После огня идёт снег

Фили наблюдал, как его младший брат в одиночку спускается по белому склону холма; ветер гонял по земле тучи снежинок, швырял их ему в лицо. Сапоги его покрылись ледяной коркой, а низкое серое небо не предвещало ничего хорошего. Старший принц нетерпеливо переминался с ноги на ногу, плотнее укутываясь в меховой капюшон. Погода для прогулок была совершенно неподходящая — было ужасно холодно, надвигалась снежная буря — но это только укрепило решимость Кили идти наружу. Младший принц виделся с изгнанной лесной эльфийкой каждую неделю весь последний месяц. Никто, казалось, не замечал, что время от времени он ускользал куда-то на весь день. Фили всегда был готов прикрыть его, а однажды даже вызвался сопровождать брата, якобы разведывать склоны горы. Ему совсем не понравилось, что Кили непременно хотел выйти сегодня, когда надвигалась метель, поэтому он и настоял на том, что пойдёт с ним. Хотя, по правде говоря, вряд ли он смог бы чем-то помочь, если бы их завалило снегом, разве что замёрзнуть в сугробе за компанию с братом. А что до Тауриэль, Фили понятия не имел, куда она пойдёт в такую бурю. У него было несколько идей, но претворять их в жизнь он не особо хотел. ********* Кили, прищурившись, смотрел на неё сквозь слепящий ветер. Сейчас она казалась ему выше, чем обычно. Поглядев ей на ноги, гном понял, в чём дело: она стояла на снегу, а он в нём утопал. — Ты пришла, — сказал он, — Я не был уверен, что увижу тебя в такую метель. Но я должен был попытаться… — Я знала, что ты будешь волноваться, если я не приду. И кроме того, — Тауриэль устремила взгляд вдаль, вверх по долине, — Я подумала, что смогу укрыться в старой башне на Вороньей высоте. В такую бурю меня там никто не заметит. — Кстати говоря, — медленно начал гном, — Тебе не стоит оставаться здесь в такую погоду. Будет хуже. Я не видел столько снега уже много лет, со времени Страшного снегопада, когда я был мальчишкой. И мы были в безопасности в доме. — Ты забыл, что я видела гораздо больше зим, чем ты, юный Кили, — возразила она с нежной улыбкой. Гном пожал плечами, он был смущён, но не собирался оправдываться. — Да, но это не значит, что я не могу сказать, что этот снегопад опасен. Он стянул перчатку и дотронулся до её руки. — У тебя холодные руки, — проговорил Кили, потом обхватил её пальцы в длинных вязаных манжетах, которые она носила, и посмотрел на неё, нахмурившись. Эльфийка чуть заметно качнула головой. — Уверяю тебя, это меня не беспокоит. Нас, эльфов, меньше, чем смертных, заботят телесные нужды. Кили не верил ей; он, возможно, и не был эльфом, но его народ был довольно устойчив к холоду — по-своему, конечно — а пальцы у него на ногах замёрзли и уже начинали болеть. Он был уверен, что она чувствовала себя так же. — Может быть, — мягко сказал гном, и лицо его осветилось улыбкой, — Но это не значит, что ты можешь впадать в спячку, как медведь. На самом деле, я уверен, что все медведи уже нашли себе для сна куда более тёплые и уютные места, чем то, которое достанется тебе. И кроме того, Воронья высота… это зловещее место. Кили до сих пор не хотелось туда ходить; всё в этих местах напоминало ему о том, как близок он был к тому, чтобы потерять всех, кого он любил больше всего на свете: дядю, брата, кузена Двалина и Тауриэль, кем бы она для него ни была. Тогда, во время битвы, у него не было времени думать об этом, но потом, когда всё закончилось, несколько долгих мгновений он чувствовал себя больным, когда вдруг осознал, что чуть не потерял их, всех сразу. Враги так сильно превосходили их числом, что это была просто удача или судьба, что они смогли продержаться до тех пор, пока не прилетели орлы. — Пойдём со мной в Эребор, — настаивал он, — Там для тебя найдётся достаточно места. — Ты очень добр, Кили, — эльфийка наклонилась так, что её лицо теперь было вровень с его, — Но я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. Так вот чего она боялась! Он был в восторге от того, что она заботилась о нём, и очень хотел переубедить её в обратном. — Ничего не случится! — он улыбнулся ей, одновременно разжигая свой собственный дикий оптимизм, — Ну, ладно, может, ты и права. Но для меня это не имеет значения! — гном быстро сжал её руку, — Кроме того, — добавил он, пытаясь её убедить, — Мы в долгу перед тобой. Я, знаешь ли, по-прежнему племянник короля, и хоть я всего-навсего третий в очереди, а значит, не такая уж большая шишка, но ты спасла мне жизнь. И заслуживаешь нашего гостеприимства. По меньшей мере. Выражение лица Тауриэль несколько смягчилось, и Кили показалось, что он заметил в тонких морщинках вокруг её глаз намёк на усталость и облегчение. — Ты почувствуешь себя намного лучше, когда поужинаешь с нами, — продолжил он, чувствуя, что почти победил, — Когда по дороге сюда я