Всё идет по плану

Суть проста Он сделал ставки, разделил на всех места Он для них как путеводная звезда Над трассой Монца

— 2 —

      Разузнав у Федьки всё, что его интересовало, и оставшись в одиночестве, Слава задумался. При всей видимой бесшабашной дурости и некоторой инфантильности, в наличии острого аналитического ума отказать ему было трудно. И каждый, кто получал возможность узнать его чуть ближе — мог убедиться в этом лично.       Ещё со времен младшей школы Славик отлично решал ребусы, с лёгкостью щелкал олимпиады по математике и физике, обожал задачки со звёздочкой. Необходимость за короткое время рассчитать силу и угол удара в боксе добавили ему скорости, а картинг, с которого собственно начался путь на гоночный трек — многократно обострил все реакции.       Учитывая полученную от Букера информацию накидать дополнения к первоначальному плану не составило труда. Мысленно перебрав перечень дел, запланированных на остаток дня, он с удовольствием допивает свой американо и, привычно хрустнув шеей (как всегда делали отец и Мирон), просит официантку принести счёт. Девочка-бета, несмотря на плотную посадку в зале, справляется с задачей в три минуты. Она очень симпатичная: губки бантиком, тонкая талия, стройные ножки и ладная попка, затянутая в форменные брюки. Кокетливо улыбаясь, она вместе с чеком передаёт Славе салфетку, где красной ручкой написаны имя и номер телефона. Внутри иголочкой колет досада: Слава не смог бы ответить взаимностью, даже если очень захотел. Он кивает и глядя девочке прямо в глаза, сминает послание, заменив его щедрыми чаевыми в виде одной зеленой бумажки. Официантка заметно грустнеет, тупит взгляд, и даже ведёт плечами как-то, обиженно что-ли? Слава подмечает модель поведения, запоминает для себя, на случай, если придется отыгрывать обидку, расплачивается по счету, быстро встает и уходит, полностью игнорируя хорошенькую сотрудницу кафе. Ему сейчас свои вопросы бы порешать, да и девочку, столь опрометчиво проявившую интерес, совсем не жаль. Он-то знает лучше всех, он может рассказать кому угодно: в подавляющем большинстве подобных ситуаций хорошие чаевые гораздо приятнее, нежели долгие неловкие танцы на дороге к одной единственной ночи и последующему за ней разочарованию от несбывшихся надежд. Ведь рядом с ним ни одной, даже самой хорошей барышне, ни раньше, ни уж тем более теперь, в будущем ничего не светит. Находясь здесь и сейчас, он идет к совершенно иной цели.

