Всё идет по плану

      

— 6 —

      Sweet dreams are made of this

                    Утро Мирона сегодня начинается с мягких, щекотных прикосновений к его носу, щекам, а после уже и вполне ощутимой тяжести, одним движением уместившейся на животе поверх одеяла. Не открывая глаз, он ведет ладонью по ткани, рассчитывая наткнуться на руку Славика, но, к своему удивлению, самыми кончиками пальцев нащупывает нечто бархатистое и как будто немного влажное. Смутившись от собственных ассоциаций, ненароком промелькнувших в сонном сознании, Окс осторожно разлепляет глаза и натыкается вовсе не на своего новоиспеченного омегу. Чинно устроившись аккурат на его прессе, в позе, больше всего похожей на конфигурацию для запекания тушки курицы-гриль на решетке, возлежит кот! Точно! А он ведь уже и успел забыть, почему его Славик, вместо того чтобы уютно сопеть в Миронову шею, полночи шатался по дому, громким шепотом бубня: «Кис-кис-кис, иди сюда, моя прелесть».       Сморгнув и стараясь не шевелиться, Мирон оглядывается вокруг. Вторая половина постели пуста, ночные шторы плотно захлопнуты, а дверь, ведущая в залитый утренними сумерками коридор, наоборот, приоткрыта. С кухни, основным источником света и являющейся, доносятся аппетитные ароматы съестного. Желудок Мирона поджимается и урчит. Кот, вблизи желудка улегшийся, распахнув инопланетные глазища, с интересом прислушивается к отголоскам внутренней жизни своего временного человека.       — Видишь, я тоже умею требовательно урчать, — сонно произносит Мирон, протянув ладонь к животному. — Ты не уникален, Кошище.       Кот, окинув Окса презрительным взглядом, пружинисто поднимается, уворачиваясь от вознамерившейся погладить его руки кожаного, и плавно перетекает с человека на свободную сторону постели.       Как раз в это время из коридора доносится очередное тихое: «Кис-кис-кис».       — Ма-а-асечка! Ма-а-асечка, где ты, котик? — шепчет курлычущим, елейным голоском Слава.       Он передвигается почти неслышно, по большей части благодаря шумопоглащающему керамограниту, уложенному на полу коридора и кухонной зоны, ну и ещё немного из нежелания разбудить Мирона раньше необходимого. Но, как все дороги ведут в Рим, так же и следы хвостатой пропажи приводят Славку в спальню Фёдорова-старшего. «В нашу спальню», — думает Слава, и эта мысль обжигает своей новизной и притягательностью. Он счастливо улыбается, осторожно заглядывает в приоткрытую дверь.       Кот, как и ожидалось, находится в кровати, вальяжно развалившимся на месте самого Славы. Рядом с ним, жмурясь со сна, потягивается Мирон.       — Привет, — тихо здоровается Слава, замерев у двери.       — Привет, — отвечает Окс. Он раскидывает руки, щурится, говорит: — Иди ко мне?       Дважды предлагать не требуется. Мелкий, а для какой-то части Мирона Фёдорова его младший сводный брат навсегда останется «Мелким», издает восхищенный писк и буквально с порога берёт разгон, чтобы нырнуть в приветливо распахнутые объятия. Он наваливается на Мирона сверху всей своей подтянутой и не самой лёгкой тушкой, оплетает его бедра ногами прямо поверх одеяла. Плечи и спину Славы тут же заключают в объятия. Они лежат нос к носу, разглядывая друг друга, а время, кажется, замирает. Внутри каждого из них будто срабатывает с рождения заложенный механизм, некий биологический синхрон, при котором все впадинки и выпуклости их тел совпадают, как части головоломки. За поцелуем друг к другу они тоже тянутся одновременно.       — Ты чего колобродишь в такую рань? — ласково отодвигая отросшую чёлку со Славикова лба, спрашивает Мирон.       — Я сначала потерял Мурза, потом нашел его, понял, что уже не усну и решил приготовить нам завтрак, — говорит Слава, с трудом отлипнув от губ, которые теперь официально может целовать почти в любой момент времени.       — Денис вчера клялся, что его питомец — самый воспитанный парень во вселенной и не будет лезть ко мне в постель, — поглаживая Славу по пояснице, нейтрально замечает Мирон.       — Но ты же не против, если он иногда будет спать с нами, правда, — сложив бровки домиком, с очень уверенной интонацией вовсе и не спрашивает, а утверждает Мелкий. — У Масечки стресс, ему пришлось временно покинуть родной дом. Котику нужен покой и почтительное отношение. Тем более, это всего лишь на неделю, — добивает Слава тяжестью очевидных фактов.       — Ты же ведь отдаёшь себе отчёт, мы росли вместе, и я знаю все твои методы убеждения, и не поведусь на вот эту умильно-просящую мордашку? — с улыбкой уточняет Окс.       — О да, Мирик, конечно, Мирик, — отыгрывая покорность, кивает Слава. — Я и не собирался, что-ты, что-ты! Вот только теперь у меня открыт доступ к более изощренным, глубоким и откровенным манипуляциям, — тут же добавляет этот прохвост.       Они смотрят друг на друга и начинают смеяться.       — Не прогоняй его, пожалуйста, — отдышавшись, говорит Слава. — Он ведь и так немало натерпелся от людей, да и правда совсем не мешает.       — Пусть кот спит где хочет, я согласен. Главное, чтоб мы его ненароком не придавили, — отвечает Мирон и снова целует своего омегу.       — Я уже говорил сегодня, что обожаю тебя? — довольно выдохнув, уточняет Слава.       — Кажется, ещё не успел.       — Учту.              Завтрак проходит в уютной, ласковой тишине. Мирон с аппетитом ест кашу и тосты, закусывая их вареньем из абрикосов. Он буквально наслаждается и самим этим утром, и близостью своего омеги, и вкусом приготовленной для него еды. Даже баланс сливок, сладости и сухофруктов в овсянке кажется ему идеальным.       Славик, как и привык делать раньше, снова завернулся в домашний халат Мирона, но теперь он уже не получит за эту вольность ни замечания, ни просто строгого взгляда синих глаз. Со вчерашнего дня он имеет на это полное право и вообще не планирует себе больше ни в чем подобном отказывать. Уместившись вплотную к Мирону, он тянет свой утренний чай с молоком, расслаблено поглаживая голень альфы ребром своей изящной стопы. Мурзон, пожелавший присоединиться к общему завтраку, задорно хрустит положенными граммами супер полезного корма.       Питер второе утро подряд дарит своим жителям солнечные лучи, и это верный признак приближающихся ливней. Возможно, и без снега не обойдётся, но всё это мелочи. Два человека, сидящие рядышком на кухонном диванчике, соприкасаются конечностями и бросают друг на друга совершенно влюблённые взгляды. Кажется, им ничего больше и не нужно.              Вечером, вернувшись домой, они дополнительно обсудили страхи Мирона, неуважение к личным границам омег в современном обществе, а также некоторые индивидуальные предпочтения и пожелания Славы. Затронули вопросы перспектив дальнейшего развития их отношений, смены статуса Мирона с опекунского на партнёрский, обговорили важные для обоих моменты. Всё было очень серьёзно и по-взрослому, а закончилась дискуссия не совсем чтобы неожиданно: Мирон официально предложил своему омеге безраздельно, и по его собственному усмотрению, распоряжаться любыми вещами, предметами быта и обихода, а также движимым и недвижимым имуществом, принадлежащим Фёдорову-старшему.       — Я на днях съезжу к нотариусу, переоформлю часть акций и активов на твоё имя, — высказывает давно и тщательно обдуманное решение Фёдоров-старший. — И открою тебе отдельный накопительный счет, плюс дебетовую карту с привязкой к моему зарплатному проекту. Давно собирался, всё случая не выпадало.       — Меня, пожалуй, пока вполне устроит вот этот домашний халат и возможность таскать любые часы и запонки из твоей обширной коллекции, — легкомысленно отмахивается Слава. Он, в конце концов и сам не плохо зарабатывает.       — А не продешевишь? — прикусывая его за ушной хрящик, усмехается Окс.       — Да пофиг вообще, веришь? Мне и шмотки-то у тебя нравится одалживать исключительно потому, что на них остаётся запах твоей кожи.       — О господи, Славка! Ты звучишь как сталкер!       — Обожаю тебя и твой запах, — ничуть не устыдившись, оповещает Слава. — И не сталкер, а влюблённый омега. Говори правильно.       В подтверждении своих слов, подныривает Мирону под руку, утыкается носом ему в яремную впадину. Мирон откликается тут же, притягивает в свои объятия, целует вихрастую макушку. Шепчет:       — А я тебя.       — До сих пор не могу поверить, что мне теперь можно всё это, — шепчет Слава, прикусывая и засасывая кожу на шее Окса.       Мирон вместо ответа только фырчит. Он не озвучивает вслух банальные вещи. Например, что спустя не очень продолжительный срок, когда он раскидает насущные проблемы, а у Славки начнётся течка, они смогут бережно, без травм и никуда не торопясь, заняться любовью. А после, как только их организмы завершат гормональную сонастройку, горизонт обоюдно дозволенного станет поистине безграничным. Мирон не ожидает, будто Славка невинен, как новорожденная овечка, но прекрасно знает, тот сознательно избегал отношений с альфами, а значит, не в полной мере может понимать, что такое узел и вязка, и как настроение и состояние омеги во время секса влияют на его партнёра-альфу. Следовательно, им предстоит ещё много увлекательных и приятных открытий. И чем дольше они будут вместе, тем плотнее и крепче будет становиться связь, тем вычурнее, откровеннее и необузданнее станут их желания. Но это будет чуть позже, а пока Мирон планирует исключительно нежничать, ласкать и всячески баловать своего партнёра. Иногда, вполне возможно, с поражающими фантазию перегибами и весьма очевидными излишками.       — Тебе действительно можно всё, — продолжая поглаживать спину и плечи прильнувшего к его груди Славки, произносит Мирон, — но в рамках разумного.       — И попросить тебя забить на работу тоже?       — Жаль, но как бы мне не хотелось, бросить дела на этой неделе никак не получится. Сегодня и завра ещё постараюсь освободиться пораньше, чтобы мы могли поужинать и провести вечер вместе, а вот с четверга начнется полнейшая неразбериха. Тебе, наверное, придётся домой меня загонять. Кроме шуток.       — Завал какой-то у вас там?       — Из Германии прилетает один из наших инвесторов, весьма значительную часть денег вливает в новые объекты, а я совсем не знаю, как вести себя с этим человеком. Он вроде и адекватный по слухам, но в деле я лично его не видел, бизнес ведёт через управляющего. Никогда особенно не проявлял живого интереса, а тут вдруг поддался на уговоры Курьянова и решил, что хочет прилететь, посмотреть.       — Звучит не так-то уж плохо. Человек заинтересовался степенью эффективности своих вложений, выкроил время, прилетит и посмотрит. В чём подвох?       — Он прилетает не просто так. Была неприятная ситуация, и Курьянов, ещё не зная результатов внутреннего аудита, решил, будто пригласить Гамберга станет хорошим уроком для меня. Вроде как, чтобы я был более осмотрителен и внимателен к деталям сделок.       — Уроком? Для тебя? А Паштет там не охуел ли часом? При всем уважении к его дяде, — холодно сощурив свои восхитительные лисьи глазища, цедит Славка. — Он, может, забыл, на чьих плечах весь тот ваш совместный топовый девелопмент вывозится? Или уверовал, будто сам сможет тянуть все проекты?       — Не бери в голову, Детка. Курьянов особо не вникает, вот и ошибается в своих расчётах, — пожав плечами, спокойно произносит Мирон. — Зато я разбираюсь и, как любому нормальному человеку, мне не особо заходит, когда из меня пытаются делать дурака. Если потребуется, всегда могу выйти из бизнеса с минимальными потерями и жить безбедно. А вот без моих связей и знаний его потуги не будут стоить даже ломаного гроша.       — Так может стоит проучить Павла? — осторожно уточняет Слава.       — Пока мне выгодно быть во главе компании, да и с его дядей у нас отличные взаимоотношения. Гуров доверяет мне, к тому же я не хочу раньше времени светить своими возможностями. Поэтому придется немного побыть дружелюбным, местами уступчивым и рассказывать всё в мельчайших деталях, сопровождать в поездках по объектам. В общем, вести себя как идеальный наемный руководитель, заинтересованный в процветании возглавляемой организации.       — Я не хочу, чтобы какие-то недалёкие мелочные людишки тратили твоё время и внимание, сильно отвлекая от важных дел и немножко от меня, — строго произносит Слава. — Ты всё-таки очень много работаешь, Мир.       — Обещаю, с появлением в моей жизни любимого омеги я приложу максимум усилий и постараюсь наладить баланс в режиме труда и отдыха, — поцеловав Славку в нос, говорит Мирон. — А сейчас, как бы мне не хотелось побыть с тобой подольше, действительно пора собираться. Совещание в десять само себя не проведёт.       — Ты разъебёшь их, Мирик, — хитро прищурившись, произносит Слава. — Уж если старший братик держал эту кодлу в узде, то мой Альфа и подавно не оставит от оппонентов камня на камне.              И пусть это звучит смешно и выглядит как откровенная и неприкрытая поддержка, они оба знают, при необходимости Мирон Фёдоров может принимать очень жесткие, непопулярные и неприятные решения. Ведь именно благодаря незаурядному уму, критическому мышлению и умению анализировать огромные пласты информации он неоднократно становился лауреатом различных конкурсов по антикризисному управлению и возглавлял списки самых перспективных молодых бизнесменов страны. Мягкий, терпеливый и ласковый в кругу ближайших друзей и родных, Мирон всегда хорошо знал, где похвалить, где надавить, а где продавить и подчиненных, и коллег, и деловых партнеров, и конкурентов. Потому что личная жизнь не имеет ничего общего с бизнесом.       

