После огня идёт снег

Торин был совершенно уверен, что Кили испытывал к эльфийке нежные чувства. Его младший племянник не спускал с неё глаз, и когда она говорила с ним, бессознательно улыбался искренней, красноречивой улыбкой. Подгорный король не был удивлён; уже давно, ещё после битвы на Вороньей высоте, он догадался, что между ними существует какая-то связь. И хотя в то время у него было много других забот, от его внимания не укрылся тот факт, что между Тауриэль и Кили что-то произошло, когда они молча смотрели друг на друга, стоя на тихом, безмолвном поле. В суматохе последовавших за этим событий он совершенно забыл о них. Нужно было оказать последние почести павшим и позаботиться о раненых, заключать мирные договора с соседями и обустраивать Эребор, тогда ему и в голову не приходило беспокоиться о том, что у его племянника могут возникнуть к эльфийке какие-то чувства. И конечно же, эти чувства могли быть только односторонними. Торин ни капли не верил, что сама Тауриэль могла бы испытывать к сыну его сестры какую-то особую привязанность; да, она была добра к Кили, но её интерес к юноше, которого она спасла от смерти, казался вполне естественным. Да и любовь Кили наверняка проистекала из того же источника: девушка спасла ему жизнь, когда никто больше не мог ему помочь. Она была добра и красива — да, очень красива — и Кили, разумеется, просто не мог её не обожать. Однако его глупым, невозможным надеждам нужно было положить конец. Это не могло принести ему ничего, кроме неприятностей, так что лучше покончить со всем этим сейчас. — Ты вообразил то, чего между тобой и этой эльфийкой никогда не может случиться, — сказал Торин однажды вечером, когда нашёл Кили сидящим в одиночестве; теперь это случалось крайне редко, потому что всё свободное время племянник проводил с Тауриэль. — После войны мы должны делать всё возможное, чтобы поощрять дружбу между нашими народами, — с благоразумием ответил молодой гном. — Кили, любой дурак, у которого есть глаза, понимает, что ты восхищаешься ею. Юноша открыл рот, но ничего не сказал. — Я понимаю, почему тебя тянет к ней, — продолжил король, — И я тебя не виню. В действительности Торин винил себя за то, что был с раненым племянником так суров, а потом просто оставил Кили на милость эльфийки. Но он был лидером, и у него не было выбора; слишком много было поставлено на кон, они уже слишком дорого заплатили за этот поход, чтобы рисковать его провалом ради одного гнома. Да и как дядя он знал, что не мог вести Кили за собой в том состоянии, в каком он был тогда — слабого и больного, навстречу опасностям, которые наверняка убьют его. За этот выбор он не мог оправдаться ни перед собой, ни перед своей сестрой — матерью парня. Глаза племянника мгновенно засветились надеждой, поэтому Торин продолжил: — Но теперь ты должен посмотреть правде в лицо. У вас нет ничего общего, и то, что ты чувствуешь к ней, не может продлиться долго. — Я не капризный ребёнок, — запротестовал Кили. Подгорный король нежно улыбнулся. — Я этого не говорю, — глубина преданности племянника была ему известна, ведь именно эта преданность помогла им одержать победу на Вороньей высоте, — Отпусти её, сынок. Её сородичи не одаривают своей любовью смертных. — А если бы она сделала это? — Кили, этого не случится, — слова прозвучали гораздо резче, чем Торин того хотел, — Я не отрицаю, что она была добра к тебе. Но неужели ты думаешь, что она когда-нибудь увидит в тебе ровню? Для этого она слишком горда, так же, как и её король. — Она не… — Кили оборвал себя на полуслове, но через несколько мгновений добавил уже спокойнее, — Она не была слишком горда, чтобы умереть рядом с нами. Да, её самоотверженность в битве удивляла. Но разве не все они отчаянно сражались в тот день, готовые умереть ради безопасности своих королевств? — Я верю, что она твой друг, но она