волос омеги. Легонько протирается скулой о волосы брата, помечая его своим запахом и наконец прижимается совсем близко, шепчет ему в самое ухо: «Не обижайся, Малыш. Я очень хотел бы стать для тебя кем-то большим, но будет лучше, прежде всего, для тебя, если всё останется как есть». Мирон дает себе несколько минут на осмысленную, прицельную рефлексию, а затем, не создавая лишнего шума, покидает комнату, где очень хотел бы остаться.       Он чувствует, как некоторые внутренние установки, всю жизнь бывшими для него базовыми, начинают раскачиваться, словно подвесной фонарь на ветру. Что-то подсказывает Мирону, — ему нужно крепко подумать о том, куда он идет и как планирует общаться с братом дальше. Ведь образ Славы, удаляющегося сегодня утром с кухни, не дает ему толком даже подумать о делах. Спустя столько лет, возможно, впервые, он действительно ощутил то, о чем талдычат все книги по психологии связи: бесконтрольное, агрессивное желание обладать понравившимся омегой. Такое случилось с ним, пожалуй, впервые в жизни.       Мирону бы радоваться, ведь рациональное и логичное в кои-то веки готово подчиниться пресловутым инстинктам, вот только завалить, пометить и выебать, он хочет человека, в буквальном смысле, выросшего у него на руках. И которому он, когда-то, уже отказал в простой, но очень правильной и важной просьбе.       Надо ли говорить, что теперь, он, кажется, начинает понимать, насколько был не прав.