***

      Утро Веры редко начинается в одно время, но золотое правило семичасового сна никто не отменял. При этом и само пробуждение, и первые часы после, за редким исключением, представляют собой один и тот же многолетний ритуал. Сначала ложка мёда натощак, её следует запить стаканом тёплой воды, после пятьдесят прыжков на мысочках для разгона лимфы, обязательный массаж лица с микротоками, а в завершении — протереть кожу извлечённым из морозилки кусочком замороженного отвара трав. Затем лёгкая растяжка, контрастный душ, после массаж бёдер и ягодиц жёсткой массажной перчаткой и нанесение на кожу лосьона с ламинарией. После она клеит патчи под глаза, наносит сыворотку, затем крем на лицо и тело. Заваривает зелёный чай и овсянку, а пока хлопья набухают, натирает туда морковь и яблоко.       По окончанию завтрака Вера направляется в спальню, придирчиво выбирает бельё и наряд, размышляя, чего больше хочется: комфортного многослойного кэжуала или кичливого, яркого ампира? А может быть, сегодня и воздушное платье в стиле бохо подойдёт больше? Когда наряд выбран, она, всё ещё не снимая домашней одежды, просматривает дела в электронном планере и, если это нужно, заранее созванивается с Леной или Алиной, на случай, вдруг получится вместе перекусить и немного посплетничать. Общение с подругами для неё — лучший антидепрессант. После аплодисментов восторженной толпы и хорошего секса, конечно.       Далее Вера наносит макияж, сушит волосы, одевается и едет в театр, где совершенно официально числится штатным сценаристом со свободным графиком посещаемости. В целом, она могла бы работать из дома, но Вере нравится сама атмосфера театра, постоянное внимание и её уютный кабинет в мансарде. Оттуда она проводит онлайн консультации по адаптации прозы, созванивается с издательствами, изучает множество новых текстов, из череды которых придётся непременно выбрать хоть что-то не совсем графоманское и бесталанное.       К ней приходят коллеги-актёры, она куда-то ходит, что-то делает, с кем-то обсуждает текущие вопросы, пьёт кофе и общается на отвлечённые темы. В общем, носится как белка в колесе…              Обычно всё происходит именно так.              Сегодня привычный алгоритм размеренного течения первых двух часов после пробуждения ломается, едва запустившись.       Каждый понедельник, по утрам, между душем и завтраком, Вера имеет привычку просматривать светскую хронику, публикуемую в одном из высокорейтинговых театральных интернет-изданий. Она изучает интервью, статьи о прошедших мероприятиях, очерки и рецензии. С её профессией всегда важно знать, что там у конкурентов, не наступают ли молодые дарования на пятки, и на какую премьеру лучше сходить.       Вот и сегодня, добавив в овсянку морковку и яблоко, Вера берёт планшет, присаживается в кресло и принимается изучать новинки театрального сезона, анонсы и очерки о состоявшихся премьерах. Среди прочего с интересом читает интервью модного артиста балета Мариинского театра. Когда желание быть в курсе новостей из мира служителей Мельпомены и прочих искусств удовлетворено, девушка закрывает вкладку с журналом и, предвкушающе вздохнув, переходит на страницы издания более гламурного, но, безусловно, гораздо менее престижного, не брезгующего печатать сплетни и откровенную желтуху. В «Звёздном хите» не найдёшь ни эстетики, ни рецензий на новую пьесу, ни длинных пространных интервью рафинированных артистов первого эшелона. Здесь всё как раз наоборот: горячие новости, скандалы, сенсации с сомнительным оттенком. Самое то, что надо для успокоения нервов после чтения хвалебных од бездарной графомании одного из её прямых конкурентов. Обычно Веру такое забавляет. Вовсе не потому, что она охоча до сплетен, такая пошлость, как можно? Ей ровным счётом всё равно, кого и где застукали с любовником и какой перл выдала очередная модная, но совершенно пустоголовая актриска, перебрав шампанского перед интервью. Просто сплетни — разновидность социального клея, и ты никогда не узнаешь, насколько он действительно крепок, пока однажды не построишь общение с разными полезными людьми лишь на основе этой самой субстанции. Да и тезис «Кто владеет информацией, тот владеет миром» — действительно штука рабочая.              Только вот сегодня…              Сегодня она не успевает даже толком настроиться на получение низкопробной, но забавной полуправды о более-менее известных персонажах светской тусовки, как натыкается на фотографию своего Мирона! Глаза моментально съезжают на текст, и чем дальше она читает, тем больше её сознание перекрывают по очереди паника, отчаяние и натуральное бешенство! Статья подробно и со смаком живоописывает «свидание известного бизнесмена Мирона Фёдорова с молодым привлекательным омегой». Фото, пусть и немного нечёткие, но с главным героем вполне узнаваемым, конечно, приложены.       И первая реакция Веры — злость!       «Я весь день проведу на стройке, а вечером мы со Славой ужинаем с родителями. Поеду прямо с работы, поэтому ночевать я планировал у себя. Так будет удобнее нам обоим: я и тебя не буду поднимать ни свет, ни заря, да и сам всегда лучше высыпаюсь дома», — сказал ей Мирон в субботу вечером, глядя бесконечно честными глазами прямо ей в лицо! И был таков. А теперь выясняется, что он весь воскресный день провёл со своим чёртовым мелким братцем-омегой. Да, Славу она тоже узнала, а вот тупые репортёры даже не удосужились проверить что к чему и сразу же написали, будто одного из самых перспективных женихов Санкт-Петербурга заметили с новой пассией. Да ещё и парнем-омегой, чего вообще в последние годы за Мироном никогда не водилось. Там же, в этом тошнотворном очерке, в возмутительно слюнявых выражениях намыкалось, будто прежняя любовь господина Фёдорова ушла в небытие оттого, что он наконец-то встретил своего Истинного Омегу! Вишенкой на торте стала следовавшая далее хвалебная ода утомившим всех до скрежета на зубах традиционным семейным ценностям, зиждущимся на той самой полумифической связи.       Содрогаясь от бешенства, она даже не может для себя самой определиться: хорошо ли, что её имя не названо вслух?! С одной стороны, можно было бы выкатить иск за клевету, а с другой, будь в той статье прямо написано, что Фёдоров бросил именно её, так спокойно сегодня она бы не завтракала. Охочие до сенсаций репортёры уже оборвали бы все трубки и ей, и Лене, и в секретариате театра, рассчитывая на очередную горячую статью или хотя бы истерику за авторством несчастной покинутой бывшей.       Глубоко вздохнув, Вера заставляет себя спокойно отложить планшет и принимается мелкими глотками пить уже порядочно остывший и значительно более горький, чем нужно, слишком долго настаивавшийся чай. Ей следует всё обдумать и решить, как бы выкрутиться из сложившейся ситуации с наименьшим ущербом для репутации и наибольшим профитом, полученным в качестве извинений от Мирона. Но для начала она хочет наконец-то познакомиться с тем самым Омегой, благодаря которому весь Питер сегодня будет считать, будто Фёдоров дал ей отставку.       