никогда не станет для тебя кем-то большим. Всё против вас. Теперь ты принц Эребора, и твоя преданность принадлежит твоему народу. Молодой гном кивнул и отвернулся, пряча глаза под тёмными ресницами. — Ты прав, — сказал он наконец, а потом поднял голову, встречаясь с дядей взглядом, — Я должен делать то, что правильно. — Я всегда верил, что ты поступишь именно так, — иногда неопытность и излишний энтузиазм мешали парню мыслить здраво. Но Торин также знал, что у него благородное сердце и достаточно мужества. Он положил руку племяннику на плечо, — Среди моих родичей я не знаю никого, на кого бы я мог положиться с большей уверенностью, — сказал он и с облегчением увидел, что разочарование в глазах Кили наконец-то исчезло, и на его лице появилась улыбка. ********* Когда Фили зашёл в общий зал, там было пусто, за исключением одной только эльфийки. Она сидела у огня, такая же тихая и молчаливая, как и в присутствии других. Она, должно быть, чувствовала себя неуютно в обществе стольких незнакомцев, да к тому же гномов, и он восхищался тем, что у неё доставало мужества встречаться с ними каждый вечер лицом к лицу. Он думал, что ей было бы куда проще просто скрываться у себя в комнате. Но с другой стороны, Кили уделял ей достаточно внимания, чтобы компенсировать холодность остальных. Фили понятия не имел, где был его брат сегодня вечером, но был рад, что ему представилась возможность поговорить с эльфийкой с глазу на глаз. Тауриэль думала о чём-то своём, но когда олн приблизился, её отстранённый взгляд стал осмысленным. — Добрый вечер, мастер Фили, — поприветствовала она. Гном коротко улыбнулся столь официальному приветствию. Если она хотела извиниться за то, что сыграла свою роль в его пленении, то способ для этого был выбран правильно. И как бы ни было ему неловко сейчас в этом признаваться, снисходительность, с которой обращались с ними лесные эльфы, уязвляла его гордость. И хотя он больше не обижался на неё, всё-таки не мог забыть о том, что она была одной из них. — Госпожа Тауриэль, могу я к вам присоединиться? — Фили жестом указал на свободное место рядом с ней. Она кивнула, и он сел. Раньше у него не было особой возможности хорошенько изучить её, рядом всегда было слишком много других, происходило слишком много событий, мешавших даже просто её рассмотреть. Зелёные глаза и волосы как сверкающая медь — именно так его брат впервые её описал. Фили заметил, что уголки её глаз были слегка приподняты, и это было экзотично, красиво и совершенно по-эльфийски. Отсветы пламени придавали её бледной коже мягкий тёплый оттенок, а волосы сияли, как будто подтверждая правоту слов Кили. Каким бы безрассудным ни был его брат, слепым он точно не был: Тауриэль была красива. — У меня не было возможности как следует поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для нас в Озёрном городе, — начал Фили какое-то время спустя, — Спасибо, что защищала нас и спасла моему брату жизнь. — Всегда пожалуйста, — тихо ответила она. — Возможно, ты спасла и мою жизнь тоже. Если бы Кили не прикрыл меня на Вороньей высоте… Его схватили бы и убили. И как тогда Торин, оставшись один, смог бы одолеть Азога? Очевидно, только ценой собственной жизни. — Во всяком случае, — добавил он, отгоняя мрачные мысли быстрой усмешкой, — Если бы что-то случилось с Кили, мама наверняка убила бы меня, ведь я должен был присматривать за ним. — Она вряд ли могла бы винить тебя за это, — заверила его Тауриэль. — Мама не хотела, чтобы мы шли в этот поход. Я считаю, мы приняли правильное решение, но… Ты знаешь, наш отец мёртв, — закончил он. Эльфийка кивнула. — Я догадывалась, — через минуту она продолжила, — Я вряд ли заслуживаю такой чести, но я рада, что смогла избавить тебя ещё от одной потери. — Почему ты спасла его? Даже при свете пламени Фили увидел, как она покраснела. — А как я могла поступить