***

      День, проведенный на объекте, выжал Мирона полностью. На заре своей карьеры, когда он только пришел работать в сферу строительства, Фёдоров искренне не понимал, зачем нужно еженедельно отправлять архитекторов проектов на стройку и в чем сакральная необходимость проведения авторского надзора и сверки сметной документации. Считал подобную практику едва ли не староверством и вовсю продвигал современные методы наблюдения и корректировки при возведении зданий. Однако, со временем, всё больше и больше погружаясь в специфику работы компании-девелопера, многие ответы нашлись сами собой.       Строительство жилых зданий, реставрация и ввод в эксплуатацию объектов культурного наследия и городской инфраструктуры, всё, что даже минимально связано с прокладкой коммуникаций и благоустройством, оказалось делом не только среднеприбыльным, но также требующим неусыпного контроля и внимания к мельчайшим деталям. Любые бизнес-процессы, начиная от подготовки проектной документации, должной отвечать всем мыслимым и немыслимым запросам очередного тендера, и заканчивая болтом, который может положить нерадивый бригадир на выполнение его подопечными ГОСТов. Каждый шаг необходимо было отслеживать. Пусть и не круглосуточно, но хотя бы в режиме приближенном к реальному времени. Иначе можно схлопотать не только лишние расходы из-за вынужденных замен некачественных материалов или плохо выполненных работ. Компания-застройщик, единожды попавшая впросак при сдаче какого-либо объекта или сооружения, имеет все шансы больше никогда не получить госзаказ, а это, в некотором роде — начало конца. Потому как социальное жилье хоть и строится без пафоса по типовым проектам, но принятый госкомиссией дом, автоматически добавляет в портфолио любого застройщика знак равенства между качеством и уровнем компетенций. Вот и ездит Мирон то один, то прихватив кого-то из своих ГАПов и ГИПов, с проверками всех этапов строительства. И делает это лично, потому как своим глазам и опыту он привык доверять гораздо больше, чем даже самым честным докладам самых проверенных сотрудников. Хотя, порой, и это тоже не панацея.       Не далее чем сегодня, одна из молодых и весьма перспективных звёздочек его команды, талантливый, креативный архитектор Ромка Худяков, в очередной раз подтвердил мнение Мирона о себе. Как дизайнер и специалист, Рома, конечно был выше всех похвал. Отточенная техника работы с проектной документацией, начиная от презентации идеи концепта и заканчивая дизайном полностью вычерченного здания, нестандартное мышление, умение сочетать тренды и классические решения делали его просто незаменимым специалистом в их достаточно большой и дружной команде.       А вот как человек, этот блестящий специалист, был, скажем так, «слаб на передок». Любил вскружить голову восторженным поклонникам своего таланта, попользоваться, да и отчалить по-английски. Пока во всей этой офисной мелодраме не было особенно пострадавших, и зная Романа его пассии плюс-минус понимали, с кем имеют дело, Мирон не напрягался. А тут случилось.       Очередной жертвой обаяния харизматичного Худякова стала толковая и очень грамотная девочка, начинающий архитектор, милая и вежливая Анечка Курьянова. И все было бы ничего, Мирон непременно разрешил бы ситуацию, если, во-первых, узнал о некрасивой выходке Ромки чуть раньше, чем согласовал просьбу девочки о переводе. А во-вторых, кабы Анечка не была младшей сестрой Павла Курьянова, исполнительного директора «Black Star Inc.», чьи инвестиции активно вливались в строительство нового жилого комплекса на Васильевском острове. Паша лично попросил Мирона не афишировать родство с Аней, тем самым позволяя сестре пройти путь начиная с самого низа проектного отдела. Курьянов хотел, чтобы девушка реализовала очевидный талант и научилась работать в команде, где у неё нет привилегий и преференций, таким образом подготовив сестру к последующей работе в семейном бизнесе.       Но вот сегодня, именно, блядь, сегодня, аккурат во время очередного этапа обсуждения сроков сдачи первой линии новостроек, когда он уже почти «победил» всех прорабов подрядных организаций, как гром среди ясного, неба раздался звонок. Павел, с которым Фёдоров был достаточно хорошо знаком, говорил непривычно сухо и только по делу. Не было традиционных прикольчиков с уклоном в профдеформацию и стандартных приглашений на летние покатушки в московский яхт-клуб, где Курьянов держал свою любимую игрушку водоизмещением девять тонн. Павел ни словом не обмолвился о «поруганной чести» сестры, но с прохладцей сообщил, что на днях к Мирону планирует заехать его немецкий ревизор партнер, Дмитрий Гинтер. Конечно, всего лишь, чтобы познакомиться лично, поставить подпись на паре совершенно не важных бумажек (которые можно было подписать электронно хоть через год) и убедиться, — все привлеченные со стороны компании «SСHOKK» инвестиции активно множатся в ряде проектов, где компания Дмитрия имеет крупную долю капиталовложения.       Поговорили вежливо, но неприятный осадок остался, а мысли о ждущих впереди встречах не радовали. Гинтер особо в инвестиции не вникал, занимался исключительно своим бизнесом, а с капиталовложений обычно только стриг шуршащие купоны. Вот только он был не тупой и, если правильно подать ситуацию, мог начать задавать разные неприятные вопросы. Мирон был уверен, лицом в грязь он не упадёт в любом случае, но зря потраченного времени и пустых забот этот визит непременно добавит. Три года, блядь, не ездил, не интересовался, доверял ведение дел и распределение средств Курьянову, а тут, поди ж ты. Не иначе что-то или кто-то «поспособствовал». Конечно, в эффективности своей работы Мирон не сомневался, тут и фактические результаты — на виду, да и все отчеты, хоть финансовые, хоть налоговые, хоть аналитические — изобиловали отличными показателями, но сам факт этого визита бесил. И как же это всё было чертовски не во время! Мирон не имел ничего против Пашy и незнакомого ему мужика из Берлина, чьи деньги, и в немалом количестве, задействованы в реализации проектов «ГорОгорода», но «едрит твою, Надежда Кузьминична»! Не сложить два и два было максимально сложно. Поспешный перевод Ани в другой офис, который Мирон бодро согласовал без выяснения причин, довольная рожа Худякова и сухой голос Павла, указывали на все составляющие данного уравнения. А решение, как не крути, выходило весьма херовым.       Оперативно закончив раздачу тумаков, Фёдоров собрал документы и, попросив всех участников полевого совещания лично составить обновленные графики выполнения отделочных работ, пообещал приехать на следующей неделе. Грозился проверить отделку каждого из люксовых лофтов, делал суровое лицо и грозный вид, а после отбыл домой, в тайне надеясь, что больше никаких охуительных новостей сегодня не последует.       Мало что ли ему было Веры с её капризами и Славки, умевшего быть до противного упрямым, когда что-то выходило не по его.       Мысль о младшем брате, настойчивом и волевом, бескомпромиссном целеустремленном омеге, вызвала улыбку, пожалуй, первую за сегодняшний день. Зря он, конечно, досадует, попенял сам себе Мирон: не было бы у Славика его отвратительного настырного характера, злого, острого языка и зубастой хватки, «Монцу» бы выиграл кто-то другой. Тем более, что в домашней обстановке, окруженный близкими и родными людьми, их сорванец становится милейшим котиком, ласковым и тактильным. Именно из такой дикой мешанины подачи и восприятия состоял Вячеслав Фёдоров, в то время как Мирон Фёдоров, глядя на него, не уставал себе напоминать, об им же самим установленных правилах, которые порой неплохо было бы и нарушить.