***

             У Феди утро ежедневно, даже в выходной, начинается не позже восьми.       Он с самого детства был жаворонком. Проснувшись спозаранок никогда не мог долго разлеживаться, и эта привычка с возрастом никуда не ушла, лишь укоренившись. В утренние часы ему лучше думалось и больше успевалось. После переезда к Вите ничего не изменилось. Он как-то очень естественно и незаметно подстроился под график дежурств своего альфы. Старался встретить с бодрой мордашкой и свежим, обильным завтраком или, наоборот, проводить с поцелуями и лоточками домашней еды.       Спустя год, когда Гевиксмана повысили, а дежурства перестали быть еженедельными, сменившись на все такой же ненормированный, но все-таки условно двенадцатичасовой рабочий день, Федя, наслушавшись жалоб на одышку и изжогу, приучился постоянно кормить его полезной едой. Витя, любивший покушать жирно, плотно и сытно, поначалу сопротивлялся внезапно нагрянувшему в его жизнь здоровому питанию, но, видя старания своего парня, сначала не хотел обижать, ел, что дали, а со временем и вовсе втянулся.       В привычку вошло не только просыпаться от ласковых поглаживаний по волосам, обниматься, целовать мятные от привкуса зубной пасты губы, но и завтракать овсянкой, и пить полезный цикорий вместо кофе. Потому что Федька, имевший доступ ко всем Витиным анализам и рекомендациям терапевта, следил за его давлением и очень возмущался, если различал своими острыми омежьим рецепторами остаточный аромат кофейных зерен во время поцелуев.       Возможно поэтому Фёдор сегодня чувствует себя немного не в своей тарелке. Пустая постель и утренняя тишина в квартире давно перестали быть вариантом нормы их жизни. И если в выходные у него были домашние дела, а одиночество давило не так-то уж сильно, первый рабочий день кажется уж совсем не радостным.       С тех пор, как он переехал к Вите, Федя привык просыпаться либо в медвежьих объятиях, из которых как правило приходилось реально выползать, либо под тихий бубнеж телевизора или короткую отрывистую ругань, доносившуюся с кухни. Верный признак того, что его Альфа изучает очередной рапорт от подчинённых, дежуривших в ночную смену. Всё это стало так обыденно, словно иначе не было, да и быть не могло.       Сегодня он просыпается как всегда, до будильника, но вставать не торопится. Есть помимо пустоты справа ещё одно обстоятельство, будто мешающее дышать. Он лежит тихо, свернувшись клубочком на Витиной половине кровати и думает, как сложно будет отвыкать, насколько тяжело ему придется, когда они расстанутся. А в том, что это вскоре случится, Федя отчего-то уверен. Нет, головой он прекрасно понимает, Вите с ним хорошо и комфортно, уютно, привычно. У них налаженный быт, отличный секс и полное взаимопонимание. Вот только Феде всегда кажется, будто чувства, живущие внутри него, Вите неведомы. А потому и новости, которые непременно приведут к кардинальным изменениям в их жизни, могут и вовсе не обрадовать.       Гевиксман суровый, сдержанный человек, серьёзный и собранный. Он, познакомившись с Федей на двадцатилетии Славика, и едва заметив загоревшуюся в глазёнках юного омеги симпатию, не стал сопротивляться неумелым подкатам чуть захмелевшего Букера, покорно приняв появление Феди в своей жизни как данность. В любом случае, до дома омежку он проводил и телефон, накарябанный на салфетке, прилежно в память смартфона перенёс. Непонятно, действительно ли омега тоже понравился Гевиксману, или же тому просто надоело болтаться по жизни нелюдимым холостяком с отягощением в виде службы в полиции. Коллеги зубоскалили и сулили малоприятные перспективы одинокой старости, друзья прикалывались менее жестко, как будто бы любя, зато активно сводничали. Такое положение дел кому угодно надоест.       С Федей они сначала просто переписывались и болтали в мессенджерах. Витя мужественно и планомерно ставил лайки и комментил все стрёмные мемы, что отправлял ему Букер. Затем, по приглашению омеги, они встретились в городе и провели отличный вечер вдвоем. С тех пор Витя перенял инициативу и прилежно водил Фёдю на свидания. Время стояло летнее и они, пользуясь относительно тёплой погодой и белыми ночами гуляли по городу, ходили в кино, заглядывали в маленькие аутентичные бары и кофейни на Ваське. Витя приносил омеге вкусняшки вместо букетов, рассказывал смешные случаи из своей практики, неизменно открывал все встречающиеся им на пути двери и старомодно целовал в щёку на прощание, рук не распускал. Надо ли говорить, что и без того очарованный Федька влюбился по самые уши?       С каждым днем они становились всё ближе, а в начале октября Витя впервые позвал Федю в гости…       С приходом декабря Федя всё чаще стал оставаться с ночёвкой в квартире альфы, а на новый год Витя, среди прочих подарков, протянул ему ключи от своей квартиры и предложил жить вместе.       Обстоятельный в каждом своём шаге Гевиксман следил, чтобы Федя ни в чём не нуждался, научился по-своему баловать и ставить своё удовольствие если не ниже, то на уровне с омегой, приноровился долго и прихотливо ласкать… Взял на себя ответственность, если вкратце. Вот только, есть ли в этой механике хоть сколько-то настоящей любви? Витя о высоких материях упорно молчал, про чувства не заговаривал. Букер очень надеялся на однажды услышать честный ответ, а спрашивать боялся. И чего ждать теперь не понимал вообще. Одно дело — удобный и симпатичный мальчик в постели, хорошенький, свежий, с упругой попкой и ласковым языком. И совершенно другое не запланированный, нежданный ребёнок, о кортом и речи никогда между ними не шло.       Промаявшись в своих размышлениях до сигнала, оповещающего, что надо вставать, Федя неохотно вылезает из постели. Он медленно идёт в душ, по дороге чувствует легкое головокружение. Оперившись на стену дышит глубоко, сглатывает. Утренняя тошнота — новинка, но и ещё один симптом в копилочку к двум едва заметным полоскам на сделанном три дня назад тесте. Если верить его календарю, задержка всего несколько недель, но…       Хочется вернуться в постель, хочется уткнуться носом в подушку Гевиксмана и горько рыдать, оплакивая и свои собственные перспективы, и решения, им же самим намедни принятые. Иногда людям не хватает хоть немного веры в себя, свои силы и то, что всё образуется в лучшем виде. Тому же Букеру и в голову не приходит, что на самом деле всё будет иначе, не так, как он в ужасе нафантазировал. Но даже находясь в подавленном, болезненном состоянии, Федя Игнатьев не был бы собой, если бы не смог взять себя в руки. Он всегда сохранял холодную голову, оставался спокойным, исполнительным, невозмутимым и педантичным. Поэтому, рассиживаться голой жопой на холодном полу, жалея себя, для него и сейчас не вариант. Он даёт себе две минуты на передышку, глубоко вздыхает, встаёт на ноги и потихонечку бредёт к ванной комнате, умоляя организм не вести себя как истеричка и дать ему возможность привести себя в порядок.       

