Под куполом цирка

— Ты нас всех погубишь, — голос Кузнецовой звучал недовольно и как-то удивительно чужеродно здесь. Она не знала ни французского, ни немецкого, ни английского, изъясняясь только на русском, и в порту Нью-Йорка, будучи окружённым со всех сторон галдящей толпой, слышать родной язык было странно. Они провели на борту корабля достаточно времени, чтобы Эд почти забыл, как звучит русский. Он обернулся к вздорной девчонке и оскалился. Разговаривать с ней желания не возникало. Она была тут на тех же правах, что и он: ещё одна актриса в цирке уродов. Без любого из них выставка будет не такой популярной, и ссориться не хотелось. В конце концов, чем прибыльнее был цирк, тем больше денег доставалось всем им. — What excited… Чёрт, — прошипел Паша и подошёл ближе к ним. — Чего ты волнуешься? Сейчас Стас нас услышит — и получите все. Спокойнее. Мы уже на берегу. Поздно разводить трагедию. — Мало того, что год високосный, так он ещё и на корабле нас притащил в Америку! — большие глаза девушки стали ещё больше против логики и законов природы. — Мы все тут погибнем, а наши кости съедят собаки. — Я позабочусь о том, чтобы твои точно были съедены, — бросил Эд и рассмеялся, видя, как побледнела суеверная Кузнецова. Мимо прошёл Шастун, толкнул его плечом и, согнувшись, произнёс прямо в ухо: — Оставь её в покое. Шастуна он не боялся, но и ругаться с ним не хотел — ещё бы, почти два метра роста, даром что весовая категория у них одна. Руки у него всё равно длиннее. Эд проводил взглядом несостоявшегося соперника и, подхватив свой чемодан, отправился следом — не вечно же торчать на пристани. Они смешались с разномастной толпой. Конечно, уроды выделялись из массы обычных горожан, и на них показывали пальцами, а дети беззастенчиво пялились. Самые смелые бежали рядом, выкрикивали глупости и улюлюкали. Всё как в России. Как будто и не уезжали. Эд скалился на них в ответ и даже делал вид, что вот-вот кинется. Какая-то малышка, внешне больше похожая на легкокрылого ангела, чем на ребёнка, едва увидев его, зарыдала и уткнулась в юбку своей няни. Дородная негритянка подняла её на руки и басовито проговорила: — Amelie, don't cry. He won't hit you, — и, осенив ребёнка крестом, она пошла прочь по улице, быстро, не оглядываясь. Эда переполнял восторг. Несмотря на все опасения, которые, не скупясь, вываливала Кузнецова, с ними до сих пор ничего не случилось. Безусловно, утомлённый морским путешествием организм требовал немного отдыха, но никаких дурных предчувствий у него не было. Пока всё складывалось как нельзя лучше. Почти все в труппе знали английский и могли объясниться с местными, ни на кого не напали, и никого — пока — не пытались задирать. Смеялись только. Но так они здесь как раз для этого. Мимо прошли Оксана и Арсений. Он нёс два чемодана, а она, задрав ноги, шла по тротуару на руках, развлекая зевак. Прохожие смотрели, смеялись. Оксана широко улыбалась, как будто ей совсем не сложно. Её новые ботинки лаково блестели в утренних лучах солнца, бликуя. Кто-то кинул мелкую монету. Она покатилась по брусчатке, подскакивая, девушка поймала её пальцами и, кувыркнувшись через голову, встала на ноги, сунула добычу в карман брюк. Фырча, проехал автомобиль. Самый настоящий: с двигателем, спрятанным где-то внутри. Эд проводил его взглядом — в России он видел такие только в Москве и Петербурге. В остальных городах машины до сих пор не прижились. Ими пользовались лишь отчаянные франты и сумасшедшие. Прочие предпочитали проверенные транспортные средства с четырьмя ногами. Те, которые заправляются сеном поутру и потом роняют ароматные каштаны с противоположной ото рта стороны. От размышлений его отвлекла Оксана. Она отряхнула руки и, как ни в чём не бывало, взялась за локоть Арсения. Одетая как парень, девушка, однако, производила чудесное впечатление. Тонкокостная фея. Лёгкая муза. Девушка из сна. Каштановые волосы были собраны в строгую причёску и надёжно