Без имен

В вену на моем запястье воткнули катетер. Длинную и довольно толстую иглу в гибкой и прозрачной оболочке - она-то и останется внутри вены. Это нужно, чтобы не травмировать лишний раз кожу пациента новым проколом и дать возможность хоть немного сгибать конечность, подготовленную для введения препарата. Вы бы не стали напрягать руку, в которой торчит настоящая игла. Подходящую вену искали долго. Обилие подкожного жира и, вероятно, генетическая особенность сделали мои вены буквально невидимыми. Как оказалось впоследствии, еще и хрупкими, тонкими. Медсестры заранее соболезновали мне, ведь химиотерапия негативно влияет на состояние вен и каждая новая установка катетера будет все более долгой, проблемной, мучительной. На меня смотрели, как на проблемного пациента. Потенциально проблемного пациента, вернее говоря. И, хочу сказать вам, медсестры не ошибались. Меня попросили не совершать чересчур уж активных движений рукой, из которой теперь торчит катетер. Там, где он входит под кожу, заботливо приклеен пластырь. Запястье перемотано марлевым бинтом, потому что качественного бандажа на всех не напасёшься. Я понимаю это. Сам порт для капельниц, такая пластиковая коробочка на конце катетера, через которую как раз и вводят препарат, прикрыта бинтом лишь для вида. К ней у медперсонала должен быть быстрый доступ и это звучит весьма правильно. Я направляюсь в свою палату. Через имеющийся катетер у меня возьмут кровь на анализ, даже не вызывая заново в процедурный кабинет, после этого возместят изъятое количество крови физраствором. Свежий анализ необходим перед каждым новым введением химиотерапии, ведь при определенных показателях крови этот мало щадящий способ лечения не применяют. Мне говорят, что мне необходимо пройти через не особо приятную процедуру. Поскольку лимфома добралась и до костного мозга, нужно взять небольшой кусочек ткани для исследования. Прямо как у меня уже вырезали часть лимфоузла на шее. По какой-то странной причине через эту процедуру проходят даже те пациенты, у которых костный мозг не был поражен, судя по результатам ПЭТ-КТ. Но врачам наверняка виднее, чак поступать в таких случаях. Их обучают долгие годы, чтобы они, как ангелы, снизошли до нас, смертных и некомпетентных практически во всех вопросах, которые касаются наших собственных тел. Кто-то говорит, что на докторов нельзя полагаться, но кому тогда доверить жизнь? Мы позволяем им подвергнуть себя опасности, чтобы остаться в живых, и это столь интимный акт, что мне даже думать о нем неловко. Думать о предстоящей процедуре еще хуже. Я знаю, пусть и несколько приблизительно, что она представляет из себя. Я знаю, что ломать кости - это очень больно, но я не знакома с этит ощущениями напрямую. То ли мама слишком хорошо оберегала меня от травм, то ли я сама никогда не была сторонницей опасных развлечений, но ни одного малюсенького перелома, ни одной крохотной трещинки в кости я получить еще не успела. И не хотелось мне, знаете ли, что-либо себе ломать. Меня вызывают в комнату, что расположена по соседству с процедурной. Судя по названию на двери, она называется "манипуляционная". В чем состояло ее отличие от процедурной, я понятия не имела, честно говоря. По виду они были похожи между собой, а по назначению это была, скорее, небольшая операционная. Что-то вроде стоматологического кабинета: не годится, чтобы собрать человека по кускам после автомобильной аварии, а вот лишний зуб удалить можно.