***

      — Масечка, ну иди сюда, ну пожалуйста! — умильно сюсюкая, произносит Слава, протягивая руки к Мурзику. — Я тебе курочку остудил, давай покушаем?       Кот, восседающий посредине кровати, смотрит на кожаного с явным снисхождением, но дёру пока давать не спешит. Мурзу на данном этапе всё нравится. Давеча вечером он обнюхал своё новое место проживания, потерся щёчками о все интересующие его поверхности, милостиво погонял предоставленную игрушку, покушал с показной неохотой привычный корм и даже немного помурлыкал, разрешая осторожно погладить себя между бархатистых ушек. Временные людишки ему понравились. Тот, что был пониже и более короткошерстным, держался вежливо, на почтительном расстоянии и отзывался на кличку Мирик. Второй, более лохматый и длиннолапый, звался Славушка и вел себя как радостный котёнок, благоговейно ходил по пятам, восхищаясь ушками, лапками и глазками Мурза, угощал вкусняшками и едва не лопнул от счастья, когда кот соблаговолил запрыгнуть к нему на коленки. Эти двое были, конечно, не чета его любимым Денису и Юлечке, но вели себя прилично, не орали, когда Мурз прыгнул на стол, стерпели легкие проверочные куси за пятки и не прогнали из кровати. Приемлемые, в общем, кожаные.       Это был уже не первый раз, когда Денису приходилось уезжать. И обычно Чейни просил кого-то приходить на их территорию, что бы у котика не случалось стресса. Чаще всего, пока собственные кожаные не стали жить вместе, за ним присматривала Юлечка. А вот теперь почему-то его передали этим двоим. В общем-то, если подумать, здесь было неплохо. Квартира просторная, играть, скакать, тыгыдыкать и драть ковер пока не запрещали. Да хоть бы и попробовали, он за свою жизнь такого насмотрелся, сам кого хочешь до дергания в глазу доведет, так, что на всё согласны будут! Но это, конечно, на крайний случай, пока санкции и рестрикции ему здесь вводить было совершенно не за что. Вот, опять же, смешной этот длиннолапый Славушка предлагает курочку! А курочка, это, знаете ли, почти креветка! Интересно, а витаминки Денис разрешил? Их ветеринар говорил, что во время стресса кошачий организм нужно дополнительно поддерживать. Мурз не очень понимал, что это значит, но в дни отсутствия основных кожаных всегда получал в два раза больше вкусняшек и внимания. Он, конечно, скучал по Денису, но курочка — это вам не сухой премиум холистик. Сами попробуйте на нем посидеть… Да и обжитая квартира с целыми двумя людишками в его услужении совсем не клетка приюта, про который, положив лапу на пузико, вспоминать не хотелось больше никогда…       Слава тем временем, замерев посреди спальни, любуется на кота, будто это какое-то чудо природы! Мурз кажется таким грациозным, притягательным и бархатистым, что руки сами тянутся погладить его. Но Слава терпит. Ден дал чёткие инструкции: руки не тянуть, громко от счастья не орать, и вообще не эмоцинировать, выражать радость от размещения котика в их гостеприимном доме спокойно. Иначе постоялец может испугаться и забиться куда-то вглубь квартиры, откуда его потом попробуй выкури.              …- Мурзик боится громких звуков, постарайся, пожалуйста, не сильно его травмировать своими воплями, — говорил назидательно Чейни, глядя при этом исключительно на Славку. — И не тяни руки сразу же, дай коту привыкнуть. Вкусняшками не перекармливай, не больше одной витаминки и порции грудки в день, давать прикорм в разное время! Следи, чтоб не жрал комнатные растения, иначе будет тошнить и придется ехать в ветеринарку, у него очень нежный желудочек. Лапки вытирай салфетками после каждого посещения лотка. Кстати, ты же знаешь, что лоток нужно приводить в порядок по возможности сразу после того, как котик оставил там следы жизнедеятельности?       — Да, конечно, — кивает Фёдоров-младший, сверкая из-под чёлки совершенно счастливыми глазами. — Я читал как нужно, я всё запомню, не переживай!       Если у Дениса и есть какие-то сомнения в отношении возникновения этого совершенно блаженного вида друга, он помалкивает. Захочет, сам расскажет. А может быть, и правда человек настолько счастлив от возможности хоть на неделю, но наконец-то завести кота, что его радость, отражающаяся сияющей улыбкой, кажется, может осветить небольшую сельскую улицу, начисто лишенную электричества.       Мирон, в отличие от своего младшего, воодушевленным и лучезарным не выглядит, зато внимательно слушает наставления. Денис уверен, если вдруг бесшабашный и легкомысленный друг что-то упустит, Фёдоров-старший проконтролирует процесс. И вообще, Мирон, как показывает практика, нормальный мужик и отличный альфа! Чего Ден его раньше так боялся?       — И, Слав, если что, звони, хорошо? — просит Чейни, передавая переноску с котом. — Это очень тяжелое решение для меня, но вы — самый исполнительный и надежный вариант из имеющихся в наличии.       — Не переживай, Ден! Масечке у нас с Мириком будет очень комфортно. Правда, Мир? — с улыбкой произносит Слава, принимая на согнутые в локтях руки большой пластиковый домик-короб с решетчатой дверкой и множественными маленькими отверстиями для лучшей вентиляции.       — Конечно будет, Детка, — терпеливо кивает Мирон. — А ты, Денис, действительно не переживай. Я записал все твои пожелания на диктофон, перекину Славе, а если нужно, конвертирую текст и распечатку повешу на холодильник, тогда мы сможем лишний раз убедиться, что делаем всё верно. Уверяю, твоему питомцу будет комфортно и привольно у нас дома. Видишь, Славик уже едва дышит от счастья, а мы ведь даже ещё не забрали кота.       — По правде говоря, именно этот факт меня и пугает. Славка сейчас выглядит как маньяк, — натянуто улыбнувшись, устало произносит Чейни. Он бы и сам с большим удовольствием никуда не поехал, спокойно проведя предстоящие праздники дома. Но они с Юлей влезли в ипотеку и оба ишачат без продыху, подписываясь на любые сверхурочные и командировки.       — Эй, можно и повежливее, — привычно ткнув друга пальцем в бок, с детской обидой в голосе произносит Слава.       — Нет, а что я такого сказал? — удивленно отбивает Чейни. — Вон зеркало, глянь!       — Денис, мы всё поняли, мы поедем, а то и тебе завтра рано вставать, и мне на работу, и Славик уже не чает, поди, как выпустит кота у нас дома, — купировав зарождающуюся перепалку в зачатке, примирительно произносит Мирон.       Эти двое и раньше частенько пикировались у него на глазах и тратить ещё полчаса на словесный пинг-понг своей Детки и его бро Фёдоров-старший не хочет. Теперь у них со Славой всегда найдутся более приятные занятия, если понадобится скоротать время. Оба закадычных друга, и его омежка, и подросший альфеныш Дениска, не иначе как по старой памяти, послушно кивают, пожимают друг другу руки и, обменявшись «страшными» взглядами, наконец-то прощаются.       Едва за Мироном и Славой закрываются двери лифта, Мелкий обиженно зыркнув, начинает капризничать и бубнить.       — Мог бы и немного одёрнуть Дениса, ты всегда так делал раньше, когда он мне грубил!       — Детка, раньше вы были пубертатными подростками, а теперь уже вполне взрослые люди. А то, что мы с тобой теперь вместе, вовсе не значит, будто я ослеп и мной можно прикрываться в неравной борьбе, — с олимпийским спокойствием отвечает Мирон. — Вы с Денисом вечно подкалываете друг друга и лайтово собачитесь на разные темы, а как до дела дойдет, сразу не разлей вода, друг за друга порвать готовы. Поэтому не заливай мне, пожалуйста, ладно? Я всё для тебя сделаю, если только ты попросишь, но влезать в твои отношения с друзьями, вот уж нет, уволь. Мне для дискуссий и перепалок вполне подчиненных и коллег хватает.       — Правда? Вот всё-прям-всё-прям-всё? — влюбленно уставившись на Мирона поверх надежно зажатой меду ними переноски, спрашивает Слава.       — Ты везёшь кота в квартиру, где живет человек с аллергией на кошачью шерсть, пот и слюну, — мягко чмокнув Славу в шею, напоминает Мирон. — Но я знаю, для тебя это важно, и спокойно попью таблеточки, чтобы вы с Мурзом смогли хотя бы ненадолго побыть вместе.       Слава, хитро прищурившись, улыбается открыто и счастливо. Придвигается и осторожно, чтобы не потревожить кота, толкает Мирона бедром. А тот в ответ приобнимет и мягко поглаживает его ладонью по пояснице. Чувствуя тёплое прикосновение пальцев своего Альфы под курткой и приятную тяжесть кошачьей переноски в руках, Слава думает, что счастье — это иногда очень просто.       