проходил мимо кухни, то слышал запах глинтвейна. По-моему, сегодня на ужин будет жареный кабан. Её губы изогнулись в улыбке. — Ты очень убедителен, мой дорогой гном. Я пойду. — Хорошо. Кили надел перчатку, взял её за руку и повёл вверх по склону холма, где его ожидал брат. ********* Фили боялся, что это произойдёт. На самом деле он ничего не имел против возвращения Тауриэль, нет, правда; он не пожелал бы никому из своих друзей быть здесь в такую бурю, как та, что теперь бушевала в горных вершинах у них над головами. Но он совсем не горел желанием узнать, что скажет дядя о том, что Кили пригласил в гору эльфийку из народа Трандуила. Фили она нравилась и даже больше, он был совсем не против того, что его брат увлёкся ею. Но это был далеко не лучший способ сообщить обо всём дяде. — Ты пригласил эльфийку в Эребор, — говорил Торин. — Ты помнишь Тауриэль. Она сражалась с нами на Вороньей высоте. — Я помню, — король был резок, но в его голосе звучали чуть заметные нотки веселья. «Интересно, о чём он догадывается», думал Фили. — А ещё я помню, что её народ объявил нам войну, — продолжил Дубощит бесстрастным тоном. — Она не принимала в этом участие, — возразил Кили, — Её изгнали за то, что она последовала за нами вопреки приказам своего короля. — Я не несу ответственности за последствия её собственного неповиновения, — заметил Торин. — Нет. Но она чудесная девушка и мой друг. Король с любопытством смотрел на племянника. — Ты же помнишь, она спасла мне жизнь в Озёрном городе, — многозначительно подчеркнул Кили. — Я не знал, что ваша дружба вышла за обычные рамки, — ответил Торин, как будто надеясь, что ему возразят. — А это необходимо? Я не собираюсь преуменьшать её заслуг, заявляя, что плачу ей за них, и всё-таки… теперь, когда я могу, я хотел бы отплатить ей за доброту тем же. Король вздохнул и отвернулся. Фили не сомневался, что победа осталась за Кили. Их дядя искренне сожалел, что так резко отказал Барду и жителям Озёрного города в помощи, и Фили не верил в то, что он вынудит своего младшего племянника поступить так же, даже несмотря на то, что ему было неприятно впускать в подгорные чертоги эльфа. После битвы они с Трандуилом заключили символический мир, но старые обиды было трудно забыть. И хотя Подгорный король согласился вернуть эльфам белые камни, он сделал это скорее из чувства раскаяния в своём прошлом безумии, чем из дружеских чувств к эльфийскому владыке. — Ты прав, — наконец сказал Торин, — Мы не можем забывать наших друзей. Тауриэль может остаться, пока не сойдёт снег, — он поднял голову и посмотрел младшему племяннику в глаза, — А потом она наверняка пожелает вернуться к своему народу. Здесь ей не место. — Спасибо, дядя, — Кили поклонился и вышел. Король посмотрел на старшего племянника, как будто только сейчас вспомнил о его присутствии. Фили размышлял, должен ли он поддержать брата или что-то объяснить. Но если у Торина и были какие-то сомнения или вопросы, он держал их при себе. ********** — Спасибо, Кили, — сказала Тауриэль, когда гном вечером проводил её в приготовленную для неё комнату, — Конечно, здесь куда приятнее, чем на Вороньей высоте. Она заметила, что её слова сделали его по-настоящему счастливым. — Принести тебе ещё что-нибудь? — спросил он. Тауриэль заглянула в комнату. Там уже разожгли камин, кровать была застелена, а на умывальнике стоял кувшин с водой. — Похоже, здесь есть всё, что нужно. Кили кивнул. — Знаешь, мы никогда ещё не проводили вместе так много времени, как сегодня. — Да. Эльфийка быстро коснулась его руки, размышляя, заметил ли он румянец, окрасивший её щёки. Она не знала, что ещё ему сказать. Тауриэль не привыкла говорить о своих чувствах, и здесь, стоя с ним в залах его предков среди гномов, которые не доверяли ей, она понимала, насколько неуместной выглядит их привязанность друг к другу. — Увидимся завтра, — добавила она, помолчав немного. — Спокойной ночи, — ответил он. — Mae losto. Кили улыбнулся и, повернувшись, пошёл по коридорам в свои комнаты. *********** Тауриэль присела на краешек кровати, позволяя жару от горящего в камине огня просачиваться в её тело. Было так чудесно снова иметь тёплое и уютное место, приготовленное только для неё. Изгнание было подобно онемению, которое медленно, но неуклонно расползалось по замёрзшим конечностям, распространяя по телу свою боль. Дом, родное для тебя место — вот за что боролись все эти гномы. Но где ей отныне найти пристанище? Она изменилась, и не только приговор Трандуила был тому причиной; когда она отказалась предоставить тринадцать гномов из Эребора их собственной судьбе, она шагнула во внешний мир, и он оказался огромным, намного больше, чем всё, что она когда-либо знала. Её место в нём было неясным, даже если бы ей снова позволили вернуться в Зеленолесье. Тауриэль