Приходит мой доктор, приходят две рядовые медсестры, так скажем, обычного ранга. И волшебная, полюбившаяся мне с первых минут , лучезарная старшая медсестра. Крепкая, радостная и громкая. Она нужна была этому отделению. Все ее любили. Она ходила в масочках с нарисованными на них карикатурными улыбками. Из-под разноцветных шапочек то и дело выглядывали рыжие волосы. Такие яркие, явно окрашенные. Меня усадили на кушетку и краско объяснили суть процедуры. Нужно сделать дыру в кости. С помощью очень большой игры. Под местным наркозом. Звучало плохо, мне не понравилось. Меня попросили приспустить штаны вместе с бельем и лечь на живот. Протирают спиртом несколько выше внешней верхней четверти ягодицы. Туда же вводят обезболивающее средство. Некоторое время ждут практически в полной тишине, только старшая медсестра, оценив мои габариты, стала искать максимально длинную иглу для забора трепанобиопсии. Я почти не почувствовала, как игла прошла сквозь кожу и мышцы. Зато я явно ощутила, когда именно дело дошло до кости. Страх неизведанного пропал быстро, ведь эта боль была мне чертовски знакома. Вы только представьте, что у вас болит зуб. Только в районе пятой точки. Это самое точное описание, не пытайтесь найти лучше, это именно то, что происходит с тобой во время этой процедуры. Вот откуда, должно быть, волшебные ассоциации со стоматологическим кабинетом. Я чувствую, как боль становится умеренней, иглу вынимают. Недостаточная длина. Ожидаемо для всех. Пришлось одной из рядовых медсестер поискать в соседнем отделении. Когда она вернулась, экзекуция продолжилась. Вы наверняка когда-нибудь слышали такую мысль: когда у тебя болит голова или зуб, ты не можешь думать ни о чем, кроме этой боли. Будем считать, что у меня болел зуб. И я не могла думать о другом и даже отвечать на простые вопросы доктора и медсестер. Время в кабинете тянулось, как густая смола, я даже не думала о том, что хочу домой. А я думала об этом большую часть времени! До этого момента. А в тот миг я будто медленно отключалась... Старшая медсестра подметила, что, будь у нее такие "формы", она давно была бы замужем. Вы не знаете её, да и я знала ее всего десять минут, но я успела понять, что она слишком хороша для брака. Поверьте мне, не родился еще мужчина, достойный такой прекрасной женщины. Кость не треснула даже под натиском самой большой иглы. Меня перевернули на спину, когда я была уже без сил, когда я даже уже не издала звуков и перестала плакать. Сорок минут на этой кушетке выжали из меня все силы. И, собрав короткое совещание, в котором я не участвовала, одну из моих костей принялись "бурить" спереди. Медсестры все разом обратили внимание на татуировку на моем лобке. - Пчела? - поинтересовалась одна из медработниц, какое именно насекомое изображено на татуировке. - Пчела. - ответила я тихо и в глазах стало темнеть. Хотелось пить. Снова обезболивание, снова огромная игла впивается в кость. Доктор предлагает ввести транквилизатор, чтобы облегчить мои страдания. Кость не поддается опять. Глубокие раны обильно кровоточат, меня перевязывают и предлагают отвезти в палату на коляске. Я отказываюсь, потому что просто хочу вернуться в свою койку, не дожидаясь прибытия сотрудника транспортной службы. Я медленно поднимаюсь и покидаю манипуляционную со словами благодарности за проделанный труд, несмотря на то, что выполнить забор материала не получилось. Старшая медсестра остроумно подметила, что в этом и есть суть русской женщины: ей делают больно, а она еще и благодарит. Я иду вперед по узкому коридору, слегка опираясь на белоснежную стену. Доктор и медсестры провожают меня взглядом. Я ныряю в палату и ловлю сочувствующие взгляды соседок, которые ранее проходили эту же процедуру, только в более привычном режиме: с первого раза и в течение пяти минут. Обезболивающее перестает действовать и я понимаю, что теперь любая попытка согнуться изи разогнуться будет приносить мне боль еще долгое время. Повязки спасали меня не слишком долго и я все равно испачкала постельное белье кровью. Много темных точечных пятен появилось на простыне за ночь. Утром доктор сказал, что в следующий раз эта процедура пройдет для меня под общим наркозом и мне не стоит переживать по этому поводу. Также доктор несколько усомнился, что вообще существует необходимость брать у меня биопсию сейчас, ведь ПЭТ-КТ и так явно показывает очаг поражения. Он советует провести процедуру и исследование на более поздних курсах, если костный мозг все еще будет поражен. А теперь меня готовят к началу химиотерапии. Промывают катетер с помощью физраствора, ставят капельницу со средством от тошноты. Сидеть больно.