—

      Уже сидя в машине Мирон вдруг задумался, а что бы сделал он сам, коли бы речь зашла о его младшей сестре? Ну, теоретически? Дарья ещё, конечно, очень мала, и вряд ли её может заинтересовать что-то кроме обожаемых бальных танцев, вот только рано или поздно и у неё появится воздыхатель.       Улыбнувшись, Мирон почему-то представил отца, стоящего у окна их квартиры с трофейным дедовым ружьем наперевес, и держащего на мушке какого-нибудь подростка, осмелившегося проводить их малышку домой. И тут же перестал улыбаться, едва вспомнил, что происходило у него внутри, когда он узнал, о появлении первого поклонника у Славки.       Долговязый, с темными волосами и внимательными глазами, имевшими едва уловимый восточный разрез, альфа Денис Чудиновский появился на пороге их квартиры внезапно. Ну, внезапно для Мирона, естественно.       Окс как раз был в Питере на каникулах и по привычке, приобретённое в колледже, где кампус всегда был каким-то проходным двором без капли личного пространства, открыл дверь в квартиру, не взглянув в глазок. Он даже не понял, что произошло, ошарашенно наблюдая, как Славка, радостно прискакав из недр квартиры, проорал приветствие в адрес визитера, прихватил того за руку и утащил в свою комнату. Брату было пятнадцать, его гость выглядел примерно на тот же возраст и они вроде бы были просто друзьями, но Фёдоров использовал все возможности своего обоняния и слуха, чтобы понять, чем кроме игры в ФИФу могли заниматься Денис со Славой за закрытой дверью комнаты последнего.       Родители в тот год жили вместе с Дашкой в Берлине, а Слава находился под присмотром Жени, её мамы и Вити. Друзья, естественно, не сообщили Мирону никакой информации, хоть как-то косвенно указывающей на наличие у Мелкого подобия первых отношений. И Мирон, конечно же, весь вечер вел себя как нетерпеливая мамка-утка. Сначала он заглянул к Славке без стука, хотя уже лет пять так не делал, спросив, не хотят ли мальчишки пиццу. Они, конечно же, хотели. Слава с курицей и ананасами, Дэн с пеперони и двойным сыром, а Мирон — чтобы Денис отодвинул свои альфьи культяпки подальше от коленок его маленького Братика. Потом, когда привезли доставку, он специально пригласил пацанов в гостиную, предложив перекусить всем вместе. Пока они ели, Мирон сканировал Дениса суровым взглядом, как бы обещая все кары небесные в случае, если тот позволит себе лишнего. После еды Мирон предложил вместе же посмотреть новый ужастик, но ребята отказались, сославшись на желание доиграть еще один матч…       К тому моменту, как Чудиновский наконец-то свалил, Мирон, кажется, находился в одном крошечном шаге от смертоубийства. Единственным верным способом успокоиться было сходить к Славе и убедиться, что этот его дружок не позволил себе ничего лишнего. Нацепив на лицо максимально нейтральное выражение он взял из холодильника пару бутылок грейпфрутового Хугардена из своих личных запасов и направился на разведку в комнату брата.       Мелкого на месте не оказалось, зато обнаружился совершенный беспорядок. На рабочем столе кучей были навалены фантики, стояли тарелки с остатками заказанных вместе пиццей наггетсов, которые мальчишки утащили к себе, брошенные джойстики соседствовали с дисками для приставки.       Тщательно обозрев комнату на предмет чего-либо подозрительного (да, Мирон, конечно, если у них был секс, они любезно оставят его следы на виду, специально для тебя) но, кроме обычного творческого бардака так ничего и не обнаружив, он поставил пиво на прикроватную тумбочку, открыл форточку на проветривание, отключил приставку и пощёлкал каналы. В субботу вечером по телеку, естественно, ничего интересного не было. На первых четырёх кнопках крутили душные ток-шоу и постановочные музыкальные конкурсы, где всегда заранее известно, кто кого убил или кого именно выберут победителем. На канале Культура два неизвестных ему молодых пацана втирали что-то про русский рэп бывшему министру, далее шли мистические сериалы и фильмы разной степени криминальности. Мирон продолжал щёлкать кнопками просто из спортивного интереса: есть ли хоть на одном из не кабельных каналов хоть что-то минимально любопытное. Примерно к двадцатому клику, когда он уже несколько отчаялся, на экране появился концерт. Солист, хорошо сложенный омега лет тридцати, с красивым подтянутым телом, под аккомпанемент двух мощных альф, гитариста и барабанщика, на американском английском пел про поиски себя. — Залипаешь? Джей шикарный, как думаешь? — со смешком окликнул Мирона незаметно зашедший брат. — Ничего такой, — в своей манере попытался перевести тему Мирон, — Модные ребята какие-то? — Блин, Мир, ну ты как будто не в Лондоне живешь, а на берегу Амазонки! Это же Джаред Лето! Запись Московского концерта, кстати. Мы с Женечкой и Патлатым гоняли на это выступление в июне. Было очень круто! — эмоционально размахивая длинными руками пулемётной очередью рассказывает Славка. — Ни о чем не говорит, прости Мелкий, сорри нот сорит, — совсем не виновато произносит Окс. — Ла-а-адно, — хитро прищурившись тянет Славка. — Может быть, тогда посмотрим концерт вместе? Я тебе сейчас ещё фотки покажу и толстовку мерчевую! Мне Ванька купил! — Как купил, так Ванька, а как Жэкин парень — так Патлатый! Нигде тебе не жмёт? — подкалывает Мирон. — Не-а, — беззаботно отвечает брат, стягивая футболку. — Он вообще-то классный, но постоянно мешает мне общаться с Женечкой, вечно перетягивает её внимание на себя! — невозмутимо продолжает Славка, выуживая из комода чёрный балахон, который тут же цепляет на себя. Прежде чем плечи и грудь брата исчезнут под слоем ткани Мирон успевает заметить острые крылья лопаток, трогательные выступающие позвонки между ними и симпатичные ямочки пониже поясницы. Он ещё не знает, но этот образ Славки, стоящего к нему спиной однажды трансформируется в одну из его неосознанных, но самых горячих фантазий. И в каждой своей новой пассии он будет искать ту же трогательную ломкую беззащитность, те же милые вмятинки. А пока Славка, не без доли детской радости, демонстрирует замысловатый графический принт в виде треугольника, круга, и квадранта, поочерёдно вписанных друг в друга, охотно объясняя что эта графика значит. Мирону на самом деле не особо интересно, какова история с символики группы, но обижать мелкого он не хочет, и смиренно слушает, как братишка с восторгом распинается про глифы, символы и концепт. — Хочу набить себе такую татуху, — заявляет Мелкий, указывая на ключицу солирующего с экрана рокера, — только на рёбрах, вертикально. Provehito in Altum, это обозначает «Стремление к вершинам», что думаешь? — Мама Ира не одобрит, — с притворной жалостью констатирует Мирон. — Почему? Вообще она очень демократичная и всегда благосклонно воспринимает мои начинания и хотелки! Бровь пробить разрешила в тринадцать и ухо проколоть вот недавно, — бодро отвечает Славка. — Да и тебе, вроде как, никто не мешал, — добавляет он. — Я набил первую татуировку в девятнадцать лет в Лондоне и, кстати, никому об этом не сказал, — улыбаясь отвечает Мир, не спеша объяснять, что в понимании родителей, бровь это просто баловство, а татуировки почти что уголовное преступление. — Думаю, возраст очень многое решает. — В этой комнате становится душновато, не находишь? — скривив рот нахально заявляет Слава. — Но я вообще-то рассчитываю, что ты-то меня поддержишь! Ведь подержишь же, Мирон? — тянет мелкий.                   Стремительно приблизившись он дурачась обнимает Окса и неожиданно начинает щекотать. Мирон ненавидит щекотку. Слава не поддаётся уговорам отстать и больновато тычет пальцами в рёбра брата ровно до тех пор, пока тот сквозь смех не обещает одобрить всё, что только эта мелкая задница захочет набить на своей тушке! Издав победный клич, Славка убирает ладони с ребер Мирона, но не отстраняется. Перехватив его ладонь двумя руками Мелкий тянет брата к небрежно заправленной постели. Спрашивает, сделав мордаху совершенно невинную: — Поваляешься со мной немного? Хоть чуть-чуть? И вроде в этой просьбе и нет ничего необычного, многие друзья приходя в гости друг к другу, покончив с закусками и делами, смотрят телик и болтают завалившись на горизонтальную поверхность. Мирон задумывается лишь на секунду и медленно кивает. — Так этот Дэн? Он, эм, твой парень? — не выдержав и получаса совместного просмотра и болтовни ни о чём, спрашивает Мирон.       