иначе? — это был не полный ответ, не тот, которого он от неё ждал, и эльфийка, казалось, знала об этом. Она перевела дыхание и продолжила, — Кили подарил мне то, чего я не знала уже давно. Его надежда и любопытство не были запятнаны тьмой этого мира, поэтому меня тянуло к нему. — Ты любишь его? — гном чувствовал себя неловко, спрашивая её об этом, но был полон решимости добиться правды. — Я никогда ни к кому не чувствовала того, что чувствую к Кили. Я почти боюсь говорить об этом… Но уверяю тебя, он чувствует и желает того же. Он слишком важен для меня, чтобы с ним играть. — Я верю тебе. И…эм, — он понимал, что заставляет её говорить о личном, — Спасибо, что рассказала мне. Когда всё станет известно, никто больше не поддержит вас. Поэтому я должен быть уверен. Она накрыла его руку своей ладонью. — Благодарю за доверие, Фили. За то, что верил мне тогда, и поверил сейчас. Гном кивнул. — Ты мне нравишься, — сказал он. Они какое-то время неловко смотрели друг на друга. Потом Фили встал и, склонившись над её рукой, пожелал ей спокойной ночи. ********* Когда они с Кили встретились впервые, Тауриэль не знала, что он принц. Для неё он был просто нахальным молодым гномом, который смешил её в подземельях эльфийского короля. Она узнала, что он племянник Торина, только тем утром на берегу Долгого озера. Поначалу эльфийка удивилась. Исходя из её опыта носители королевской крови обычно заявляли о своём превосходстве манерой поведения, тем, как они держали себя с окружающими. Высокомерие Трандуила порой граничило с презрением, и даже в поведении Леголаса была заметна лёгкая самоуверенность, присущая особам его ранга. Что касалось Торина, то ни один из эльфийских охранников не избежал его упрямства и возмущённых взглядов, в которых выражалось его оскорблённое достоинство. В отличие от дяди, Кили, проникшись к ней симпатией, всегда был открыт и дружелюбен, и в его поведении не было ни капли снисходительности. На самом деле, то, что он вообще разговаривал с ней, как раз и доказывал, что он был кем угодно, только не принцем. Принц слишком хорошо знал бы свой долг и вряд ли добровольно стал бы одаривать своим вниманием эльфа. Да и позже, в Озёрном городе, он совсем не был похож на особу королевской крови, одетый в поношенные вещи с чужого плеча и мучимый лихорадкой. Впервые Тауриэль увидела в нём принца на Вороньей высоте, когда он мчался на помощь к Торину, когда появился Азог. В его глазах была гордость и пренебрежение опасностью, которые она привыкла видеть в глазах королей. Но больше всего её восхищала его преданность. Он встал рядом с дядей не колеблясь, закрывал его собой, как щитом, готовый погибнуть, защищая своего хозяина и господина. И она могла только благодарить Валар за то, что ему так и не пришлось отдать тогда свою жизнь. Торин и сам знал, на что племянник готов ради него. На самом деле, он вызывал подобные чувства у многих своих подданных, как родичей так и друзей. Даже странный, невероятный полурослик испытывал к нему глубокую привязанность. И Тауриэль думала, что возможно со временем, он понравится и ей, и она сможет научиться уважать его не только ради Кили, но и ради него самого. Эльфийка очень скоро осознала, что ей очень хочется, чтобы Торин принял её чувства к Кили. Разумеется, поначалу он вряд ли одобрит подобное: Тауриэль видела, что никто из гномов, за исключением тех немногих, кто знал, что произошло в Озёрном городе, не одобрял её присутствия в горе. Но она также знала, что если они с Кили могли надеяться проявлять свою привязанность друг к другу открыто, им совершенно точно потребуется одобрение короля гномов. Иногда Тауриэль едва могла заставить себя не улыбаться в ответ, когда Кили смотрел на неё за ужином, сидя на другой стороне стола. Но она не могла выдавать себя в присутствии его дяди. Торин должен был научиться ценить её за то, кем