После конца и до начала

      «Любой ценой» — сказала Наташа.       Стив вздрогнул и проснулся. Шел тысяча девятьсот семьдесят первый год. Почти десять месяцев, как он и Баки жили в другом, ином времени. Постоянно скребущаяся мысль на краю сознания не давала Роджерсу обрести покой и, наконец, начать наслаждаться будничной рутиной. Дом — работа, заказы эскизы. Работа — дом, уборка готовка. По выходным бейсбольный матч или поход в кино.       Но что, если…       Что если есть возможность спасти Наташу и Баки. Сделать их жизнь лучше, им не придется… Быть теми, кем они стали, Зимний Солдат и Черная Вдова, не придется переживать ту боль, что они пережили. Наташа сможет стать мамой, а Баки не убьет Говарда и Марию. Просто взять и прийти в Красную Комнату, прийти на базу Гидры и забрать их? Всё изменить.       Какой соблазн для человека, который пришел из будущего.       Раннее утро, лежа в своей постели, Стив мог слышать, как в соседней спальне сладко сопит Баки. Роджерс медленно встал, стараясь не шуметь, одел халат, и пошел на кухню, чего-нибудь перекусить.       — Не спится? — спросил хриплый голос сзади. Стив резко обернулся и увидел то, чего был не достоин.       Баки, родной Баки, в майке и полосатых пижамных штанах, босой, с растрепанными волосами. Светотень играла на теле Барнса, подчеркивая его точеную, словно высеченную из камня, фигуру. Такой красивый, такой домашний, пребывание в прошлом ему пошло на пользу. Взгляд перестал быть затравленным, в движениях появилась какая-то завораживающая легкость и гибкость. Такой сильный, мощный и такой зовущий, привлекающий, вызывающий жажду, которую не способна утолить вода.       — Прости, я разбудил тебя? — прокашлявшись, спросил Стив, стараясь унять свое желание смотреть неотрывно на Баки. Тот, лишь опершись железным плечом о косяк двери, и сложив руки на груди, хмыкнул.       — Не-а, я всегда встаю в три сорок две ночи, — с озорством ответил Барнс. Стив мог поклясться, что в глазах Баки плясали бесята. Он явно был в отличном настроении, несмотря на очень раннее утро. Для Роджерса, его друг, такой живой, такой веселый, без тени скверного прошлого в лице, был как бальзам на душу.       — Очень смешно.       — Стив, что тебя беспокоит? — Взгляд Баки стал цепким, сканирующим. Невольно Роджерсу захотелось покрыть пах, создавалось впечатление, что Барнс способен видеть сквозь одежду.       — Я иногда думаю… — начал Стив, не зная куда деть руки, все же прикрыться или засунуть в карманы халата. — Понимаешь, Бак, я бы мог найти тебя… и Наташу, вытащить тебя и её из… оттуда, из Гидры, из Красной Комнаты… Этого ничего бы не было, просто не случилось.       Лицо Баки резко стало серьезным, даже жестким, он быстро подошел к Стиву на расстоянии вытянутой руки.       — Стоп. Хватит. Остановись, — требовательно сказал Барнс — Не надо, Стив. Я понимаю твое желание все исправить, но ты должен понимать, что изменяя будущее другой Наташи, которая, к слову, еще не родилась, и другого Баки Барнса, ты не изменишь того, что произошло со мной и с ней. — Баки слегка напрягся, словно призадумавшись, но продолжил: — Это уже произошло, уже свершилось. Ты просто вмешаешься в жизнь другого Баки и Нат, из этого времени. Мое прошлое ты не изменишь.       — Я спасу тебя, другого тебя, от всего плохого, что они с тобой сделали… сделают… Разве ты не хочешь, чтобы другой ты не проходил через вот это все? — помахал перед Баки руками Стив. Он хотел как-то объяснить, что Барнс из этого времени не обязан быть оружием Гидры.       — Роджерс, ты должен понять, что вмешиваясь в жизнь другого Баки, ты, несомненно, спасешь его от много плохих вещей, но ты так же заберешь много хорошего, что с ним должно будет случиться. — Барнс подошел ближе и положил руки на плечи Стиву. — Наташа не встретит Бартона, у нее не будет той семьи, которая у нее была. Не поступай так с нами, плохое, хорошее, это всё принадлежит ей и мне.       — Но… — хотел было возразить Стив.       — Я хочу найти тебя, — прервал его Барнс, — откопать Валькирию, выколупать твою промерзшую задницу из самолета, и хорошенько её выпороть, чтоб не смел больше так героически самоубиваться.       Ох, Бак, это слишком… Хотя Стив, вдруг осознал что не против того, чтобы Баки его выпорол. В воображении на секунду предстала картина, где Баки сидит, а Стив перекинут через его колени задницей кверху, а член упирается в бедра Барнса. Вроде, белье перед поркой обычно снимают? Это слишком греховно, Стив зажмурился, стараясь отогнать видение.       — Ты хочешь, чтобы я это сделал, вернул тебя в мир на сорок лет раньше?       Хотел ли этого Стив? Он не желал себе иной жизни, кроме той которую прожил. Эта жизнь принадлежала Роджерсу. Какой бы плохой или хорошей она не была, Стив не мыслил её без Тони, Наташи, Тора, Брюса и Халка. Без Ванды, Вижна, Роуди и Муравья, именно таких, какими он их знал.       — Нет, не надо, — прошептал Стив, но чуть подумав, продолжил: — Но, Бак, со мной ничего не происходило, я не был пленником у Гидры. Я спал во льдах. Что хорошего было в твоей жизни, когда ты был Зимним Солдатом? И после?       — Стив, всё что я прожил, всё моё. И не все, из убитых Зимним Солдатом, были хорошими. Там были очень плохие люди. Но главное, ты, ты был в моей жизни, даже когда я тебя не помнил, ты был здесь, — Баки приложил свою руку к сердцу. — И ты снова спас меня. Я не хочу что-либо менять.       Это было как признание в любви. Признание в чем-то большем, чем Стив заслуживал знать. В чем том интимном, в том, что Баки никому не рассказывал. Стив постарался не накручивать себя и не анализировать слова Баки, просто позволить сказанному достигнуть глубин сознания, там осесть и пустить корни. От этих слов было хорошо, тепло, появилось сильное желание обнять Барнса, и Роджерс не стал сопротивляться своему порыву. Баки с энтузиазмом ответил на объятья, плотно прижав к себе Стива.       Возможно, Барнс был прав. Стив не мог вмешиваться в чужую жизнь, лишь потому, что ему не нравится, сколько боли в этой жизни. Он не бог, хоть и поднял молот, но свободу воли и желание Баки Роджерс должен уважать. Прошлого не изменить, а если изменить, то это как украсть будущее. Пусть будет всё как будет.       Они ушли прошлое не за тем, чтобы менять его, а затем чтобы прожить, не вмешиваясь в ключевые события. Барнс и Роджерс в этом времени гости, а не хозяева, не им вершить судьбы людей.       Они бы так простояли до самого утра, обнимаясь, и впитывая тепло друг друга, если бы не чей-то голодный желудок не стал урчать.       — Завтрак? — спросил Баки, отлепившись от Роджерса, и начал что-то искать в кухонных шкафчиках.       — Скорее, ночное хомячество, — ответил Стив, садясь за стол.       — Ну, мой белокурый хомячок, у меня тут где-то была стратегическая заначка вкусняшек.       Баки продолжал рыться в шкафчиках, а Стив любовался им, думал что «белокурый хомячок» это мило, особенно из уст Баки, и что ни за какие сокровища мира не променял бы свою жизнь на иную.