***

      Закончив не самый приятный разговор, Мирон входит в свою приёмную, поджав губы. Мало того, что Курьянов подсуропил ему этого немецкого инвестора, так теперь Павел ещё придумал и вечеринку по этому поводу организовать. Кристальный долбоёб!              … — Всё будет камерно, приглашены только самые близкие, — вещал Павел непозволительно бодро для утра понедельника. — Я уже договорился на счёт рестика, для нас закроют один из залов Англитера. Еда традиционная, ну, знаешь, икра, канапе с креветками, мидии, шампанское, плюс легкий джаз, по дресс-коду предлагаю не заморачиваться, мало ли, какой стиль гость предпочитает. Нам нужно понравится Дмитрию Фёдоровичу.       Мирон слушает молча, тщательно контролируя желание послать Курьянова, импульсивно наворотившего дел, в жопу. Он буквально кусает себя за язык, пытаясь не сказать, что прежде чем звать кого-то с ревизией, надо бы самому окончания аудита дождаться. На всякий случай. И пускай Мирон в результатах очередной проверки уверен, как в себе, ведь его команда — чёткие и профессиональные ребята, расхлебывать чужую придурь они непременно будут вместе. Теперь, наконец-то, когда Павел-сова-не-тактик-сова-стратег остыл и понял, в какую ситуацию сам себя втянул, приходится пыжиться и подпрыгивать, но от этого фарш обратно всё равно не провернуть. Остается надеяться, господин Гамберг, если и не сам, то хотя бы через своих людей способен разобраться и в ситуации с очевидным профицитом, полученным благодаря применению весьма умной схемы амортизации, и с пониманием процесса получения повышенных дивидендов, на ней основанном.       — Мирон, ало, ты вообще меня слушаешь? — продолжает Курьянов, вырывая Фёдорова из его мыслей.       — Да-да, Павел, конечно. Вечеринка в Англитере, канапе, икра, джаз…       — Было бы здорово, если бы Слава тоже был. Он симпатичный омега, хорошо воспитан и умеет произвести впечатление, — как будто немного неуверенно просит собеседник. Мирон мысленно усмехается. Все знают, если Слава чего-то не хочет, заставить его невозможно. Если только уговорить, а уговорить его могут только мама и Мирон.       — Я спрошу, если Мелкий заинтересуется, почему бы и нет, — сразу понимая, к чему ведёт собеседник, немного даже небрежно предлагает компромиссный вариант Мирон.       Павел хочет устроить шикарный прием, гульнуть на всю катушку и показать европейскому гостю не только дорогие интерьеры, красивых омежек, элитное шампанское и модный джазовый оркестр, но какую-нибудь уж совсем небывалую диковинку. Молодого, перспективного и уже известного гонщика Формулы-2, например.       Фёдорову, с одной стороны, совсем не хочется таскать свою Детку по всем этим блядюшникам, благолепно замаскированным под закрытые бизнес-тусовки для своих. С другой, рано или поздно им придется выйти в свет вместе, и уж лучше пусть свои первые шаги в так называемом деловом сообществе молодых и перспективных предпринимателей Санкт-Петербуга его Славушка сделает пока ещё не в статусе официального партнёра, но уже сейчас под присмотром Мирона.              — А ты ведь сам с Верой Николаевной будешь? — вкидывает очередной камешек в чашу терпения Фёдорова собеседник.       — Не уверен, если честно, — с очевидной неохотой произноси Мирон, — у Веры сейчас новый проект, она постоянно пропадает на творческих вечерах и репетициях.       — Вот и отлично! — радостно заявляет Курьянов. — Неявный флёр богемного лоска нашей предстоящей вечеринке будет очень кстати. Известная поэтесса и драматург, тем более такая яркая и красивая женщина, без обид, Мирон. К тому же, я навёл справки, и, как выяснилось, Дмитрий Фёдорович ещё и меценат! Выделяет гранты юным талантливым режиссёрам, авторам пьес, рифмоплётам и прозаикам. Это может стать началом очень полезного знакомства.       Фёдоров поначалу собирается открытым текстом наконец-то послать одного из крупнейших акционеров «ГорОгорода» на хер, но тут у него в голове мелькает одно воспоминание и Мирон соглашается.       — Хорошо, я попробую уговорить Веру поприсутствовать.       — Уж постарайся, Фёдоров, как друга тебя прошу! — не унимается Павел. — Тем более, мы оба знаем твоё умение убылтывать! Сколько помню, все самые симпатичные девчонки всегда вились вокруг тебя и твоего выдающегося носа и совершенно очевидно бескостного языка, — с похабной интонацией добавляет он.       — Ага, — легко соглашается полностью утомленный этой идиотской беседой Мирон. — У меня тут совещание через пару минут начнётся, давай потом обсудим нюансы предстоящей вечеринки…       — Конечно-конечно, идите, Мирон Янович, работайте! — довольно заржав, произносит Курьянов и отключается…              — Господи, ну какой же долбоящер, — бросает Мирон сквозь зубы, разглядывая зажатый в руке телефон. — Развяжемся с этими ебучими немецкими гостями и надо что-то думать о смене курса деятельности. Или должности. Или выкупать контрольный пакет у Гурова.       Его давно зовут в совершенно другие, разноплановые и вовсе не связанные со строительством проекты, а он всё никак не хочет оставлять организацию, основанную дядей Павла. Мирону очень нравится мысль однажды заполучить если не максимальный, то хотя бы второй по объему пакет акций, ведь он так много и прилежно работал, чтобы вывести «ГорОгород» из середнячков в лидеры рынка. Да и оставлять своё детище, теперь, на кого? Этот идиот, Курьянов, пустит все его труды насмарку, едва дядя отойдет от дел.              Занятый своими размышлениями Окс проходит через приемную. По привычке здороваясь с Фёдором, он уже хочет попросить себе кофе, как различает в воздухе аромат успокаивающих мятных капель для омег. Фёдоров останавливается, оборачивается и смотрит вокруг. Причина находится буквально сразу.       — Федь, что-то ты бледный какой-то сегодня, — нахмурившись, произносит Мирон, рассматривая ассистента. — Как самочувствие?       — Я, я не знаю, Мирон Янович, по правде сказать, — поджав губы, отвечает Игнатьев. — Виктор уехал, а я если честно, сплю без него не очень. Из-за бессонницы, наверное, — и тут он, словно осознав, с кем откровенничает, добавляет: — Ой! Извините, что-то я лишнего болтаю.       — Так, Федя, всё это мне не нравится. Насколько я помню, вы же всё равно собирались со Славой моим обедать сегодня вместе? — замерев напротив ассистента, одновременно доброжелательно и пугающе произносит Мирон. — Сделаем так: пусть Мелкий заберёт тебя пораньше, домой отвезёт, вы там еды какой-нибудь закажите, пообедаете, и ты на работу больше не приезжай. И завтра возьми выходной, полежи или погуляй, если станет получше. Может, на балконе посидеть, подышать воздухом, вдруг после насыщения легких кислородом получится подремать. Витя когда планировал вернуться?       — Завтра вечером, — обескураженный беспрецедентной сопричастностью начальника, без обиняков выдает Фёдор.       — Вот и отлично! Побудешь пару дней дома, — уверенно продолжает свою мысль Мирон. — Если тебе не полегчает до завтра, не жди возвращения Вити, вызывай врача, мало ли что?       — Но я не думаю, что это хорошая идея, Мирон Янович, — вяло сопротивляется Федя. — Завтра у Вас две встречи, а ещё нужно подготовить документы к приезду Гинтера, решить, кто его будет сопровождать везде, и составить график посещения объектов.       — Ничего страшного, Федь, тут не случится, — с мягким нажимом произносит Мирон. — Я сейчас вызвоню Айзу, ты ей вкратце обрисуешь перспективы, отдашь планшет, все свои записи и планер и не будешь больше думать о работе.       — Но Айза Хамзатовна не… — начинает было ещё сильнее взбледнувший Букер.       — Всё верно, несколько лет занимала должность моего ассистента и находится не в тех условиях, чтобы отказывать в исполнении рабочих поручений исполнительному директору, — на лету ухватив еще не сформированную мысль подчинённого, подытоживает Мирон. — Не нужно так переживать, Федь. Ты молодой человек с хорошим здоровьем, и не следует его подрывать, мужественно перенося недомогания на ногах. Тем более, Витя ни одного из нас с тобой по голове не погладит, если узнает, что ты отказался, а я принял твой отказ побыть пару дней дома.       — Раз так, разрешите я лучше сам схожу к Айзе, — приняв доводы Мирона, соглашается Федя. Будет гораздо проще, если объяснять причины своего отсутствия властной и громогласной Айзе он будет лично. На его лицо достаточно посмотреть, чтобы всё сразу понять.       — Хорошо иди, а я как раз сейчас позвоню Славе, потороплю его немного, пока они там с котом не срослись в единое целое, — тепло улыбнувшись, произносит Фёдоров.              Несмотря на очевидное недомогание, в котором ему категорически самому до себя, Федя буквально кожей чувствует нежность, с которой Мирон произносит имя сводного брата. То есть, он и раньше позволял Славке многое, порой даже слишком. Снедаемый чувством вины перед сводным братом, Фёдоров-старший последние годы и без того был к Славке достаточно мягким, лояльным и терпеливым. Однако, вот эти интонации в голосе Мирона Яновича насыщены новыми, совершенно иными оттенками чувств. И раз уж им предстоит провести некоторое время вместе, Букер намерен хорошенько расспросить своего братана, что же он такое учудил на выходных, если Мирон не только проникся эмпатией к неочевидно приболевшему Феде, но, кажется, ещё ни разу не спросил про Веру, с которой обычно созванивался в обед по понедельникам, чтобы обсудить дела и пригласить поужинать в один из наиболее удобных для них обоих дней на предстоящей неделе.              Слава приезжает в офис «ГорОгорода» значительно раньше, чем собирался.       Внезапный звонок Мирона не на шутку встревожил. Сколько Славик его знал, Букер всегда был здоровым и крепким парнем. Вместе с тем, насколько бы сильно ни любил Слава Мирона, тот никогда особо не отличался состраданием к окружающим его людям. То есть, если дело касалось их семьи, пацанов или Женечки, Мир был внимателен и максимально заботлив, как привык с самого детства. К остальным, пусть даже и достаточно близкими друзьями, никакого особенного пиетета и снисхождения он никогда не проявлял. Тем удивительнее стало для Славы его внимание к Федьке. Хотя, возможно, всё дело было в том, что Игнатьев не просто друг Славы, бойфренд Вити, но ещё и персональный ассистент самого Мирона, а значит, постоянный рабочий контакт мог перерасти в покровительственно — дружеские отношения со стороны альфы.       Чтобы беспрепятственно попасть на самый верхний этаж, прямиком к приёмной Мирона, Слава использует свой индивидуальный пропуск. Оформление этого восхитительного бейджа, на котором красовался логотип компании, его имя и фамилия, а также уровень доступа «ААА», означающего «повсеместный допуск», согласовал два года назад лично Мирон. Тогда случился забавный на первый взгляд инцидент: в компании поменялся начальник охраны, и ему ещё не сообщили о наличии у Мирона младшего брата. Поэтому, когда Слава явился заставить Фёдорова-старшего пойти с собой на обед, его попросту не пустили дальше проходной первого этажа. Мирон, как это часто бывает, вёл совещание, и его телефон был переведён в авиарежим. Вместе с ним на том же совещании находилась и Айза, занимавшая в то время должность секретаря Мирона. А больше Слава в «ГорОгороде» лично никого не знал. Пришлось, промаявшись полчаса у турникетов, несолено хлебавши уматывать обратно. Ближе к вечеру ему позвонил Мирон, взволновано уточняя, не случилось ли чего.       — Нет, всё в порядке, — прохладно сообщил Слава, — а почему ты спрашиваешь?       — Я помню, ты планировал заехать за мной. Мы собирались вместе пообедать, — осторожно подсказал Мирон. Что-то в голосе младшего брата натолкнуло его на необходимость попридержать привычный покровительственный тон.       — А я, вообще-то, и приехал. Вот только меня не пустили, а твой номер был отключён, и Айза тоже не брала трубку, — обижено рявкнул расстроенный Слава в трубку. — И я полчаса ждал у дверей вашего этого крепостного сооружения!       — Вот оно что, — задумчиво произнёс Мирон. — Извини, Славуш, мой промах. Давай так: сейчас я закончу дела и заеду за тобой, поедем ужинать, а завтра прямо с утра поедешь со мной в офис, и мы быстро сделаем тебе допуск, хорошо?       Слава не стал кочевряжиться зазря: какой смысл? Любимый Мирик пропустил запланированный обед и теперь будет ещё более мягким, и податливым для него. Возможно, дополнительно получится вытащить его в кино или погулять. Проводить вечера вместе с любимым Альфой — то, что для Славы тогда было пределом мечтаний.              