Они удобно расположились на Славкиной постели, подложив под спины подушки и медленно потягивали пиво, почти не обращая внимания на звуковой фон музыкального канала. — Ну, я кажется ему нравлюсь, — задумчиво тянет Слава, — но меня это не интересует. Мы просто друзья. — И вы что, ничем таким не занимаетесь? Петтинг, ласки, посмотреть, потрогать? — совсем без палева уточняет Мирон. — Ой, ну что ты прямо деликатный, как наша мама! Лекцию про гандоны и ЗППП может хочешь мне прочесть?! — весьма натурально огрызается Слава, но глянув на Мирона из-под челки, добавляет уже спокойнее: — Я не встречаюсь с парнями, только с девочками. — Вот как? — внимательно рассматривая брата, задумчиво тянет Мирон. — Почему же? — Скажу тебе, если обещаешь не ржать, — серьёзно говорит Славка. — Мирон, ты обещаешь? — Окей-окей, всё, что важно для тебя, важно и для меня. Никаких шуточек, — выставив руки перед собой с серьезным видом кивает Окси. — Ну смотри! Ты дал слово! — облизнувшись, произносит Слава. — Я знаю, рано или поздно у меня получится завоевать внимание моего Альфы, — спешно добавляет он, отводя глаза, — хочу, чтобы он был у меня первым. Ну, в смысле, ты понял, да?       Мирон, едва не поперхнувшись пивом, с минуту пялится на Славку. — Неожиданно, — подняв брови тянет он. — Планируешь хранить невинность? — Эм, нет? Блин, ты же уже совсем взрослый и я думал, поймешь, и мне не придется объяснять, что это касается только анального секса с альфой, — потягиваясь отвечает Мелкий. — А в плане, ну, если самому быть в активной роли, так пожалуйста. Кстати, я недавно переспал с премилой омегой из параллельного класса. Нам обоим понравилось, хотя поначалу было немного неловко. Ты, наверное в курсе, про эти странные ощущения, когда ты подкован в теории, но в первый раз видишь и получаешь разрешения потрогать сиськи вживую и потом ещё полизать. Это, эм, прям обескураживает, — нахально добавляет Славка и уловив на лице Мирона неведомую доселе гримасу, тут же вскидывается: — Сразу предупреждая твою буйную паранойю, сообщаю, мы предохранились!       Мирон не успевает сглотнуть и теперь, действительно подавившись, закашливается. Славка ржёт над ним как полковой конь, а Окс, переваривая новости невольно оценивающе окидывает взглядом фигуру брата и приходит к выводу, весьма неожиданному в сложившейся ситуации: надо бы обновить ему кровать. Славка за последний год вытянулся, обогнав и отца, и самого Мирона, и, кажется, до сих пор продолжал расти. Да и если девчонок будет водить сюда, надо бы добавить комфорта их неловким подростковым коммуникациям. — Надо кровать тебе купить, новую, а то ножищи твои здесь почти не умещаются уже, — говорит он следом, совершенно даже не задумываясь о самих словах. Славка, внимательно осмотрев свои ноги, вдруг меняется в лице, а от беззаботной шкодливый мордахи не остается и следа. Сквозь слой напускного веселья прорывается беззащитность, даже какая-то тоска. — Мой отец, биологический, был очень высоким, почти два метра, так мама говорила, — произносит он с плохо скрываемой грустью. — Ты скучаешь, наверное? — чутко уловив интонацию Мелкого заботливо спрашивает Мирон. — Я почти его не помню. Родители развелись, когда мне было три, а потом мы с мамой уехали. Бабушка говорит, он умер через два года, разбился в аварии. Поэтому, для меня родной отец — просто человек со старых фотографий. Пусть это может звучать ужасно, но даже в смутных детских воспоминаниях я не воспринимаю его иначе, кроме как постороннего человека, хоть, говорят, я на него и очень похож, — пожав плечами, объясняет Слава. Он старается выглядеть безразлично, но Мирон видит, что брат заметно расстроился. У Мирона сжимается сердце. Как-то слишком много всего интимного, глубокого и болезненного сегодня выдал ему Славик. А ведь так забавно все начиналось, подростковая неловкость, впервые обласканная девичья грудь. — Эй, Мелкий, прости меня, — тут же бормочет Мир, — я не хотел расстраивать тебя или нарушать личные границы. — Да какие границы! Ты видишь то меня раз в полгода, думаю, что в данной ситуации, это я был чрезмерно болтлив, — отведя взгляд произносит Слава. — Просто, не подумай, будто я пытаюсь манипулировать, но, мне очень тебя не хватает, Мир. Родители далеко, ты приезжаешь редко. Женечка и тётя Лена, конечно, прекрасные люди и делают максимум для того, чтобы мне было комфортно, но, это всё же несколько другое. — Ох, Слава, — выдыхает Мирон, растерянно. Он хочет сказать, что они все безумно любят Славу и родители не стали отрывать его от окончания школы, когда остался всего лишь год, зачем тащить ребенка в новую, недружелюбную среду. А сам он, выбрал Оксфорд, потому, что это не столько университет с преподавателями мирового уровня, в столице есть профильные ВУЗы ничуть не хуже, сколько возможность завести полезные связи и нужных друзей. Но слова словно застревают у него в горле, когда Мирон представляет, как Слава, оставшись на ночь один в их большой квартире, тихонечко приходит в комнату старшего брата и, укутавшись в его одеяло засыпает, тоскуя о прошлом. И всё, что он может сейчас, это раскрыть объятия, прошептав: — давай обнимашки?       Слава, словно только того и ждал, споро подкатывается к Мирону под бок, и прилепившись вплотную, оплетает его шею руками, как всегда делал в детстве. В шею Мирона вновь утыкается курносый нос, под губами оказывается патлатая макушка. — Ты же знаешь, что всегда можешь мне обо всем рассказать, правда? — тихо шепчет Мирон. — Я никогда не оставлю тебя наедине с твоими бедами и страхами, чем или кем бы они не были вызваны. Ты можешь позвонить мне в любое время и рассказать о любой вещи, что тебя обрадовала, огорчила, потревожила или воодушевила. И я стану чуть ближе, Малыш!       Слава кивает в знак того, что слышит и понимает, но не произносит в ответ ни слова, лишь сильнее прижимаясь к брату. Он уже давно понял, Мирон действительно всегда придёт на помощь и поддержит, сделает всё, что в его силах. Протянет руку, обогреет, заслонит собой от бед. По крайней мере именно так он говорит. Но ровно о самом главном и важном для Славы, о его чувствах к нему самому, брат и слышать не хочет. Закрывается, не отвечает, стоит лишь немного заикнуться о нежном и больном. Слава, взрослея, учится скрываться и подстраиваться, но порой, ему хочется просто хорошенько разораться, давая выход всем накопившимся эмоциям, ведь все слова, что он когда-либо хотел сказать Мирону — шли от чистого сердца. И он подождет, потерпит, но своего не упустит.       Именно тогда, в голове юного омеги, пожалуй, впервые, возникает четкая цель. Мирон будет его. Пусть не сейчас, не завтра и не через год. Времени впереди — навалом. С этими мыслями Слава и засыпает в крепких, родных объятиях, хотя на такой подарок судьбы изначально даже и не рассчитывал.       Мирон остается с ним до утра и всю ночь в полудреме прислушивается к спокойному, ровному дыханию. Он не ощущает чувственного влечения к брату, не видит в угловатом подростке сексуальный объект или созревающего омегу, его ощущения — они другие. Слава — как мягкий солнечный луч, пробившийся сквозь пролившиеся дождем облака, ласковый и тёплый, дающий понять, что гроза миновала. Он мирно сопит под боком, доверчиво уткнувшись Мирону в грудь, и легкая боль, поселившаяся с некоторых пор у Фёдорова в подреберье, потихонечку отступает. И здесь, кажется, даже не самый сообразительный человек усомнился бы, а не та ли эта самая связь, что поначалу всего лишь тонкая шелковая ниточка, но Фёдоров упрям. Он намерен сберечь своего братишку от придуманной им самим «ошибки», вот только, не спрашивает — надо ли это Славе.