она была, прежде чем судить о её привязанности к Кили. Тауриэль была почти уверена, что он знает о том, что его племянник чувствует к ней; Кили с удовольствием уделял ей внимание каждый вечер, когда заканчивал работу. Эльфийка не отказывала ему — она желала его общества так же сильно, как и он сам хотел видеться с ней. И если Торин поймёт, что Кили сам стремится ухаживать за ней, он примет её с большей охотой, чем если будет думать, что это она поощряет его племянника. И действительно, казалось, Торин пока не подозревал о её истинных чувствах. А однажды вечером он даже извинился перед ней после того, как Кили осмелился говорить с ней в довольно фамильярной манере за кружкой эля после ужина. — Ты не должна игнорировать подобную самоуверенность с его стороны, если он ведёт себя неподобающе, скажи ему об этом, — проговорил король, когда Кили отошёл к другому столу и не мог слышать их. Это прозвучало, как приказ, пусть и вежливый. Приказ отказать Кили. Тауриэль хотелось смеяться: неужели ей снова и снова суждено слышать, что она недостойна принца, ни гномьего, ни даже её собственной расы. — Уверяю вас, если ваш племянник поведёт себя недостойно, я скажу ему об этом, — ответила она. Торин кивнул, как будто не ожидал от неё ничего другого. Тауриэль напомнила себе, что гномий король полагал, будто её слова продиктованы гордостью и безразличием. Интересно, что бы он сказал, если бы знал правду? Почему короли считают, что имеют власть над чьей-то любовью? Она знала, что Торин ценил любовь своих племянников и своего народа, потому что она доставалась ему даром. Неужели же он вообразил, что её чувства к Кили были корыстными? Должно быть, король заметил вспышку эмоций в её глазах, потому что добавил: — Прости меня. Кили молод, и его сердце порой опережает его разум. Я не хотел оскорбить твою честь. — Всё в порядке, Ваше Величество, — она испытывала облегчение оттого, что он неверно истолковал причину её обиды. Король кивнул. Несколько неловких мгновений он смотрел на неё, а потом, извинившись, вышел из-за стола. Тауриэль смотрела ему вслед, чувствуя, как в сердце, сменяя надежду, медленно заползает отчаянье. ********** — И как оно, снова вернуть свой дом? — однажды вечером спросила Тауриэль. Шла вторая неделя её пребывания в горе. Они с Кили сидели на самом краю дороги и рассматривали одну из больших центральных пещер, в которой было высечено множество лестниц и переходов, соединявших между собой другие просторные залы Эребора. Поначалу Кили подумал, что ей неприятно сидеть вот так, свесив ноги в пропасть, в которой не видно дна, но теперь, похоже, она немного расслабилась. Ведь лазала же она по деревьям, в конце концов. А на деревьях, по мнению гнома, сидеть было намного неудобнее, чем на плите из твёрдого, живого камня. — Ну… — он замолчал и задумался, — Не совсем так, как я ожидал. Фи и я, мы родились в изгнании, поэтому для нас это было не совсем возвращение. Но мы всегда знали, что Эребор — это то место, где мы должны быть. И поэтому это приятно. Это то место, которое мы наконец-то сможем полюбить. — Но… — подсказала Тауриэль, уловив сомнение в его голосе. Кили улыбнулся, признавая её правоту. — Но ведь оттого, что мы вернули Эребор, всё не стало легко и просто, верно? Наверное, было глупо с моей стороны ожидать, что на этом всё закончится, всё наладится само собой и останется только жить долго и счастливо, — он немного смущённо рассмеялся над собой, хотя эльфийка смотрела на него с серьёзным выражением лица, — Всю мою жизнь для меня это была просто история, это до сих пор так. Но знаешь, истории воспринимаются совсем по-другому, когда ты сам в них участвуешь. Тауриэль с улыбкой кивнула. — Никто не может быть уверен в завтрашнем дне. — Что ты будешь делать? — тихо спросил Кили, заканчивая начатую ею мысль. Она вздохнула, болтая ногами над пропастью, как