***

— Так, Федос, что-то не понял: какая-то лохудра трескает по утрам яйца пашот на кухне у моего Мирона, а я ни сном ни духом! — опустив приветствия заявляет Слава, ввалившись в приёмную Фёдорова. Совершенно не стесняясь при этом шлепнуться задницей прямо на рабочий стол Игнатьева. — Слезь немедленно, Лосятина! Здесь же везде камеры! — растягивая приветливую улыбку сквозь зубы шипит Федька. — Чё, правда? И у Мира в кабинете? — приподняв брови уточняет Слава. — Нет, у Мирона Яновича нет. Но и в холлах и в местах общего пользования, типа столовой и спортзала, и в приемных руководства установлены! Так что давай, поднимай свою жопу с папки для документов на подпись и присядь хоть куда. Вон там кресла отличные! — Ладно-ладно, не шипи! Но и ты, дружище, хорош! Почему не сказал мне, что братик завел себе очередную тёлку? — развалившись на одном из кресел, установленных для посетителей, повторяет вопрос Славка. — Обещал же, Федь! Я нахрена тебя с Витьком знакомил? Только чтоб ты его захомутал что ли? — Вообще-то, я по наивности своей думал, ты мне добра желаешь. И представил нас друг дружке из-за того, что прекрасно знаешь — Витя мне нравится? А не вот это вот всё! — в тон ему отвечает Игнатьев. — У твоего Мирона за три года, это шестая официальная тёлка, они все похожи настолько, что я их иногда даже путаю. Кстати, Славик, ты какого хрена утром сказал ему, будто вчера мне звонил и просил передать, где именно останешься на ночь? Не охуел ли ты часом? — Блин, Федь, прости, мой косяк, — потерев глаза ладонями, отвечает Фёдоров-младший. — Реально, виноват. Я немного запаниковал, когда понял, что Мирон сам не додумался мне позвонить, да ещё и обиделся на меня! Сильно он ругался? — Не особо. На самом деле, ты ведь и сам знаешь, трёпку он только накосячившим бизнес-партнерам устраивает, с подчиненными и обычными людьми старается сдерживаться до последнего, — пожав плечами говорит Федя. — Но ты все равно, меня хотя бы предупреждай, ладно? А то Мирон спрашивает, почему я не дозвонился до него, не предупредил где Славушка его шатается, а я как идиот, глазами хлопаю. — Федь, прости. Что-то всё кувырком, — покрутив головой в разные стороны и хрустнув шеей, устало произносит Слава. — Я думал он меня потеряет, позвонит, захочет забрать, приедет! Ну и дальше по ранее обдуманному плану, а он там с бабой какой-то! — Удивительно, Слав, вы с ним так похожи, — задумчиво тянет Игнатьев, словно пропустив последнюю реплику Славы мимо ушей. — Вот жест этот, ведь его! — Шеей хрустеть? Не, эта привычка от папы Яна. Мирон у него перенял, я у Мирона. — тепло улыбнувшись произносит Слава. — Но вернемся к моему вопросу: что, нахрен, ещё за Вера? — Слушай, бро, давай не здесь, правда, — тяжело вздохнув просит Федя. — У меня обед через час, предлагаю пересечься в бургерной через дорогу от главного входа в бизнес-центр. Там дороговато, поэтому народу мало даже на бизнес-ланчи ходит, и есть очень уютные столики в самом дальнем углу. Там нам никто не помешает и я тебе всё расскажу. — Что ж, я конечно планировал вытащить Мира вместе поесть, но, знать врага в лицо — важнее, — скуксившись отвечает Славка. — Не огорчайся, он всё равно сегодня на стройке. Руслан туда с утра и ноут отвез и три папки технической документации, это на весь день, — сочувственно произносит Игнатьев. — Ладно! — с вновь появившимся во взгляде лукавством, произносит Слава. — Жду тебя, мой сладкий Пупсик, через час! — Еще раз так меня назовешь, Лосятина, сам будешь шпионить за телочками Мирона Яновича! — раздув щёки заявляет Федька.       Славка, вместо ответа, лишь подмигивает другу, удаляясь. Смерив захлопнувшуюся дверь взглядом полным сочувствия, Федя, выдыхает и собирается было уже приступить к работе, которой внезапно привалило в адском количестве, как в приемную, с хитрым выражением на блудливой роже заваливается главный архитектор одного из их нынешних объектов, Роман Худяков. — Феденька, привет! А что за киса от тебя сейчас выпорхнула? — Какая такая киса, Роман Вениаминович? Вы кошку имеете в виду или что, уточните, пожалуйста, — чуть приспустив очки, холодно просит Игнатьев. — Мальчик сладкий такой сейчас был у тебя тут. Высокий, стройный брюнет, острые скулы, потрясающие ноги, черная косуха? — снисходительно улыбнувшись, цедит Худяков. — Ах, вы Славика что ли имеете в виду? Лосятина такая здоровенная? — продолжая корчить из себя простачка, придуривается Федя. — Много ты понимаешь в омежках! — со все более разгорающимся в глазах интересом наступает Худяков. — Так ты его знаешь? Что, неужели такая красота теперь работает у нас? Может как раз устраивается? — Нет, не работает и не будет. Только если ему самому такая чушь в голову не взбредёт, — загадочно сообщает Игнатьев. — Это как ещё понимать, Федя? Что за ребусы в первой половине дня? — требовательно спрашивает Роман. — Киса, как вы имели неосторожность выразиться, — младший брат Мирона Яновича, Вячеслав Янович, — с притворным придыханием произносит Федька, не без удовольствия наблюдая, как с лица Худякова сходит три слоя краски. — И, Роман, позвольте предложить вам дружеский совет. Если хотите и далее сохранить нынешнее расположение Мирона Яновича, не смотрите в сторону его брата, не разговаривайте с ним, и даже не дрочите на него! И не вздумайте сказать вслух, что-то про Славкины ноги или похвалить место, откуда эти самые ноги растут при Фёдорове-старшем. — Да понял я уже, спасибо тебе, Федя, весь настрой испортил! — огрызнулся Худяков с кислой миной. — Есть какие-то документы для нашего департамента? — Сегодня ничего нет, и, напоминаю, чтобы узнать об этом, достаточно зайти на соответствующую вкладку вашего электронного рабочего стола. В крайнем случае позвонить.       Роман, не удостоив его ответом, исчезает также стремительно, как и появился. Федя, почему-то заранее был уверен, этот лощеный хлыщ добрыми советом воспользуется. Потому как, чтобы там Мирон не говорил и не делал, а Феденька очень хорошо знает про большинство Мирон-Яночевых манипуляций от Вити, со всем уважением, но ухлестывать при нем за Славиком — дело весьма опасное. Тут нужен кто-то, с железными яйцами, чего у владельца смазливой мордашки и любителя лёгкой добычи господина Худякова отродясь не водилось.

-