зафиксированы несколькими десятками шпилек, огромные серые глаза чуть прикрыты, как будто ей хотелось спать, а на пухлых губах тень улыбки. Не иначе как у Арсения научилась этим штукам. Стас, шедший позади всех, подтолкнул его локтем: — Хватит считать ворон. Идём. Эд перехватил свой чемодан и пошёл быстрее. ** До цирка они добрались без происшествий. Кузнецова догадалась закрыть лицо плотной вуалью, и люди перестали креститься, глядя на её лицо. Эд же просто опустил голову, сдвинув козырёк своей фуражки так низко, что едва различал дорогу под ногами. Собственные ботинки запылились, на штанине было какое-то странное пятно. Наверное, умудрился влезть в мазут. Неприятно, такое не так уж просто отстирать. Он остановился, сплюнул себе под ноги и тут же уловил запах табачного дыма — Шастун закурил. Эд встал рядом с ним, достал из кармана портсигар и спички, поджёг самокрутку. — Думаешь, выгорит? — он осмотрелся. Цирк развернулся на старой пристани, среди доков. Слева стояли безобразно одинаковые амбары, от воды пахло тиной, а на её поверхности, масляно блестящей, покачивались чайки. Такие же важные как в Петербурге. — Ну да. А ты что, сомневаешься? — Шастун облизал губы и чуть прищурился. Он был одним из тех, кому Стас позволял спокойно гулять по кораблю, так что сейчас великан мог похвастать ровным загаром и чуть выцветшими волосами. Теперь они были скорее золотистые, не того противного полумышиного цвета, что обычно. — Не знаю. Я об этом особо не думаю, — Эд глубоко затянулся. В глазах защипало, но приступ кашля он смог подавить. Курить начал совсем недавно, ровно со вступления в цирк, и, подражая непревзойдённому в этом искусстве Шастуну, он частенько делал то, что ему было не по плечу. — Ну вот и не забивай себе голову, — Антон похлопал его по плечу и, улыбнувшись, отогнул край шатра, шагнул внутрь. Наверняка заметил слёзы в уголках глаз. Сука. Людей вокруг почти не было. Какие-то мужики, громко переговариваясь на непонятном языке, таскали бочки с рыбой, да старики рыбачили на берегу. Всё-таки видеть артистов цирка должны только во время представлений, и пока зевакам было не до них. Эд, как и Кузнецова, и прочие уроды, в этом плане был ещё и пленником цирка. Не то что Арсений. Тот мог всюду таскаться, и ничего ему не будет. Красивый, как сам Сатана, и такой же свободный. Эд от души сплюнул желтоватую от табака слюну и задрал голову — полосатый купол уже растянули. Огромный, он раскинулся на многие метры. В ближайший месяц этот купол станет им и площадкой для репетиций, и домом, и сценой. Всё будет происходить под ним. Парень бросил сигарету и затушил носком ботинка, растерев табак по камням набережной. В тени ближайшего амбара стояли клетки с тигрицей и двумя львами. Животные, явно утомлённые длительным путешествием, лежали, открыв пасти и высунув бледные языки. Ляйсан вертелась около них, проверяя. Она налила воды из ведра в плоскую миску, и Дама, трёхлетняя тигрица, гордость зверинца, поднялась, чтобы лениво, словно домашняя кошка, попить. Дрессировщица выпрямилась, и Эд заметил на её плече Ваську. Тот крутился, пищал что-то, наверняка требуя угощение, и даже пытался трепать волосы. Но Ляйсан изящным жестом убрала косу вперёд, вырвав её из лапок капуцина, после чего шлёпнула мартышку по заднице, чтобы не шалил. Василий, хотя звали его на самом деле как-то иначе, сначала надулся как шар. Но, едва увидев Стаса, взвизгнул коротко и, скатившись по одежде, рванул к хозяину. Стас обожал это чудовище чуть меньше, чем свою ненаглядную жену, и всегда баловал. Даже сейчас, стоило капуцину ловко схватиться за штанину, он опустил руку, чтобы мешку костей было удобнее забираться, и сам посадил его на плечо. Почуяв защиту, мерзкое животное оскалилось прямо в лицо Эду, зашипело и уселось с важным видом. — Всё сказал? — поинтересовался у обезьянки он и, белозубо улыбнувшись, отправился под купол: посмотреть, что уже успели сделать, параллельно размышляя о