—

      Погрузившись в воспоминания Мирон совсем упускает из виду момент, когда машина останавливается у входа во двор. Руслан, привыкший к периодической задумчивости шефа, не спешит выдергивать того из размышлений, разумно предполагая, что так сильно отвлечься Фёдоров мог только на какие-то действительно важные мысли. Когда молчание затягивается больше, чем на десять минут, водитель всё-же тихо зовёт начальника. — Мирон Янович, мы приехали.       Фёдоров, как будто даже слегка вздрагивает, словно не ожидал обнаружить кого-то рядом с собой. Скомкано попрощавшись, он отпускает водителя и спешно выходит из машины, минует кованую калитку забора и быстрыми шагами преодолевает расстояние от подъездной дорожки до парадной. Портфель с документами, забытый своим владельцем, остаётся одиноко лежать на заднем сидении, но Руслан, сразу заметивший будущую пропажу, вновь не спешит шефа окликнуть.       С некоторых пор Мирон Янович ходил постоянно напряженным. За прошедшие полгода он подготовил три крупных сделки, постоянно мотался между Питером и Москвой, успевал навещать родителей, ходить к сестре на утренники, а к Вере Николаевне на премьеры постановок, летал в командировки и даже пар раз ухитрился смотаться на выходные к брату. Конечно, Мирон был трудоголиком и дико уставал, а все сотрудники, знавшие его достаточно времени, незаметно старались смягчить последствия Мироновых перегрузок. Поэтому, ничего страшного в том, что сметная документация полежит в машине до завтрашнего утра — Руслан не видел. Возможно именно сегодня начальнику надо просто побыть дома, отдохнуть, не забивая голову работой. В крайнем случае Мирон позвонит. Тем более, в понедельник как раз таки прилетел младший брат Фёдорова, а это значит, Мирону Яновичу есть с кем действительно спокойно, уютно и по-семейному хорошо провести вечер. Все знают, Славка, — симпатичное шиложопое солнце, по ошибке воплотившееся в теле широкоплечего высоченного омеги, он точно сумеет расшевелить и приободрить замороченного делами Фёдорова. Брата Мирон Янович очень любит, заботится, старается делать всё от него зависящее, чтобы Славка не знал бед и проблем. Не то чтобы водитель задумывался или оценивал чужую жизнь и обстоятельства, но, очевидно было одно, — только во время приездов младшего брата Мирон Янович оживал, сбрасывал с себя образ сурового бизнесмена и как-то, даже, сам молодел. И улыбался чаще, вновь становясь похожим на того нахрапистого энергичного юнца, что нахально свалился на голову владельцу «ГорОгорода» со своими прорывными инновационными идеями и дипломом IBM, сделав из крошечной подрядной организации крупного игрока рынка.       Кажется, это было буквально вчера, но прошло уже почти десять лет с того момента, как Гуров передал бразды правления компанией приемнику, и лишь изредка навещал головной офис и стройки. Впрочем, контрольный пакет акций, создатель бизнеса продолжает держать при себе, разумно полагая, что Мирон сможет выкупить его, если захочет стать полноправным собственником. Потому что стоимость этих акций сейчас — сумма для Фёдорова вполне подъёмная.

