Без имен

Моя стадия и мое состояние в целом были показанием для скорейшей госпитализации. Что и не удивительно. Отцовская машина мчит через пустыню грязного, талого снега. И я сижу на переднем сидении, ловлю глазами новые пейзажи. Пейзажи, которые я возненавижу спустя некоторое время. Мозг быстро поймет, куда ведет эта дорога. Пройдет месяц и я захочу выброситься из автомобиля по пути в больницу. Внутри лечебного учреждения собралась большая очередь людей, ждущих госпитализации. Все они хотели получить свой протез, свою операцию на больных глазах. Все они верили, что все страдания закончатся на хирургическом столе. Они начнут чувствовать себя хорошо, они все покинут больницы здоровыми, они вернутся к своим жизням и будут счастливы. И мое приключение было, как мне казалось, бесконечным. Не в том смысле, что будет длиться вечно, нет. Просто будто бы у него не было четких сроков и целей. Помимо цели оставить меня в живых, разумеется. Сами подумайте, мне было совсем неясно, сколько именно курсов мне предстояло пройти. Будет ли дополнительное лечение или другие страшные последствия? Может быть, лучевая терапия? Пересадка костного мозга? От меня или от донора, найти которого почти нереально? Пропадут ли инфильтраты в легких или будут вечно напоминать мне о моем страшном испытании, даже спустя долгие годы? Никто не знал. И я не знала. Женщина, сидевшая на скамейке справа от меня, громко рассуждала о том, как же она страдает от больного колена. Она цеплялась взглядом за всех, будто искала сочувствующего собеседника. Но ни одного добровольца, желающего слушать чужие жалобы, не нашлось. Все невзначай повернулись к ней спиной, уткнулись в телефоны или начали диалог с более интересными для них собеседниками. И тут старушки повернулась в мою сторону и осмотрела меня с ног до головы. Лысая, вернее, обритая девушка в марлевой масочке вызвала у нее массу вопросов и искреннее недоумение. Бабушка ахнула и просила, что это со мной случилось. Я коротко ответила, пожав плечами, мол, рак это. И бабуля вскрикнула протяжное "нет!". Как будто бы это что-то меняет. Я получила личную медицинскую карту. На один курс. Каждые две недели нужно будет оформлять новую: таковы правила. Только лично я не вижу в этом особого смысла. Якобы я могу передумать и не явиться в следующий раз, когда мне будет положена очередная капельница. Будто это запись к косметологу, которую можно отменить, если сегодня у тебя нет настроения или погода испортилась. Девушка, которая вносила мои личные данные в карту, спросила меня, какой по счету у меня будет курс химиотерапии. Она удивилась, что я здесь новенькая: ее сбила с толку моя бритая голова. Обычно все лысые люди здесь уже минимум два раза попадали под капельницу. Я получаю карту на руки и следую по указаниям в корпус, в котором располагается отделение высокодозной химиотерапии. Меня с радостью принимают, назначают чуткого доктора, который в лишний раз объясняет мне, что у меня онкология на последней стадии. Мое лицо опять расплывается в печальной гримасе, как у актера, который явно переигрывает. Как у грустного клоуна, знаете ли. Я получаю испорченное настроение и кровать у окна. Это значит, что у меня будет подоконник в качестве дополнительного места для моих личных вещей. Люди тут приятные. Никто не злится, никто не ссорится. Кто-то здесь будет лечиться пожизненно. У них нет в душе места для открытой злобы. Только обида на злую судьбу, разве что. Я их не осуждаю. Что я чувствую? Мне интересно, что будет. Это чувство сильнее всех других теперь. У меня получится скинуть хотя бы несколько килограмм, если меня будет постоянно тошнить? На повестке дня: инъекции в живот - профилактика тромбоза. Это особенно важная процедура на протяжении первых курсов, когда раковые клетки, как правило, мрут активно и в грандиозных количествах. Гормональные средства в таблетках, тридцать штук в день, в первой половине дня. Тридцать - это три десятка, вы поняли все правильно. Да, может быть, вы никогда не выпивали столько таблеток в течение дня или даже недели, а я могу без особых усилий проглотить их залпом, за один прием, за один глоток. Набираю в рот теплый, сладкий чай с лимонным соком, запрокидываю голову и высыпаю все тридцать мелких и горьких таблеток в приоткрытый рот. Глотаю. Стараюсь забыть об этом. Мне не рекомендуют есть фрукты и овощи или, если же мое пищеварение не слишком сильно пошатнется из-за химиотерапии, хотя бы мыть фрукты средством для мытья посуды. Или сунуть овощи в какое-нибудь очень уж горячее место: сварить, обжарить, приготовить на пару. Это нужные меры предосторожности. Понимаете ли, люди, которым посчастливилось выявить столь страшный диагноз вовремя и начать лечение, рак, по сути, более не угрожает. Но отчего-то люди все равно мрут, находясь на химиотерапии. Низкий иммунитет, ничтожно малое количество лейкоцитов в крови. Гниющие незаживающие раны, царапины, неудачно выдранный заусенец. Вышедшая из строя печень. Тромбоз. И лидирует среди причин смертности, конечно же, воспаление легких. Поэтому, дорогой мой, если вдруг когда-нибудь ты окажешься на моем месте, слушай доктора и слушай внимательно. Постарайся не грызть ногти, научись полоскать рот и мыть руки почаще, пей много воды. И принимай лекарства, которые защитят тебя от пневмонии, их предусмотрительно выпишут для тебя. Прими свою уязвимость, живи с ней и не геройствуй. Заботься о себе.