том, насколько вкусным будет суп из обезьяны. Ему казалось, что из этой он будет ядовитым. Арена алела в центре. Ограждения и само полотно, на котором проходили выступления, уже разместили. Под самым куполом легко угадывались тросы, перекладины, лесенки. Одна из них спускалась вдоль опорного столба, чтобы акробаты могли забраться наверх и встать на крошечной площадке. Кулисы ещё не повесили, и лавки для гостей стояли несобранными. Нанятые тут же чернокожие, болтая на своём гортанном наречии, кажется, спорили о чём-то. Эд прошёл по пустой площадке. Пристань была вымощена камнем и в целом представляла собой почти плоскую поверхность. Он осмотрелся, прикидывая план будущего расположения внутренних помещений, и уверенно направился к Паше. Выполняющий роль фокусника, он был равноправным партнёром Стаса и многое знал. — Заночуем здесь? — он кивнул на груду ящиков с костюмами и реквизитом. Паша, оторвавшись от бумаг, посмотрел на указанное Эдом пространство и кивнул. — Да, можешь располагаться. Спать будете вот тут, — он указал рукой, — матрасы найдёшь в ящике. Анри тебе поможет, — дал короткое указание огромному негру позади себя. Рабочий был одет во всё чёрное, и эбонитовая кожа делала его почти неразличимым в полумраке шатра. Освещения пока не хватало, так что Эд чуть испугался, разглядев его. Быстро взяв себя в руки, он прошёлся к ящику с их спальными принадлежностями и, подцепив ломом крышку, открыл его. Вместе они извлекли на свет несколько матрацев, одеял и подушек, а также жёсткие покрывала. Их Эд сам расстелил прямо на деревянном полу — мостовую предварительно застелили досками, создавая площадку, на которой стоял весь цирк — и показал мавру, как нужно уложить всё остальное. Сам же он пошёл искать остальных членов труппы. Полтина нашёлся сразу же. Он громко и уверенно гонял рабочих под куполом, на ломаном английском объясняя им, что надо делать. Мимо проскользнула Оксана. Эд ухватил её за запястье и, нацепив самую невинную из своих гримас, улыбнулся. — Спешишь? — Не особо. Мы с Ирой собирались заняться ужином. Чего хотел? — Где Арс? — тянуть кота за хвост было не в его правилах, так что Эд сразу перешёл к делу. — Мыться пошёл. Тут общественные купальни недалеко. Тебе бы тоже не мешало. Впрочем, — она поджала губы и посмотрела прямо, — ночью пойдёшь? — Конечно, как всегда. ** За скромную плату их пустили в помывочную. Привыкший к русской бане, доступной даже на окраинах Петербурга, Эд несколько секунд просто осматривал выложенное блестящей плиткой помещение и не понимал, что делать. Кузнецова, абсолютно голая, прошла мимо, покрутила краны, и из них тут же полилась вода. Девушка набрала себе в таз тёплой и отошла, давая возможность другим помыться. Удивительно легко она обжилась. Скорее всего Оксана дала несколько советов. Кузнецова была не самой догадливой из всей труппы, чтобы не сказать грубее. Дочь обычных рабочих, она быстро повзрослела и пошла работать. А как только проявился «талант», отец за большие для него деньги продал её в цирк. Эд осмотрелся. Вообще деление на уродов и артистов задевало только первые два выступления, позже стало всё равно. Они все вместе жили, вместе ели, спали и проводили большую часть времени. Но в такие моменты, когда им приходилось дожидаться ночи, чтобы ни с кем не столкнуться, неприязнь вспыхивала снова. Кузнецова уже обтёрлась мочалкой, судя по блестящим плечам и заду, и мылила голову. Серёга, бог знает зачем увязавшийся с ними, отошёл от кранов, и Эд подставил свой таз. Вода лилась сразу тёплая. Это его поразило, но говорить вслух он ничего не стал. Окунул в неё мочалку и, хорошенько намылив, принялся тереть кожу. Прохладные пальцы коснулись лопатки, заставив напрячься. — Или уберёшь свои ухваты, или я тебе их сломаю, — прорычал Эд и, обернувшись, подавился вздохом. Его Светлость граф Арсений Сергеевич Попов, собственной обнажённой персоной, пялился на него. — Прости. Я просто думал, что они