будто отстаивала свою свободу, а потом произнесла: — Если бы меня ничто не держало здесь, в Рованионе, я могла бы поехать в Имладрис. Леголас предлагал мне отправиться с ним туда, — она хмыкнула, увидев разочарование на лице молодого принца, и продолжила, — Это не то, что ты думаешь, Кили. Леголас только мой друг и ничего больше. — Я не… — начал гном, но потом сдался, — Ну, он же пошёл за тобой в Озёрный город, а потом на Воронью высоту, и я подумал, что может быть… — Он пошёл за мной, потому что знал, что это правильно, — она опустила голову, глядя на свои сапоги, — Да, он верил, что любит меня. Но я думаю, что он хотел от меня того, чего я не могла ему дать: возможно, поддержки. Одобрения, — она посмотрела Кили в лицо, — Они с отцом никогда не были близки. — Кажется, я понимаю, — ответил он. — Но я не хочу уходить, — продолжила она, отвечая на вопрос, который он ей задал, — В Рованионе мой дом, даже если в Зеленолесье я уже не могу вернуться. Я всё равно могу служить своему народу, помогая нашим соседям. Наши судьбы тесно связаны, после войны в этом не осталось сомнений. Тауриэль потянулась к его руке, медленно и осторожно переплела их пальцы. — Я хочу того, что ты обещал мне в то утро на берегу озера, — сказала она, — Я хочу без страха следовать и долгу, и зову сердца. — Я правда пока не знаю, как мы сможем делать и то, и другое, — признался Кили, — Но твои слова позволяют мне надеяться, что нам это удастся, — гном накрыл её руки своей ладонью. Её пальцы казались такими нежными в его руке, но он видел, насколько сильны они были в обращении с мечом и луком. Кили знал, что в то утро после нападения дракона она его поняла; вопрос был только в том, что она предложит ему взамен. Тауриэль пришла за ним на Воронью высоту, и это был ответ. Когда он услышал, как она зовёт его на склоне горы, всё сразу же стало удивительно просто; он был почти уверен, что умрёт, но был счастлив, потому что знал, что служит Торину и что любим ею. Однако он не погиб, жизнь продолжалась, и всё опять стало сложным. Ладно, всё, кроме одного: он знал, что хочет быть с ней. — Сначала я думала, что наши желания противоречат нашему долгу, что у нас нет надежды, — продолжила она, — И всё же, какая польза в одном только долге, которым не движет любовь? — тихо добавила она, — Меня изгнали за то, что я сказала об этом моему королю. Кили посмотрел ей в глаза и увидел в них боль. — Прости, — проговорил он, — Я… Это я виноват. Тауриэль яростно замотала головой. — Это был мой выбор, Кили. Ты помог мне это понять. И я не могла больше сдерживаться и ждать, когда другие сделают то, что я считала правильным. — Я знаю, — молодой гном тихо рассмеялся, — Именно этот образ мыслей привёл меня к тому, что я один оказался лицом к лицу с тремя горными троллями. — Ты что? — спросила Тауриэль, удивлённая и испуганная одновременно. — Ну, они хотели сожрать нашего взломщика. И наших пони. — Кили, ты, конечно, очень силён, но вряд ли смог бы справиться с тремя троллями. — Не, я сделал всё правильно, пока Фили бегал за подмогой. Эльфийка насмешливо фыркнула. — Твоя мать была права насчёт тебя. — Может быть. Просто знай, что я не оставлю тебя наедине с голодными троллями. Или с разгневанным королём, если на то пошло. Он знал, что этот король мог быть как его дядей, так и владыкой эльфов. — Спасибо, — ответила она и поднесла его пальцы к своим губам. Если бы они не сидели на краю бездонной пропасти, Кили попытался бы её поцеловать. Он подумал, что Тауриэль, возможно, знает это, потому что она вдруг одарила его сладкой, дразнящей улыбкой. Он встал и помог ей подняться на ноги. Кили продолжал держать её за руку и отпустил только тогда, когда они вошли в более оживлённые залы. Следующая глава будет недели через две, может, немного больше. Я уезжаю и в следующие десять дней доступа к компьютеру у меня не будет.