***

       Уже подходя к подъезду Фёдоров понимает, что забыл документы в машине, но даже не допускает мысли набрать водителя и попросить его вернуться. Особенно важных чертежей и отчетов он не брал, а работы на сегодня с него достаточно. Едва успевая подумать, вернулся ли брат, он замечает на парковке, внутри двора, машину Славика. Кивает сам себе.       В парадной, на своем обычном посту, сегодня, в отличии от дня минувшего, дежурит более взрослый и суровый на вид, охранник-альфа. Мирон кивает сотруднику службы безопасности, вежливо уточняет: — Подскажите, пожалуйста, Вячеслав сегодня один домой приехал? — Да, Мирон Янович.       «Отлично», — думает про себя Мирон, поднимаясь к лифтовому холлу. Как бы он не был доброжелательно настроен по отношению к любому из своих друзей или, даже, друзей брата, сегодня ему категорически не хочется встретить у себя дома посторонних. Люди его утомили, и, пожалуй, единственный, чье общество он может сейчас вытерпеть будет именно Славка.       Несмотря на усталость Фёдоров игнорирует лифт, принимая решение подняться на пятый этаж пешком. Мирон любит место, в котором живет. Каждый раз ступая по широкой мраморной лестнице, он ощущает истинное восхищение коренного Петербуржца, ведь парадная их дома, как и во многих других доходных домах постройки середины девятнадцатого века, — настоящие произведения искусства. Мозаика, лепнина, витражи и всё это — в тихом переулке, совсем близко к историческому центу города. Вынырни из ажурной кованой арки, улыбнись дому с филинами, да пройди десять минут и вот, ты стоишь уже по диагонали к Невскому, любуясь величественной громадой Исаакиевского собора. Одно время в их подъезд даже водили экскурсии, но, после того как «ГорОгород» провел реконструкцию и приобрел дом в собственность с правом аренды земли на сорок девять лет, паломничества прекратились. Коммуналки, и всё ещё ютившихся там людей, не без прямого вмешательства Фёдорова, благополучно расселили в новенькие жилые комплексы, а получившиеся просторные квартиры, всего по две на этаж, привели в исторический вид и распродали на аукционе, оставив дизайн интерьеров на откуп новым хозяевам. Теперь его соседи — сплошь очень состоятельные люди, которым вполне нравится и частная охранная компания, и закрытый ухоженный двор и музейная стерильность в подъезде. А Мирону, наравне с прихотливой мозаикой стен, как раз-таки очень импонирует отсутствие лишних, или даже нежелательных гостей на его территории. Пусть он и не страдает паранойей или манией величия, но хочет комфорта и уюта, искренне считая свой дом той самой крепостью, где можно побыть расслабленным и настоящим. И как раз для этого Фёдорову необходима полная изоляция от внешнего мира вкупе с чувством безопасности.       А то, что, владелец охранного агентства, обеспечивающего здесь спокойствие и порядок, Саша Тимарцев, и сам проживает в этом доме, занимая весь третий этаж, это так, просто удачное стечение обстоятельств. Ну, возможно, Мирон лишь немного подтолкнул семью бизнесмена к идее о покупке квартиры в том же месте, где проживает сам, когда невзначай сообщил Сашиной супруге, хрупкой блондинке Евгении, что площадь одной из ванных комнат здесь составляет десять метров, сама комната имеет витражное окно, выходящее на тихую улочку, а приятным бонусом ко всему этому роскошеству идет мраморный пол и чугунная ванна, с ножками в виде львиных лап. И он не прогадал, знал на опыте: каждая девочка мечтает о такой тайной комнатке.

–

      Замерев напротив входной двери в собственное жилище, Фёдоров удивленно принюхивается. Почему-то ему кажется, будто пахнет курицей, запеченной с травами, и, одновременно, сладкой сдобой с ноткой корицы. Решив, что на такие чудеса способна только домработница соседки, он сглатывает слюну и спешно набирает код на двери, прикладывает палец к датчику, раздаётся щелчок. Мирон спешит укрыться от умопомрачительных запахов за дверью своей квартиры. С этим простым, незатейливым желанием он вваливается в просторную прихожую и замирает, выпадая в полное недоумение, ведь оказывается в эпицентре манящих ароматов съестного.       Волна соблазнительных ароматов окутывает Фёдорова плотным коконом. Чуткий альфий нос различает свежесть овощей, горчинку оливок, насыщенную смесь специй, великолепный аромат запечённого мяса, яркую кислинку лайма и ванилин. Желудок в ответ на полученный через нос раздражитель жалобно урчит, а сам Мирон припоминает, что в процессе проведения инспекции на объекте успел закинуться только даумя стаканами кофе и жалким бутерброд.       Небрежно скинув ботинки и бросив легкую куртку на пуф в прихожей, Мирон, совершенно не жалея дорогую шмотку, отправляет туда же пиджак, спешно минует гардеробную и общий санузел, направляется прямиком на кухню. Первое, что бросается ему в глаза — стол, сервированный для семейного ужина. Тарелки, приборы, поломанный вручную багет и чесночное масло, миска с овощным салатом, соленья, менажница с сырами, салями и оливками, все расположены идеально, будто это их мама расставила блюда, ожидая своих мальчишек к столу. Только тарелки сейчас две, вместо четырех.       От воспоминаний о временах, когда родители только поженились, и мама Ира вовсю старалась облегчить процесс привыкания Славы и Мирона друг к другу, устраивая то пикники, то семейные праздники, то вот такие внезапные ужины с любимыми лакомствами обоих детей, сжимается сердце. А проследив взглядом до плиты, он и вовсе замирает как вкопанный. Там, что-то мурлыча себе под нос, вовсю хозяйничает Славка. В руках у него стеклянная миска и силиконовая лопаточка, которой он увлеченно выкладывает густой, цвета топленых сливок крем, на верхушку исходящего паром пирога. Фёдоров замирает, наблюдая как брат, сегодня одетый в идеально облепляющие задницу спортивные штаны и, местами по-модному драный, лёгкий свитер-лапшу, чуть склонился над разделочной панелью, колдует над десертом.       Мелкий, по всей видимости, и правда слишком увлечен своим занятием: он сосредоточенно выскребает остатки крема, а Мирон безнадежно залипает на длинные пальцы, ловко подбирающие несколько густых подтеков, спешащих соскользнуть по румяному боку пирога. Одного этого, казалось бы, достаточно для неконтролируемого выброса серотонина, но дальше, ох… Мирон видит это, словно в замедленной съемке, как Славка, оставив тщетные попытки вернуть излишки крема на место, просто-напросто подбирает их пальцами, а затем, ничуть не смущаясь, засовывает в рот. — Ммм, пиздец как вкусно получилось, — бормочет Мелкий, облизывая кончики пальцев с влажным причмоком.       Мирон, исчерпавший запас своего терпения, больше не в состоянии наблюдать за этим маленьким шоу, прочищает горло, давая понять, что на кухне Славка уже не один. Против воли мысли Мирона движутся всё дальше от целомудрия и ему стоит больших усилий открыть рот для произнесения слов приветствия. — Ой, привет Мир! — быстро сполоснув испачканные сладким пальцы под краном и повернувшись к нему лицом, радостно говорит Слава. — А я вот освободился пораньше и решил немного побаловать тебя домашней едой, — добавляет он улыбаясь мягко и ласково. — Даже пирог испек, как мама всегда делала: творожная шарлотка с кислыми яблоками и шоколадной глазурью. Правда, глазурь не совсем по рецепту, но я добавил сливок побольше, цвет получился не очень, зато вкусно! У меня тут немного осталось в миске, хочешь облизать лопаточку? — Пожалуй, я пас, — с усилием улыбнувшись отказывается Мирон. — Не хочется перебивать аппетит, да и тебе больше достанется, — подмигнув брату заключает он. — Эй, что за грязные инсинуации! Я уже давно не тот мелкий троглодит-сладкоежка, что сжирал с тортов кремовые розочки и бессовестно облизывал все ложки, которыми мама раскладывала безе! — с истовым возмущением вскидывается Слава. — Конечно-конечно, ведь это не ты в прошлый свой приезд в Санкт-Петербург устроил гастротур по кондитерским! — обрадовавшись возможности вырулить на нейтральную тему парирует Окс. Он сейчас рад зацепиться за что угодно, лишь бы не пялиться на выступающую из ворота Славкиного свитера ключицу и не вспоминать брата, пять минут назад с упоением слизывающего желтоватые подтеки с длинных, красивых пальцев. — Не понимаю, о чём ты говоришь! — состроив невинную мордаху отвечает Слава.       Он пересекает кухню, и оказавшись напротив Мирона тянется обнять. Окс, конечно, позволяет рукам Мелкого обвиться вокруг своей шеи, молчит и когда теплый курносый нос потирается о его скулу, не сопротивляется и последовавшему далее мягкому целомудренному поцелую в щеку. — Устал, небось? — шепотом спрашивает Слава, а Мирон, вместо ответа, лишь кивает. — Тогда, давай-ка, иди мыть руки, переодевайся и будем ужинать! — отстранившись, командует брат.             Мирон не спорит. Он разворачивается, разминает шею и плечи, и направляется в сторону ванной, обещая себе, непременно на досуге подумать о происходящем.