ненастоящие. А, выходит, не стираются. — Нет, не стираются. Прям как родинки с твоей рожи, — грубовато отозвался Эд и отвернулся, чтобы вымыться. Больше Арсений эту тему рисунков на коже не поднимал. Да и вообще с ним почти не разговаривал. Почему это сейчас вспомнилось, Эд не смог бы сказать. Наверное, сквозняк, гуляющий в помещении, напомнил прикосновение. Он споро вымылся, ополоснул тело из таза и задумчиво потёр подбородок. Щетина уже стала мягкой, постепенно превращаясь в бороду. Завтра вечером выступление, нужно будет побриться. — Эй, Ирка, — видя, что она обернулась, Эд жестом показал, как бреет подбородок, — одолжишь лезвие? Девушка в ответ ударила рукой по сгибу локтя, недвусмысленно давая понять и что она думает о его шутках, и куда ему следует катиться. Серёга и Полтина рассмеялись. ** Эд тихонько скользнул внутрь шатра мимо сурового на вид сторожа. Его тоже наняли здесь, и вид у мужика был тот ещё: высокий, крепкий, с ярко-рыжими волосами и такой же свалявшейся бородой. Над левым глазом у него был бордовый, явно свежий шрам, сильно выделяющийся на белой коже. — Good night, — брякнул Эд, и путь ему перегородила широкая, как бревно, рука. Он осмотрел её. Покрытая рыжей шерстью и усыпанная веснушками, она выглядела весьма внушительно. Ровно как и венчавший её кулачина. Эд выразительно поднял бровь, невербально спрашивая «какого чёрта сударь желает?». Вербально получилось бы не столь изящно и точно нецензурно. Мужик указал на Кузнецову и усмехнулся. Эд, не думая ни секунды, врезал ему в челюсть. Великан с грохотом упал на доски пола и остался лежать, не двигаясь. Несмотря на то, что Эд драться не любил, ему не раз приходилось участвовать в потасовках разной степени опасности. Сложно не ввязываться в драки, когда твои представления о том, как хочешь выглядеть, радикально не совпадают с общественными представлениями о юноше начала двадцатого века. Поэтому он научился бить так, чтобы противник уже не встал. По крайней мере, ровно до тех пор, пока он сам не успеет унести ноги. В открытом спарринге с таким гигантом выстоял бы разве что Макар. Но тот медведям хребты ломал голыми руками, а Эд, не обладая схожими талантами, избегал открытых конфликтов. Парень перешагнул через рыжего и пошёл внутрь. Выбежал Стас — как был, в спальной сорочке и халате поверх. Он коротко глянул на Эда, Кузнецову и Серёгу. Полтина взгляда не удостоился — он был ниже даже Серёги, поэтому на него в принципе редко обращали внимание вне арены. Стас осмотрел учинённый беспредел и, махнув рукой, направился к мужику. Тот уже пришёл в себя и пытался сесть. Шутить, судя по всему, желание у него отпало. Пройдя в общую спальню, Эд разделся и осмотрел спящих мужчин. Макар лежал с краю. Самый большой и самый тёплый, он обладал также потрясающей способностью всю ночь спать в одной позе, почти не шевелясь, поэтому был особо любим буквально всеми. Сегодня ему под бок влез Позов, рядом с ним лежал Шастун, обнимая за талию Арсения, к которому приткнулся Серёга. Рядом с гномом лежал Грабо — негр с какой-то болезнью кожи, делающей его наполовину белым. Эти разводы были у него повсюду, даже на жопе — Эд знал не понаслышке. Полтина, или, как его вообще-то звали, Никита, улёгся и, посмотрев на Эда, отвернулся к Грабо. Татуированный не стал ничего говорить партнёру по ремеслу, только потряс саднящей рукой и устроился на полу. Накрылся колючим шерстяным одеялом, закрыл глаза. *** Гул нарастал. По всему городу ещё со вчера были расклеены афиши. Сегодня утром мальчишки, продававшие газеты, кричали что-то о цирке из России, а на улицах о них шептались. Сейчас под купол понемногу набивались люди, пришедшие увидеть «величайшее в мире собрание уродов, фокусов и диких зверей». Не то чтобы всем нравилось это описание, но, пока оно приносило деньги, артисты молчали. Номер Эда (если дефилирование в шортах, больше напоминающих короткое исподнее, можно было назвать номером, конечно) был после выступления