Сегодня же он беспрепятственно входит в двери высотного небоскрёба, вежливо раскланивается с охраной и редкими, знающими его в лицо, коллегами Мирона. Поднимается на лифте сразу на нужный этаж, минует канцелярию и общий секретариат управления делами, проходит к кабинету Мирона. Приемная, где обычно царствует Букер, сейчас неожиданно пуста. Хотя моноблок работает, а небольшой беспорядок на столе и чашка, дымящаяся ароматным чаем с жасмином, указывают на недавнее присутствие Феди на рабочем месте. Слава прикрывает за собой дверь, пересекает приёмную и мягко стучится в кабинет Мирона. Спокойное отстранённое «войдите» звучит почти сразу.       — Привет, — плавно просочившись в кабинет, мурлыкающим тоном произносит Слава.       Он закрывает дверь за собой, облокачиваясь спиной на полотно, и ждёт, когда Мирон осознает, кто к нему заявился.       Как ни странно, в стандартном поведении Фёдорова-старшего ничего не меняется. Он кивает и жестом указав на одно из кресел, предназначенных для посетителей, произносит:       — О, Славуш, хорошо, что так быстро приехал. Посиди минуту, мне нужно закончить письмо.              Слава делает, как сказали. Он отчего-то думал, если они с Мироном теперь пара, тот несомненно должен немедленно бросить все свои текущие дела и как минимум спешно заключить его в свои объятия. Но Окс, очевидно, ничем таким заниматься не собирается, напротив, ускоряет быстроту клацанья пальцами по клавиатуре и ещё более внимательно смотрит в монитор. Слава, немного разочарованный и огорчённый прохладным приёмом, вежливо помалкивает, оглядывая знакомое до последней грамоты на стене рабочее пространство. Здесь, в отличии от немного захламлённого, но очень уютного, с множеством милых безделушек и картин, домашнего кабинета, у Мирона как всегда стильно, минималистично и почти до стерильности чисто.       — Каждый раз попадая к тебе сюда, всё время думаю, сколько тратит клининговая служба вашей компании на то, чтобы поддерживать чистоту в твоём царстве белой мебели и глянцевых стеклянных покрытий, — через пару минут, успев заскучать, произносит Слава.       Он видит, что Мирон всё ещё всматривается в монитор, хотя печатать уже и перестал. Вычитывает.       — Не так-то уж и много, Славуш. Чисто ведь не там, где хорошо убираются, а там, где не сильно мусорят, — нажав пару кнопок и отвернувшими от монитора произносит Мирон. — А у меня тут гости бывают нечасто, плюс Федя присматривает за порядком. Пачкать некому.        — Ясно, — послушно кивнув, вроде как соглашается Слава. — Букера, кстати, в приёмной нет. Неужели ему настолько поплохело, что он меня не дождался и уехал один, — поджав губы, продолжает он.       — Я Федю к девочкам отправил, в канцелярию, буквально пять минут назад. У них там в комнате отдыха есть диванчик и аптечка для омег. Айза ему капелек каких-то специальных накапала, пусть полежит немного, отдохнёт, а потом ты его заберёшь. Сможешь довезти до дома и побыть с ним какое-то время?       — Ты думаешь, что-то серьёзное? — внезапно осознав, насколько обеспокоился о состоянии его друга Мирон, уточняет Слава.       — Я думаю, он устал. И беспокоюсь, как бы стресс не спровоцировал внеплановую течку. Это плохо и для организма, и в плане необходимости предоставлять незапланированный, но положенный по закону недельный отпуск. У нас сейчас много работы, да и отъезд Вити наложился на всю эту предпраздничную нагрузку. Парню нужно дать пару отгулов, чтобы он смог выспаться и разгрузить мозги. Проследишь, на всякий случай?       — Да, конечно, — серьезно кивает Слава. — А у тебя насколько загружен вечер? Не хотелось бы на слишком долгий срок оставлять кота без присмотра. Ну, если я вдруг останусь с Федькой на ночь.       — Ох, я что-то об этом не подумал, — фамильным движением размяв шею, произносит Мирон. — Изначально я хотел поработать из офиса и закончить пораньше, чтоб мы могли поужинать вместе, но теперь планы немного поменялись. Думаю, оставить здесь Айзу, на месте Фёдора, а самому смотаться на стройку с внеплановой проверкой, а потом, давай, наверное, созвонимся? Если Феде не станет лучше, предлагаю вызвать врача. И дальше по ситуации. Наша медстраховка покрывает госпитализацию, может лучше в стационар, под присмотр? Витя с меня голову снимет, если что, — вслух размышляет Мирон.       — Прямо вот так и снимет? — всерьез заинтересовавшись мотивацией Мирона, задумчиво тянет Слава. Ему любопытно: Мирон сейчас скорее беспокоится как начальник, или же всё-таки больше переживает по-дружески.       — А ты полагаешь, тот факт, что наш Витя живет с кем-то два года, заботится, оберегает, исполняет прихоти и мирится с некоторыми пищевыми ограничениями, не достаточно весомо доказывает, насколько Федя для него важен? — искренне удивляется вопросу Окс.       — Я не всегда понимаю альф, — пожимает плечами Слава. — Мой вот даже ещё не поцеловал меня ни разу, хотя мы ведь с самого утра не виделись.       — Что? Подожди. Твой альфа, это же я! Ну ты и прохвост! — восхищенно восклицает Мирон, после секундной заминки. — По-твоему, я непременно должен везде и всюду лобызаться с тобой с нуля секунд при каждой встрече?       — Лобызаться? — прыскает Славка. — Бля, Мирон, ну ты откуда это слово-то выкопал, пиздец! Как столетний дед выражаешься!       — Зато без мата, заметь!       — Извини, я помню, я обещал фильтровать, — вмиг надувшись, прикусывает язык Слава.       — То, что наши отношения перешли на новый уровень, не значит, будто твоя речь теперь может пестрить ненормативной лексикой. Прежде всего, потому, что ты приличный молодой человек из интеллигентной семьи, — менторским тоном сообщает Мирон.       — А ещё почему? — вредничает Слава.       — А ещё потому, что не далее, чем сегодня утром один сладенький омежка сообщил мне, будто теперь ему доступны новые методы убеждения. Планирую перенять инновационную практику. Будем изучать грани дозволенного через телесные контакты. Как думаешь, будет ли опыт считаться релевантным, если я отшлепаю тебя за обсценную лексику? Или, зная тебя есть шанс, что тебе понравится и ты будешь грубить осознанно? Тогда наоборот, придется вводить ограничения на шлепки!       Слава смотрит на Мирона широко распахнув глаза. Никогда раньше его старший брат не говорил с ним таким тоном, никогда не добавлял в голос этих восхитительных рычащих бархатистых ноток, никогда не обещал ничего подобного. Ну, то есть кары на пятую точку шилопопого Славика обещались Мироном не редко, но до исполнения наказания дело ни разу не доходило.       — Ми-ми-мирон? — смущенно сглотнув мямлит Слава. — Ты это вообще сейчас серьезно?       — Испугался? — широко улыбнувшись, ласково произносит Окс. — Да ладно тебе, Славушка, ну я ведь даже в детстве никогда тебя не бил! А если и вздумаю отшлепать, обещаю, ты в накладе не останешься. Я умею делать хорошо, даже если изначально кажется, будто намечается расплата за косяк. Всё, иди ко мне, поцелую.       — Лобызаться, значит, всё-таки будем? — вновь осмелев, поддразнивает Мелкий.       — Будем, конечно! Я ведь тоже не видел своего Омегу с самого утра, — утвердительно кивает Мирон. — Только дверь закроем, да? Мы теперь хоть и встречаемся, всё равно остаёмся воспитанными людьми и не хотим смущать случайных свидетелей своими милованиями, ведь так?       Продолжая свою мысль, Мирон встает из-за своего рабочего места, огибает стол и брифинг, щёлкает дверным замком.       — Зануда, — шагая ему навстречу, произносит Слава.       — Ты сам меня выбрал, — прижимая омегу к себе, мягко напоминает Окс. — Терпи и не жалуйся!       — И не подумаю, — пролезая ладонями Мирону под пиджак, бубнит Слава. И вытянув губки трубочкой, шепеляво требует: — Цефуй немефленно!       Мирон улыбается притягательно и лукаво, толкает Славу бёдрами к своему столу, понукает присесть задницей на поверхность. Слава охотно следует указаниям и, уместившись, поднимает лицо к Мирону. Тот прикасается пальцами до губ омеги, гладит скулы, подхватывает под линией челюсти и мягко тянет на себя. Столешница располагается на уровне Мироновых бедер, и Слава не отказывает себе в вольности оплести ногами стоящего вплотную к нему Окса.       — А ты, оказывается, бесстыдник, Славушка, — сладко тянет Мирон, вплотную приблизившись к губам Славы своими.       — Учился у лучших, Мирон Янович! — усиливая плотность захвата и сжимая щиколотки под ягодицами Мирона, цедит тот.       — Паршивец какой, — не остается в долгу Окс.       — Твой!       — Ну это ты, Деточка, опять же, сам виноват, — чеканит с притворным возмущением Мирон.       Вот только в противовес своих слов, казалось бы, совсем не сентиментальных, прикасается к губам Славы нежно, невесомо. Осторожно фиксирует голову, поглаживает за ушами большими пальцами, раскрывает своим языком его губы и принимается медленно посасывать нижнюю. Слава, не привычный к подобному обращению, ёрзает в нетерпении, но никаких действий не предпринимает, а Мирон, очевидно, кайфует, растягивая простую прелюдию. Оторвавшись от губ, Мирон покрывает поцелуями линию челюсти и шею Славы, щекотно лижет кадык, вызывая у омеги невольный стон.       — Я хочу, чтобы ты меня потрогал, — заполошно выдыхает Слава, весьма однозначно потираясь пахом о бёдра Мирона. — Там, внизу. Пожалуйста.       — Однажды я трахну тебя прямо здесь, на этом столе, обещаю, — жарко шепчет ему на ухо, втянувшийся в игру Мирон.       — А сейчас это никак нельзя проделать? — полным надежды и желания томным голосом выдыхает Славка.       — К сожалению, нет, — с искренней печалью произносит Мирон. — Но я могу тебя немного приласкать. Позволишь приспустить твои фантастически узкие, не оставляющие никакого простора для фантазии, джинсы? Будет очень приятно, но мне нужно твоё согласие, — добавляет он, глядя распластавшемуся под ним Славке прямо в глаза. — Ты готов? Разрешаешь?       — Тебе можно всё и уже очень давно, — гортанно тянет Фёдоров-младший. И спустя всего лишь несколько секунд он впервые в своей жизни может наблюдать, как его спокойный и собранный старший брат, его выстраданный и долгожданный Альфа, его обожаемый Мирик жестом профессионального фокусника, буквально стряхивает с него штаны. Славе хочется возмутиться и съязвить про годы тренировок, но горячий влажный язык, на пробу лизнувший головку твердо стоящего члена, полностью переключает внимание на себя.       Откинувшись на локти, Слава полулежит на столе, разведя ноги словно большая лягушка и, закусив губу, во все глаза наблюдает, как движется у него в районе бедер, уверенно совершая возвратно-поступательные движения, немного обросшая мягкой щетиной голова Мирона. Зрелище, за которое, будь он Русалочкой, не задумываясь отдал бы и голос, и хвост, и всё требуемое по списку. Он даже ненадолго забывает, что кроме визуальной составляющей есть ещё и тактильные ощущения. А как только находит в себе силы хоть немного сосредоточиться на физическом удовольствии, тут же со всхлипом кончает Мирону глубоко в глотку, не справившись с эмоциональной перегрузкой.       Мирон глотает, осторожно выпускает изо рта член Славы, мягко чмокает головку и осторожно отстраняется. Тянет омегу на себя, приподнимая его бёдра над столом, и, чтобы не спровоцировать неприятных ощущений на гиперчувствительной сейчас коже, очень бережно натягивает бельё и джинсы обратно на Славикову задницу.       — Как ты, Маленький? — заботливо заглянув ему в глаза, уточняет Окс.       — Я уже сутки встречаюсь с лучшим мужчиной на этой планете, — едва сумев привести в порядок дыхание, выдавливает Слава.       Мирон смеется, целомудренно целует Славку в лоб и стаскивает со стола. Подводит к небольшому диванчику, усаживает, сам располагается рядом, притягивая Славу в свои объятия.       — Рад, что тебе понравилось. К сожалению, на данный момент это всё, что я могу тебе предложить из безболезненных и приятных развлечений.       — Меня пока что всё более чем устраивает, — свернувшись под боком Мирона, довольным голосом сопит Слава. — А мне разрешишь потом поиграть с твоим членом.       — Ты серьёзно? Спрашиваешь моего согласия? — удивленно уточняет Мирон.       — Да, а что такого? Я за равноправие вообще-то! Ты же у меня спросил, — невозмутимо отвечает Слава. — Ну так что?       — Я просто не хотел тебя пугать, — прижимаясь губами к его макушке, обещает Мирон — Вдруг ты ещё е достаточно освоился в роли моего партнёра. Но, отвечая на твой вопрос, я согласен, только дома.       — Поддерживаю. Моё первое знакомство с твоим членом должно пройти в более камерной, интимной обстановке. Я хочу раздевать тебя, медленно облизывая все интересующие меня места, а потом долго ласкать, пока ты не кончишь!       — Be my guest, — подмигнув, посмеивается Мирон.       Слава заливается краской по самые уши. Ему становится очень жарко, а из задницы вполне ощутимо вытекает смазка. Сам того не ожидая, он позорно всхлипывает и спешит скрыться от всего мира в приветливо распахнутых объятиях Окса.       