-

      Они ужинают под легкий джаз, льющийся из колонок кухонного радио. Мирон с аппетитом поглощает запеченную с кусками картофеля курицу, отмечая, как соскучился по домашней пище. — Мир, — начинает Слава, заботливо подкладывая на тарелку брата ещё один кусок грудки и большую ложку салата, — я бы хотел тебя кое о чем попросить. — Продолжай, — не переставая жевать, кивает Мирон. — Ты помнишь моего школьного приятеля, Дениса Чудиновского? Так вот, — дождавшись кивка, продолжает Слава, — я тут был у него в гостях и знаешь, он на следующей неделе уезжает в срочную командировку. А у него живет премилый кот. Дэн не успевает никуда пристроить малыша и я подумал, в смысле, я хотел бы попросить тебя, могли бы мы приютить Мурзика? Это всего на восемь дней и кот умнейший, приучен к лотку, мебель не дерет! — Мурзика? — приподняв бровь уточняет Мирон, силясь скрыть улыбку. Он прекрасно знает, насколько Славка любит кошек и вовсе не удивился бы, окажись, что братец сам предложил Денису роль котоняни, едва тот заикнулся о предстоящей поездке. — Ну, вообще-то он очень породистый котик, с татуировкой на ушке и именем, состоящим из десяти слов, но Дэн зовет его просто Мурз, — заискивающе хлопнув глазами, произносит Славка. — Прежде чем я что-то отвечу, давай уточним: этот замечательный ужин ты приурочил к просьбе разрешить тебе взять кота? — всё еще мастерски удерживая серьезное выражение на лице, произносит Мирон. — Что? Нет! Блин, как ты мог подумать! — вспыхнув щеками тараторит Слава, — Я просто соскучился и хотел проявить заботу! К Мурзику наша трапеза не имеет никакого отношения. — Спасибо, всё было очень вкусно, — сыто откинувшись на спинку стула произносит Мирон. — Я старался, — отвлекаясь на брата, бурчит Слава. — Вообще-то я хотел предложить открыть вина и дорезать к нему сыра с трюфелем, но сейчас вижу, нужно применять гораздо более изощренные подходы. — По-моему, я пас, что бы ты там не удумал, — выдыхает Окс. — Боюсь, я точно лопну, если съем ещё хоть что-то, даже несмотря на пирог, выглядящий очень заманчиво. А на счет кота, — строго добавляет он, — если ты обещаешь хорошо за ним следить, своевременно чистить лоток, и не допускать порчи имущества, — я не против. — Мир, спасибо! Ты не пожалеешь, что согласился! Увидишь, он самый умный котик на свете! — тараторит Славка, и Мирон наконец-то улыбается, глядя на то, с какой искренней радостью Мелкий говорит о будущем пушистом постояльце.       Слава же, не справившись с накатившими эмоциями, как ужаленный подскакивает из-за стола и спустя мгновение уже виснет на Мироне, обнимая его за плечи, потираясь носом о шею и безостановочно бормоча «спасибо-спасибо-спасибо».       Позволив излиться всей бурной радости, Мирон треплет Славку по голове, не скрываясь принюхивается, втягивает воздух, почти проводит носом по шее брата. Мелкий привычно пахнет шампунем, Мироновым гелем для душа, едва заметно отдушкой дезодоранта, немного лосьоном после бритья, явственно смесью специй и совсем резко — корицей. Всем, кроме своего природного запаха. Мирон не знает, радует ли его этот факт или наоборот, огорчает. В последние дни он всё чаще вспоминает те редкие моменты, когда по какой-то причине забывал надеть носовые фильтры, а Слава, дома не пользовавшийся блокаторами, оказывался рядом, и думает, как болезненно сильно хотел бы услышать молочную ириску ещё раз.