клоунов — Позова и Серёги. Ему компанию составляли Грабо и Полтина, а после на сцену поднимались Оксана и Арсений. Их выступление было последним сегодня, и Эд немного нервничал. Он поправил плед, в который завернулся в ожидании своего выступления, и прикрыл на секунду глаза, собираясь с мыслями. — Я слышал, ты заступился за Иру, — прозвучал тихий голос рядом, но от него пробрало аж до мурашек. Сердце, казалось, замерло на секунду, а, начав биться, решило отработать норму вперёд. Эд открыл глаза и уставился на Арсения. Тот уже был одет в свой новый, сшитый специально для тура по Америке костюм. Белый, блестящий, он идеально сидел, подчёркивая все достоинства фигуры акробата и лишая Эда дара речи. Он не привык хвастаться, но и врать не было смысла — узнал же от кого-то. Так что он просто кивнул и отвёл взгляд. — Это похвальный поступок. Я горжусь, что работаю с тобой. — Ага, — красноречиво отозвался тот, активно пялясь в пыльный угол. И откуда только пыль взялась? Ещё вчера тут этого угла не было. — Хорошего выступления, — Арсений потянулся, кажется, намереваясь обнять, но замер в нелепой позе с поднятой рукой на мгновение. Улыбнувшись уголками губ, он положил руку ему на плечо и сжал немного, явно приободряя. * Как прошло чёртово выступление, Эд даже не запомнил. Он помнил, как вышел на тёмную сцену, как включился свет, направленный только на него, и как ахнули люди. Он по стандартному сценарию (о котором в этой части света никто не слышал, конечно) оскалился, стал ходить вдоль круга арены, демонстрируя рисунки на теле, на лице, на руках. Весь покрытый чёрной вязью татуировок, тощий, как скелет, он вызывал у большинства почти суеверный ужас. Что уж говорить о реакции на Грабо, выскользнувшего следом, и на Полтину? Насколько он мог судить, успех был оглушительным. Но это интересовало его ровно настолько, насколько Паша и Стас готовы были платить ему. То ли дело выступление акробатов. Закончив со своим, Эд сразу же оделся в просторные брюки и рубашку и, натянув на голову свою фуражку, помчался за кулисы. Отсюда была видна часть купола и опора, как раз та, на которой располагалась лестница акробатов. Когда он подошёл, Арсений взбирался по ней наверх. Слышались одинокие хлопки — люди замерли, наблюдая за Оксаной. Она сейчас должна была кланяться на узкой площадке, ожидая, когда поднимется партнёр. На ней и на нём были белые парики и белые же костюмы. Идея принадлежала Паше. «Ангелы под куполом цирка», — сказал он тогда. И Эд не мог не согласиться — больше всего на свете Арс напоминал ангела. Лёгкий, гибкий, он забрался наверх, поклонился публике, поцеловал руку Оксаны и, отпустив девушку, взял трапецию. Подал её партнёрше, убедился, что она хорошо взялась за перекладину, и легко, играючи толкнул девушку. Оксана улетела в другую часть арены, исчезла из поля зрения. Судя по удивлённым вздохам, ухватилась за другую трапецию и успешно достигла второй площадки. Эд задержал дыхание — номер начался. Арсений поймал перекладину и, обхватив её, уверенно прыгнул вперёд. И взлетел. Отпустил деревянный брус, кувыркнулся в воздухе под единогласное «ах», схватился за другой, по инерции полетел обратно. Длинные ноги его, словно маятник, очертили полукруг. Махнув ими, чтобы придать себе необходимое ускорение, акробат бросил своё тело вперёд. На излёте разжал пальцы, вытянувшись всем телом, воспарил над алой ареной белым ангелом, протянул руки. Сердце Эда замерло в груди вместе с телом Арсения в воздухе. Казалось, он примёрз к деревянному помосту, будто на морозе ледяной водой облили. Но всего через секунду вокруг запястий Арсения сомкнулись пальцы Оксаны, и под вой толпы акробаты продолжили выполнять свой номер. До самого конца Эд почти не дышал. Он смотрел каждый раз. И каждый раз, как в первый, он боялся, что Арсений сорвётся. До смерти боялся стать свидетелем его кончины и ещё сильнее боялся, что не увидит его последнее мгновение. Но сегодня всё обошлось.