***

      — Мир, привет, — шёпотом произносит Слава в трубку. Он разместился в гостиной Витиной квартиры и набрал Окса, чтобы немного поболтать и рассказать, как дела.       — Привет, Детка. Как там у вас?       — Федос уснул, но небольшая температура ещё держится. Врач скорой сказал, что это переутомление, а не течка. Я, наверное, останусь у него сегодня, ты же будешь не против? Сможешь перенести наш ужин и позаботиться о котике? — устало спрашивает Слава.       — Да, Слав, конечно, — без раздумий соглашается Мирон. — Поступай как считаешь нужным, в зависимости от самочувствия Фёди. Заказать вам ужин?       — О, нет, не нужно. Я сварил бульон, но желудок Букера, как показала практика, сегодня пока не особо дружелюбен по отношению к подобным субстанциям. Федя побудет на водичке пока, а я подчищу котлетки и пюрешку из холодоса, всё равно доедать их тут сейчас некому, — невесело усмехается Слава.       — Ладно, хорошо. Главное, чтобы вы не остались голодными, и Федя выздоравливал. Передай, пожалуйста, пусть ни о чём не думает, остается дома и приходит в себя. Я лично прослежу, чтобы ему компенсировали все возможные недостачи в зарплате.       — Мне кажется, он больше не из-за денег переживает, а что твои дорогие коллеги тебя заколебут своими крайне необходимыми визитами за эти дни.       — Айза справится с потоком страждущих, а если что-то пойдёт не так, я и сам могу всем раздать задач, чтоб лишний раз не расслаблялись, — спокойно поясняет Мирон. — Вы Вите звонили?       — Федя не хочет товарища майора беспокоить, у него там какое-то очень важное мероприятие в столице.       — Гевиксман привык всё контролировать, он будет огорчен таким решением Фёдора, — без каких-либо попыток манипулировать буднично замечает Мирон.       — Пусть в этом вопросе они сами разбираются, ладно, Мир? — просит Слава.       — Я не буду звонить Вите, если ты об этом.       — Спасибо.       — Набирай мне в любое время, если что-то понадобится, хорошо, Слав?       — Да, конечно, любимый, — произносит Слава, прежде чем отключиться.              На лице Мирона расцветает глупая, но очень счастливая улыбка. Ему бы сейчас беспокоиться о надвигающихся сложностях на работе, болезни ассистента, оставшемся на его полном попечении Мурзе и куче всякого разного говнеца, вполне способного произойти в ближайшее время, а он чувствует себя совершенно счастливым. Потому что позволил, сам себе позволил, и Славику эту возможность тоже щедро подарил.              Быть Любимым.              Пока Фёдоров-старший предаётся несвойственным ему ранее мечтам и фантазиям, Слава, нежно чмокнувший фотку Окса на заставке своего смартфона, возвращается к Федьке. Тот лежит в обнимку с бутылкой минеральной воды, укрытый теплым легким пледом.       — Я всё слышал, ты ему соврал, — не открывая глаз, шепчет Федя. — Про переутомление разговора не было.       — Вовсе нет, — говорит Слава, снимая толстовку. — Я всего лишь не сказал того, о чём меня не спрашивали. К тому же, как мне кажется, о новостях такого характера Мирону следует узнавать от первоисточника, ну, в крайнем случае, от товарища майора.       — Будь моя воля, Витя узнал бы последним, — болезненно скривившись, произносит Федя.       — Слышишь, Букер, не дури, да? — ласково обняв Федю за плечи и легонечко прижав к себе, произносит Слава. — Ты, конечно, мой лучший друг, и я люблю тебя, и я на твоей стороне, без разговоров, но такие вопросы должны решать оба родителя. Ты в любом случае не сможешь скрыть беременность, забыл, что ли, какой острый у Витька нюх!       — Вот что ты приперся только, Фёдоров? Морали мне что ли читать? Без того тошно, — с ощущением полного бессилия отвечает Букер. И утыкатся лбом Славке в плечо, благодарно принимает братские объятия.       — Не понимаю, чего ты так трясешься, Федь, — гнёт своё Слава. — Вы два года живёте вместе. Дом, быт, секс. Обижал он тебя, когда, может быть, запрещал что-то, принуждал или заставлял?       — Нет, конечно, — вяло отбивается Федя. — Витя хороший, обходительный, ласковый, ничего для меня не жалел. Просто он меня не любит, а я не хочу быть обузой и заставлять его жить с нелюбимым омегой, растить нежеланного ребенка.       Слава осторожно отлепляет лучшего друга от себя и внимательно вглядывается в его лицо, неотрывно смотрит в глаза.       — Ты совсем дурной что ли, Букер? У тебя ещё и трех недель беременности нет, а ты уже вон как заговорил, совсем мозг не работает…       — Не нуди, Слав, меня и так мутит, серьезно тебе говорю. И не надо меня воспитывать, я тебе не Мурзик и не Мирик.       — Так и быть, милостиво сделаю вид, что не слышал ничего из этого бреда, — глубоко вздохнув, изрекает Слава. — Ты скажешь своему альфе правду и посмотришь на его реакцию. Если он хоть одним словом или жестом намекнёт, что ты и ваш малыш ему не нужны, я отвечаю, сам помогу тебе собрать манатки. Жить будешь у нас с Миром, я достаточно зарабатываю, чтобы содержать себя, тебя и ребёнка, да и Мирон никогда бы не отказал в помощи беременному омеге, тем более, моему лучшего друга!       — Господи, Фёдоров, ну ты совершенно невыносим! Как только Яныч тебя терпит, такую пиявку? — отодвинувшись, чтобы осторожно отхлебнуть минералки из горлышка, заявляет Букер.       — Знаешь, Федь, если кто-то не говорит тебе красивых слов, не заваливает букетами и не устраивает романтические ужины, это вовсе не значит, что этот кто-то тебя не любит. Твоё любимое мороженое, которое всегда есть в морозилке вашего холодильника и которое ты всегда забываешь купить, всегда идеально отглаженные рубашки, твои и его, которые Витя сам лично возит в химчистку, потому что тебе не нравится их гладить, отвратительные лакричные леденцы, которые ты ешь, когда тебя укачивает, и которые всегда у него с собой. Любовь, Федь, это не только ебля, страсть и красивые слова, но маленькие незаметные действия, что каждый из нас делает для важного, нужного, дорогого сердцу человека. Поданая рука, тёплый взгляд, наброшенный на плечи пиджак. Ты ведь не дурак, дружище, совсем не дурак.       Букер вновь утыкается Славке в плечо, дышит глубоко, сглатывает.       — Я в полной жопе, Слава. Я мало того, что не уследил, так ещё и просто по уши в Витьке.       — Это фаталити, Фёдор! — хмыкает Славка. — Давай-ка ты укладывайся, а я рядом полежу, погрею тебя, и прослежу, чтобы ты свои глупые мысли не думал хотя бы до утра…       — Пропустишь ночь с любимым альфой? — беззлобно передразнивает друга Букер.       — У нас с Мироном теперь вся жизнь впереди, а вот твой первый ребёнок — это случай уникальный. Особенно принимая во внимание, какой ты дуралей, оказывается.       — Перестань обзываться немедленно. Иначе я начну тошнить! — тихонько посмеиваясь, угрожает Игнатьев. — И я поговорю с Витей, обещаю.       — Вот и ладушки, — довольно кивает Слава. Он притягивает Федьку поближе и удобно устроив его голову на своей груди, говорит:       — А теперь — спи! Вам обоим сейчас полезно.       