уже не могла повернуться спиной к миру, к людям, которых знала, пусть даже недолго. И она не могла повернуться спиной к Кили. Но кем он был для неё? То, что ты чувствуешь к нему, это не любовь. Поначалу слова Трандуила разозлили её. Да кто он такой, чтобы это знать? Он давно позабыл, что значит ценить чужое благо выше своего собственного. Но ещё больше его слова испугали её. Что она сама знала о любви? Она никогда никого не любила, во всяком случае не так, как любят возлюбленного или супруга. Эта нежность, её смелое и необъяснимое желание, было ли всё это любовью? Или же это было просто разочарование в том, что она знала прежде, и любопытство к неизвестному? А может, поверив в то, что она любит Кили, Тауриэль просто пыталась что-то этим себе доказать? Ты готова умереть за него? Когда Тауриэль бросила вызов своему королю, бросившись в бой на Воронью высоту, она почти ожидала, что найдёт свою смерть рядом с Кили. Уже потом, намного позже она поняла, что умереть за кого-то — это легко. Ты делаешь выбор, и это всё. А с его последствиями сталкиваешься не ты, а другие. А вот жить для кого-то было гораздо труднее. Тебе приходится снова и снова отдавать себя кому-то, даже если это больно, даже если ты сам хочешь чего-то иного. С последствиями твоего выбора приходится иметь дело уже тебе самому. — С тобой я чувствую себя живым, — сказал ей Кили тогда. Живой, ты всё ещё можешь страдать. А ещё можешь отдавать. И можешь любить. Тауриэль верила, что Кили достоин любви. Она сняла одежду и надела свободный халат, который оставили для неё. Он был ей коротковат, но для ночной рубашки вполне сгодился. Тауриэль легла на кровать наискосок — так её ноги не свисали с края — но ей было всё равно, ведь это была первая настоящая кровать, в которой она спала за последние несколько недель. Эльфийка натянула на плечи тяжёлые одеяла, и её взгляд остановился на рунном камне, который Кили дал ей и который она чуть раньше достала и положила на столик у кровати. Тауриэль подняла его да так и уснула, сжимая в руке. *********** — Торин не дурак, — сказал Фили, когда брат вернулся в их общие покои, — Он всё узнает. Кили плюхнулся в кресло у камина. — Может, мне повезёт, и он и меня тоже выгонит. — Ки, — хоть в голосе старшего брата слышался упрёк, он улыбался. Он занял второе кресло у камина. — Не, вообще-то я этого не хочу, — согласился Кили и, помолчав, добавил, — Думаешь, он запретит мне видеться с ней? — А ты думаешь, он это одобрит? — возразил Фили. Брюнет покачал головой. — Хотел бы я, чтобы между Лихолесьем и Эребором не было вражды. Мы все должны ненавидеть эльфов. А теперь она не может вернуться домой, — он распустил волосы и принялся прочёсывать их пальцами, — Вся эта ситуация — сплошная неразбериха, — он глянул на старшего брата сквозь растрёпанную чёлку, — Я думал, что когда мы вернём наш дом, это решит все наши проблемы, а не создаст новые. — Если бы ты не любил эльфов, у тебя было бы на одну проблему меньше, — ласково заметил Фили. Кили тихо застонал и укоризненно посмотрел на брата. — Прости. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Всё казалось намного проще тогда, до… эм, в наших старых залах: пройти полмира, убить дракона, отвоевать гору, — он фыркнул, — Как будто всё это будет так легко. — Ты видел лицо Даина, когда мы вошли в столовую? — бормотал младший принц, ссутулившись в кресле и глядя в огонь, — Не думаю, что он стерпит, если эльф будет сидеть с ним за одним столом. — Имей терпение, братец! Когда придёт время, я тебя поддержу. Но до тех пор… просто постарайся никого особо не раздражать. — Спасибо, — Кили с улыбкой посмотрел на брата. После нескольких минут молчания Фили снова заговорил: — Знаешь, она здесь только ради тебя. То есть, она ни за что не пришла бы сюда, даже несмотря на бурю, если бы ты не значил для неё больше, чем целая гора, полная недружелюбных гномов. — Ты так думаешь? Блондин пожал плечами. — Я хочу сказать, что ни за какие коврижки не стал бы гостем эльфийского короля. — Думаю, что нет, — несмотря на разочарование, Кили ухмыльнулся. Фили встал с кресла. — Ладно, я иду спать. Не страдай слишком долго, а то личико испортишь. — Хуже, чем твоё, оно всё равно не будет, — крикнул Кили вслед брату, и ему показалось, что Фили рассмеялся прежде, чем закрыть дверь. Кили удобно устроился в кресле на подушках и уставился на низкое пламя в камине, такое же яркое, как вспышка её волос. Нет, всё не устроится само собой. Никоим образом. Но все они пережили битву; Тауриэль была здесь, и если только она любит его, если хочет, чтобы это сработало, они найдут какой-то способ быть вместе. Если в этом ужасном, но всё же чудесном приключении Кили чему-то и научился, то только тому, что всё может обернуться к лучшему, даже если сперва ты этого и не понял.