—

      Разделив обязанности — Мирон убирает остатки еды в лотки, а Мелкий загружает посудомойку, — они наводят порядок на кухне за какие-то двадцать минут, в процессе успевая дурачиться, и бросать друг в дружку кухонные полотенца и прихватки. Пирог решают оставить на столе, но накрыть специальной крышкой, на случай, если вдруг сегодня кто-то из них всё-таки пожелает попить чай. Едва они заканчивают, Слава тащит Окса в тёмную гостиную и подталкивает к дивану. Мирон не успевает даже начать сопротивляться, сразу просекая задумку брата и, удобно устроившись, смиренно ждет, когда Славка включит потолочную подсветку и найдет пульт от плазмы. Их ждет вечер футбола. — Так, значит, сейчас я принесу наши телефоны и пиво, а ты не усни пожалуйста! — скептически взглянув на Мирона просит Слава. — Я вообще хотел на стадион тебя затащить, но Федька сказал, твои поездки на стройку, — это мероприятие не только изматывающее, но занимающее целый рабочий день. Мы бы не успели, да и прохладно ещё, чего носы морозить. — Секретаря моего заманил на свою сторону? — лениво усмехаясь подначивает Мирон. — В свое оправдание могу сказать, что Букер, прежде всего — мой давний друг, а уже потом — сотрудник твоей компании, — показав язык, отвечает Слава. — Но ты, на всякий случай, не злоупотребляй его расположением, хорошо? Работа и личные дела смешиваться не должны. — Хорошо, Мирон Янович. Как скажете Мирон Янович, — смиренно кивает Слава, за что тут же получает по голове декоративной подушкой. — Эй! Да ты офигел совсем? Сейчас я тебя! — схватив снаряд на подлете, вопит Мелкий, несясь на него. Мирон усмехается, ловит руку с летящей вперед подушкой прямо у своего носа. Затем мягко подсекает Славу, и тут же прижимает ближе, словно обнимая всем собой, осторожно укладывает его рядом. Кажется и не было огромного пласта времени, прошедшего с тех лет, когда Мелкий был шебутным подростком, а сам Мирон учился в Оксфорде и, встречаясь на каникулы, они точно также бесились, словно малые дети. — С кем играем-то? — примирительно зевая Славке прямо в ухо, уточняет Мирон. От ужина его немного разморило и теперь, когда последние силы были потрачены на перехват недружелюбной подушки и её носителя, Окса в полной мере накрыло чувство не только спокойствия, но безмерной усталости, лишь отдаленно ощущаемой прежде. — Так, Мир, ну не засыпай, пожалуйста! Давай хоть один тайм посмотрим, интересно даже, сможет ли московский Локомотив хоть что-то придумать на этот раз. — Ставлю сотку, продуют опять твои любимые москвичи. «Какая боль, какая боль, Зенит — Локомотив в первом туре пять — ноль», — гундосо напевает Мирон. — Или у них что-то поменялось? Вроде как ухнули вниз в начале первого круга, так звезд и не хватают, — добавляет он, растирая глаза ладонью. — Тренер у Локо новый, пару парней перспективных взяли в зимнее трансферное окно, плюс Дзюбу купили. Артём, в текущей ситуации, сам знаешь, заряжен по максимуму, — оповещает брат. — И ничего они не мои любимые, просто пацаны там играют хорошие, талантливые, не дело болтаться внизу таблицы. — Вот заодно и посмотрим, как пойдет игра! Только вместо пива, сделай мне кофе, пожалуйста, а то я и правда сейчас отрублюсь, — просит Мирон.       Спустя пару минут на чайном столике перед диваном появляется среднего размера чашка американо с молоком и, как подозревает Мирон, двумя уже добавленными кусками сахара. Он не перестает удивляться тому, насколько хорошо Славка помнит его вкусовые и бытовые привычки, как умеет на лету улавливать еще не полностью высказанную мысль, откуда знает, что именно сейчас может сказать или сделать старший брат. Иногда Мирону кажется, что он упускает нечто безумно важное, отыгрывая свою роль отстранённого наблюдателя. Да и это, надо заметить, получается у него через раз. Как ни подавляй себя, а инстинкты то и дело напоминают: — омега перед ним, свободный, никем не меченный, девственный и очень соблазнительный. Природу не обмануть ни блокаторами, ни фильтрами, ни самовнушением. Внутренний альфа Мирона Фёдорова не считает Славу братом, не чувствует кровной связи и жаждет попробовать так хорошо подходящего им омегу на вкус. Но цивилизованная часть той же личности пока что продолжает бороться, запуская протоколы социальных механизмов в голове у Окси.       Пока Мирон блуждает в закоулках своей рефлексии Слава возвращается в комнату, ставит на стол миску с кукурузными чипсами, пару бутылок пива и, опустившись на диван, устраивается рядышком. Окинув брата критическим взглядом встает, и спустя минуту появляется с пушистым пледом в руках. — Знаешь, может ты и прав, — произносит Слава. — К черту всё, кофе сам выпью, да и футбол тоже можно в записи посмотреть. Лучше ты отдохнешь пока, а я Дэна обрадую, что мы Мурза приютим. Потом, если захочешь, чаю с пирогом попьем или пропустим по бокалу вина, да?       Голос Славы звучит успокаивающе и Мирон, подтянув ноги на диван с благодарностью устраивает голову на подушке, любезно подсунутой под его затылок проворной рукой. У него нет сил ответить, — так внезапно срубило его от этой уютной домашней атмосферы, вкусной еды, тихого ужина на двоих. Проваливаясь в сон он ощущает, как сверху мягко опускается плед, а теплые губы касаются уголка его рта. Он вроде понимает, что омега продолжает о чем-то ему говорить, но осознанные размышления ускользают. — Спасибо, люблю тебя, — бормочет Мирон сквозь сон, не совсем даже понимая, действительно ли он произносит эту фразу вслух или просто думает, что так и сделал. — И я тебя, Мир, — тихо отвечает склонившийся над ним Слава.

-