***

      — Вера? — удивлённо произносит Мирон, распахивая входную дверь, — Откуда ты здесь? Что-то случилось? Почему ты не позвонила?       Вопросы сыплются из Миронова рта один за другим, и хоть интонации его весьма нейтральны, было бы очень сложно сказать, будто он рад свою девушку сейчас видеть. Вера, конечно, замечает и некоторую растерянность, и задумчивость, и попытку удержать лицо, предпринятую Мироном.       — О, всё в порядке, не переживай! Просто я была неподалёку и решила сделать тебе сюрприз! — щебечет она как ни в чем не бывало.       — Что ж, — кивает Мирон, распахивая дверь шире, — это даже хорошо, что ты заехала! Сам бы я на этой неделе вряд ли смог уделить время для встречи. Проходи, пожалуйста.       Вера хлопает глазами, кивает, демонстрируя свою самую радостную, открытую и тщательно отрепетированную улыбку. Она прекрасно понимала и риск, на который шла, заявляясь к Фёдоровым вечером без предварительного предупреждения, и высокую вероятность того, что Мирона вообще могло не быть дома. В целом, её бы устроило и просто знакомство со Славой, но сейчас она искренне верит в свою удачливость. Тем более и сам Мирон вроде бы не против пообщаться. Она вдруг успокаивается и совсем не ждёт подвоха, переступает порог с легким сердцем. Привычно скидывает Мирону на руки изящный кожаный тренч, грациозно склонившись, снимает лакированные лодочки из кожи крокодила. Фёдоров, устроив верхнюю одежду в шкаф, слегка приобнимет и мягко целует её в щеку, жестом приглашает пройти в гостиную.       — Я уже поужинал, честно говоря, но если хочешь, закажу доставку, — произносит он, следуя за Верой. — Могу предложить кофе или вино?       Полумрак гостиной разбавлен мягким светом потолочных софитов, основная люстра выключена. Блёклым пятном светится экран ноутбука, оставленного на широком подлокотнике серого кожаного дивана. Мирон одет в домашние спортивные брюки и толстовку. Он выглядит расслаблено, а по комнате не валяются чертежи и сметы, и это даёт Вере повод думать, что Мирон, вполне возможно, уже готовился ко сну.       — Я не голодна, и вижу, ты как раз заканчиваешь с работой. Может быть, сразу пройдём в спальню? — резко развернувшись, предлагает она, по-хозяйски закидывает руки Мирону за плечи, тянет на себя. Тот смотрит на неё долгим, задумчивым взглядом и, осторожно убирая чужие ладони, произносит:       — Подожди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.       — Хорошо, — вскинув идеально прорисованные брови. — О чем ты хотел бы мне рассказать?       — Присядь, — вежливо просит Мирон.       Обычно Вере нравится его обходительность и манеры, но сейчас она вдруг понимает, что просто застала его врасплох. И это наводит на весьма неприятные мысли. Девушка проходит к дивану, усаживается, осознанно принимая соблазнительную позу, выставляя вперед грудь, вскидывает на Мирона глаза. Он же, словно не замечает её кокетства, задумчиво изучает комнату.       — Мирош, — томно тянет девушка, — ты какой-то загадочный, я в предвкушении и весьма заинтригована.       Окс не успевает ничего ей ответить, когда из-за дивана, со стороны окна, ей в ноги кидается с боевым воплем маленькая, стремительная тень. Вера взвизгивает от неожиданности, подбирается на сидении, а Мирон, напротив, с видимым облегчением выдыхает.       — Ох, вот ты, оказывается, где! — улыбнувшись произносит он и тянет руки к непонятному тёмному пятну. — Я думал, ты сбежал! Славка мне голову оторвал бы! А ему Дэн! Не делай так больше! — назидательно, но ласково выговаривает Мирон.       — Ничего не хочешь мне объяснить? — подаёт голос Вера, силясь рассмотреть нечто, разместившееся на руках Мирона. — Что это вообще такое?       — Это Мурз, он живет у нас со вчерашнего дня, — спокойно отвечает Фёдоров, поглаживая между бархатистых ушей благосклонно позволившего взять себя на ручки кота.       — Но, — обескуражено выдыхает Вера, — у тебя же аллергия на кошек! Ты сам мне говорил, когда я упоминала, что хотела бы завести котёнка породы Савана!       — Да, всё верно, — согласно кивает Мирон. — И поэтому, всё наше детство, постоянно клянчивший у родителей кота Славик, был вынужден молча страдать, довольствуясь редким общением с чужими питомцами. А сейчас, когда я уже взрослый и приём антигистаминных никак не повлияет на мое гормональное развитие, мы можем себе позволить временно приютить котика.       — Временно? Это насколько? Пока Слава здесь?       — К сожалению, Мурза нам передали только на неделю. Потом его человек вернётся, и он уедет к себе домой.       — Ты как будто бы расстроен?              — Я люблю животных, хоть всегда и приходилось держаться на расстоянии. К тому же, Славик счастлив, да и сам кот просто милота. Только взгляни, уселся и сидит!       Вера, обозревая удобно устроившегося на Мироновых руках сфинкса серо-шоколадного окраса, ничего милого в нём не видит. Она вообще больше симпатизирует собакам, а лысых лупоглазых страшилищ и вовсе кошками не считает. Однако, на лице Мирона написано едва ли не обожание, и она, конечно, пытается сдержаться, выдаёт реакцию более корректную, чем могла бы.       — Мне больше нравятся котики с шерстью, но этот тоже весьма очарователен, — доброжелательно произносит девушка.       — Никогда, кстати, об этом не задумывался. О шерсти, в смысле. Мне кажется всё кошки делятся на ласкучих, контактных и независимых недотрог, — продолжая наглаживать кота, отвечает Мирон. — Мурз из первой категории, общительный и на редкость тактильный, с удовольствием сидит на ручках, из постели не выгонишь. Да и Славка рад. Таким довольным я его давненько не видел.       Вера очень старается. Она обещала себе быть максимально корректной, ласковой и приятной. Твёрдо решила не высказываться критично и не делать Мирону замечаний, что бы там она сегодня у него дома ни увидела. Девушка готовилась как минимум к личному знакомству с пресловутым младшим братишкой своего парня, а получила просто какую-то кошачью любовную историю! И самое главное, раздражающее сейчас больше всего, как Мирон говорит о Славе. Мягко, с теплой улыбкой и очевидной любовью. Возможно, именно этот тон и вопиющая всесторонняя вседозволенность Фёдорова-младшего и становятся последней каплей в чаше её терпения.       — Этот кот ещё и спит с тобой? Почему не со Славой тогда? И вообще, если твой брат взял кота на передержку, где он сам? Ведь не маленький уже, чтобы бросать зверюшку на попечение родственников! — произносит Вера. Возмущение и неприязнь, отчетливо проскользнувшие в её голосе, не заметить было бы очень сложно и постороннему, а уж Мирон-то считывает на раз.       — Вер, тебе не кажется, что ты несколько перегибаешь? — вкрадчиво спрашивает Окс, осторожно опустив кота на пол. — Слава моя семья, и границы дозволенного ему устанавливать не вправе никто, кроме него самого. И уж точно не человек, даже не знающий его лично.       Что-то в голосе Мирона, привычно мягком и на первый взгляд почти не изменившемся, вдруг напрягает. Кажется, проскальзывают совершенно новые, ранее Верой никогда не слышанные нотки. Как будто кто-то предостерегающе порыкивает, отгоняя зарвавшегося чужака от своей территории. Внутренний голос молчит, но ощущение смутной тревоги подсказывает: не стоит перечить.       — Возможно, я не верно выразилась, — чуть сбавив напор, соглашается девушка, — но, по моему мнению, нам необходимо определиться с расстановкой приоритетов, Мирон. Я понимаю, вы редко видитесь, и ты скучаешь по прошлому, но твой маленький братишка вырос, и теперь ему не плохо научиться ответственности и большей самостоятельности. С тех пор как он приехал мы почти не общаемся, и для меня такое положение дел неприятно. В том числе и поэтому я решила навестить тебя сегодня. Было бы здорово мне наконец-то познакомиться со Славой, и тогда я тоже смогу участвовать в ваших вечерних активностях и семейных встречах. Это было бы так чудесно — проводить время всем вместе!       — Слава не ищет новых знакомств, и я, в общем, не планировал пока тебя ему представлять, но так случилось, что на днях мне предстоит посетить мероприятие, куда мы с братом оба приглашены. И я хочу попросить тебя составить мне в этом выходе компанию, — взяв себя в руки, вновь совершенно ровным голосом произносит Мирон.       — Вот видишь, как я удачно зашла! — радостно хлопнув в ладоши, произносит Вера.       Она подскакивает с дивана и, стремительно приблизившись к Фёдорову, заключает его в объятия. Мирону деваться некуда, и он, осторожно приобняв девушку за плечи, мягко похлопывает её по спине. Вновь почувствовавшая уверенность Вера не обращает внимания, насколько буднично и неласково, без обычной страсти, касается её Мирон.       — Что это будет? Какой дресс-код? Расскажи же немедленно, — настойчиво просит девушка.       — Возможно, я упоминал ранее, что на днях к нам приедет один из ключевых инвесторов совместного с компанией Курьяновых проекта, Дмитрий Гинтер. Павел решил, что будет здорово устроить в его честь небольшую вечеринку. Она пройдет в пятницу, в одном из залов Англитера. Формат предусматривает появление парами. Форма одежды относительно свободная, мужчины без галстуков, девушки в коктейльных платьях.       — О, Мирон! Как это здорово, мы так давно никуда не выбирались вдвоем! — радостно восклицает Вера.       — Я рад, что ты согласилась поприсутствовать, хотя скажу тебе сразу, много времени уделить тебе не смогу. У нас плотный график, и эта вечеринка сделает его ещё более насыщенным. Господин инвестор должен улететь в воскресенье, и очень важно, чтобы ему всё понравилось настолько, чтобы он заинтересовался нашим новым проектом и вложил в него свои средства. И значит всё моё внимание будет приковано к Дмитрию, — спокойно поясняет Мирон.       — Ну, если ты не будешь против, я могла бы поспособствовать, — лукаво улыбнувшись произносит Вера, — подключить своё обаяние, красноречие и немного флирта, чтобы очаровать этого важного герра Гинтера.       Мирон смотрит на девушку спокойным, задумчивым взглядом, размышляя, может ли ему повезти настолько, что Дмитрий откликнется на авансы подруги Фёдорова и захочет продолжить общение в горизонтальной плоскости? Как далеко вообще способна зайти Вера? Случайная связь с другим альфой может стать отличным предлогом для расставания, понятным и безапелляционным. А самое главное, это всё никак не затронет Славу.       — Я бы никогда не решился тебя просить, конечно, — сосредоточенно подбирая слова, способные одновременно и польстить, и попасть точно в цель, произносит Мирон, — но, если ты сама предлагаешь, думаю, немного ни к чему не обязывающего внимания с твоей стороны будет приятным бонусом для нашего гостя. Решать, конечно, всё равно тебе.       — Не думаю, что это составит для меня хоть сколько-то большой труд, — беззаботно отмахнувшись от весьма осторожной формулировки, соглашается девушка. Она не думает о какой-либо ответственности и обязательствах, в своих мечтах Вера уже получает и жгучую ревность и небывалых масштабов признательность, которыми непременно одарит её Мирон.       — Хорошо, — покладисто кивает Фёдоров, — раз так, я свяжусь с тобой в четверг и уточню, кто и в котором часу за тобой приедет.       — А разве мы поедем не вместе?       — К сожалению, пока я ничего конкретного сказать не могу. Возможно мне придется ехать с нашим гостем прямо с одной из площадок. У меня, в этот раз, весьма многофункциональная миссия: и швец, и жнец и далее опционно, — устало отвечает Мирон. — Я рад, что мы смогли побеседовать лично. Уже поздно, давай я вызову тебе такси?       Вера, рассчитывавшая как минимум на страстный секс и предложение провести ночь вместе, удивленно поднимает брови.       — Я полагала, ты предложишь мне остаться…       — Прости, Вер, но я очень устал и даже твоё прекрасное сексуальное тело никак не может конкурировать с крепким, хотя бы шестичасовым сном, — говорит Фёдоров с максимально честным лицом. — Не хочу обижать тебя пренебрежением к твоей красоте, но, вот, как есть.       Девушка не выглядит удивленно, и Мирон мысленно хвалит свою предусмотрительность. Кажется, за последние несколько месяцев он настолько успешно заливал ей про свою нежную потенцию, ослабленную стрессами, возрастом и убийственными перегрузками, что она привыкла к редким, как у женатиков со стражем, сексуальным контактам и кайфовала больше от светских выходов, да дорогих подарков.       — Что ж, раз так, проводи меня до машины, пожалуйста, — стараясь быть понимающей и заботливой, просит девушка.       Мирон легко соглашается. Он чувствует заметное облегчения от осознания, что на данный момент успешно избавился от назойливой, капризной, требующей всё больше и больше внимания Веры. Конечно, ему не нравится лгать, но в расстановке приоритетов он всегда следует исключительно своим правилам. И ни за что не променял бы безграничное доверие Славы на вынужденный секс с Верой.              Его любимого омегу не должна касаться какие-либо проблемы, обязательства и обстоятельства самого Мирона.