После огня идёт снег

Сразу же по возвращению в Зеленолесье Тауриэль вызвали к королю. Она едва успела переодеться, как её повели в королевские покои. Она схватила первое попавшееся под руку платье и только потом поняла, что в нём нет карманов, поэтому сунула рунный камень Кили за корсаж. И теперь она чувствовала, как с каждым неровным вздохом он прижимается к её сердцу. Эльфийка неловко сидела на краешке дивана, наблюдая за королём, который склонился над стоящим на столе самоваром. Тауриэль заметила, что её привели не в официальную приёмную, а в личные апартаменты владыки, да и сам Трандуил не носил парадных одежд. Ей нужно было расслабиться, но осознание этого факта делало исполнение её намерения почти невозможным. Король повернулся и подал ей какой-то тёплый напиток в чашке — судя по запаху, это была пряная медовуха.  — Спасибо, — выдохнула она, принимая чашку из его рук. Король эльфов взял свой напиток и сел в кресло напротив.  — Я рад видеть тебя в добром здравии, — сказал Трандуил. И лицо его, и голос были спокойны, но Тауриэль показалось, что в его движениях сквозила какая-тот неуверенность, которой она раньше в нём не замечала.  — Да, благодарю вас, — запинаясь пробормотала она. А что ей было сказать? Она глотнула медовухи, чтобы заполнить тишину, чашка звякнула, когда эльфийка поставила её на блюдце. Король грустно улыбнулся.  — И это заставляет меня стыдиться. Я не имею права спрашивать об этом, потому что наши прежние враги оказали тебе добрый приём, на который ты могла рассчитывать здесь, среди своего народа. Он будто просил у неё прощения, и Тауриэль не знала, что на это ответить, поэтому просто смотрела на него. Но владыка, похоже, не ждал от неё ответа и скоро продолжил:  — Когда ты сказала, что во мне нет любви…  — Простите меня, мой господин! — воскликнула она невольно, — Это были поспешные слова! Трандуил чуть заметно качнул головой.  — Это правда. Я удалил любовь из своего сердца из боязни, что она ослабит меня. И всё же, я потерял сына и вынудил тебя делать выбор между верностью долгу и зовом сердца. Он замолчал, вглядываясь в то, чего Тауриэль не могла видеть. На его лицо словно упала тень, и воспоминания о старых незаживающих ранах омрачили его совершенную, далёкую красоту. Сейчас он не казался ей отталкивающим, она знала, что он подпустил её к себе ближе, чем когда-либо прежде. Её сердце потянулось к нему, охваченное внезапным желанием показать ему свою верность. Позволял ли он когда-нибудь сыну видеть его таким?  — Мой господин, тем не менее, позвольте мне принести мои извинения, — медленно проговорила она, — Потому что я была не права. Всё это время она ненавидела его за то, что он сказал ей, за то, что отрицал её чувства к Кили. Трандуил посмотрел на неё и кивнул.  — Ты должна была провести зиму здесь. Но снег настиг тебя раньше, чем мой посланец. Горе, которое я испытал, думая, что ты беззащитна перед снежной бурей, было вполне заслуженно мной. К счастью Талион вернулся из Дейла и сообщил, что сам король Эребора оказал тебе гостеприимство. Тауриэль покраснела. Почему-то все вокруг полагали, что она была в лучших отношениях с королём гномов, чем это было на самом деле.  — Это заслуга Кили, — призналась она.  — Ты легко завоевала одобрение принца, — заметил он.  — У него благородный дух и великодушное сердце. Собственные слова показались ей слишком бесстрастными, но что она могла сказать? Он флиртовал со мной в вашей темнице, сир? Вряд ли.  — Ты исцелила его от отравленной раны, не так ли? — Трандуил внезапно напрягся. Тауриэль заставила себя выдержать взгляд короля; ей было бы гораздо спокойнее, если бы она смотрела на ковёр, ведь тогда он не смог бы увидеть вину в её глазах.  — Это так, — твёрдо ответила она, — Он бы умер, если бы я не… Его товарищи не смогли бы его исцелить. Несмотря на свои новообретённые чувства, она до сих пор боялась признаться королю, что бросила свой пост из-за, что молодой гном — её пленник — просто улыбнулся ей. Трандуил, похоже, понял её смущение, потому что лицо его смягчилось.  — Я не собираюсь обвинять тебя в сострадании, — мягко ответил он, — Ты хорошо сделала, что спасла его. Это может принести пользу. Тауриэль пристально смотрела на своего короля, гадая, что он имел в виду.  — Я мог бы предложить тебе прежнее место, если бы знал, что ты согласишься на это, — сказал владыка эльфов, не обращая внимания на её смущение.  — Я… — начала Тауриэль, прежде чем поняла, что он предвидел её ответ. Она опять покраснела, — Вы правы; я не могу притворяться, что ничего не изменилось. И я пообещала кое-кому, что буду рядом, — конечно же, Трандуил знал, о ком она говорила, но Тауриэль всё ещё слишком стеснялась, чтобы говорить о своей привязанности более открыто. Она с трудом могла признаться в своих чувствах к Кили даже ему самому. Владыка эльфов кивнул.  — Тауриэль, в этой битве я потерял многих прекрасных лейтенантов, — она знала, что он имел в виду и собственного сына, — И я не хотел бы потерять ещё и тебя. Полагаю, я смогу найти для тебя место, которое отвечало бы и твоим, и моим желаниям.  — О? — но мгновение спустя, она добавила, боясь показаться грубой, — Ваше Величество. Трандуил выглядел слегка удивлённым.  — Эребор нужен нам, как союзник, а не враг. Некромант изгнан, но не уничтожен, и я больше не могу притворяться, что мы способны противостоять злу этого мира в одиночку. И хотя мы с тобой можем пережить эту вражду, всё же, думаю, нам лучше попытаться её искоренить, и если возможно, сейчас. Она началась при жизни нынешнего короля гномов, пусть же и закончится при нём. И хотя мы в отличие от смертных не ограничены временем, память гномов о нас формируется в течение их жизней. Лучше, если они будут помнить, что вражда между нашими народами началась и окончилась в пределах одного поколения. Тауриэль кивнула, ещё раз остро осознав, что её собственные интересы по меркам её народа были основаны на слишком скоротечном решении. Сколько лет было Кили? Эльфийка внезапно задумалась. Она понятия не имела, как долго жили гномы, но всё равно хотела провести с ним как можно больше времени. Трандуил явно ожидал, что она что-то скажет, поэтому она в конце концов ответила:  — Вы правы. Этот союз им будет так же выгоден, как и нам. Тауриэль снова поднесла чашку к губам, надеясь скрыть своё беспокойство от глаз короля. На лице владыки появилось выражение удовлетворения.  — Учитывая твои отношения с принцем, ты идеально подходишь для того, чтобы работать над созданием такого союза. Она едва не подавилась медовухой. Откашлявшись, она поняла, что Трандуил внимательно смотрит на неё, чуть приподняв бровь.  — Я не уверена, что сейчас в Эреборе мне будут рады, — призналась она, отдышавшись. Король молчал, но его встревоженный взгляд как будто спрашивал: Валар, что ты натворила теперь? Тауриэль чувствовала, как у неё горят щёки.  — Должно быть, я была слишком прямолинейна, выражая свою привязанность к принцу, — выдавила она, — И король не одобряет наших… Эм… На лице владыки Зеленолесья промелькнула тень улыбки.  — Тауриэль, до сих пор ты была очень способным офицером. И то, что сейчас ты так легко поддалась волнению, говорит о том, что ты попала на неизвестную тебе территорию. Это было похоже на шутку; король шутил над тем, что она была влюблена и совершенно сбита с толку. Она допила медовуху; от напитка её лицо горело не меньше, чем от смущения.  — Мой господин, я приложу все усилия, чтобы добиться дружбы Подгорного короля, — с осторожностью ответила эльфийка, отставляя пустую чашку.  — Я в этом не сомневаюсь, — Трандуил встал, и она сделала то же самое, — Но мы поговорим об этом позже. Тебе нужно отдохнуть, — мягко добавил он.  — Благодарю вас, — ответила Тауриэль. Она присела в реверансе и, выходя из комнаты, с трудом подавила желание оглянуться через плечо и посмотреть на него в последний раз. ********* Кили развернул письмо и снова прочёл его. Мой милый Кили Я получила прощение своего короля и должна как можно скорее вернуться в Зеленолесье. Но желания мои остались неизменными, и я забираю с собой твоё обещание. Я найду возможность встретиться с тобой. Твоя Тауриэль. Эти несколько строк гном помнил наизусть, но ему нравилось перечитывать слова «мой милый Кили» и «твоя Тауриэль», написанные её простым, но изящным почерком. Эту записку несколько недель назад передал ему Фили, который получил её от Барда. Он до сих пор удивлялся тому, что Тауриэль решилась доверить свою тайну озёрному жителю, ведь она была так застенчива и скрытна в своих чувствах. Но его согревала мысль о том, что она пошла на этот риск, чтобы убедиться, что он знает, куда и почему она исчезла. И он был по настоящему рад узнать, что теперь у неё есть дом, куда она могла бы снова вернуться. Кили сложил письмо и положил обратно в ящик шкафа рядом с маленькой серебряной табакеркой, в которой лежала прядь её волос. Её дар заслуживал достойного способа хранить о ней память, но он до сих пор не мог выбрать для него идеальной оправы. Медальон? А может, брошь? Серебро или золото? Завтра вечером он спустится в одну из мастерских, а там будет видно. Наверное, будет даже лучше, если Тауриэль на время уедет в Лихолесье. Так у него не будет искушения найти способ улизнуть, чтобы увидеться с ней, ведь Торину это определённо не понравится. Но как заставить дядю принять его чувства к ней, Кили и понятия не имел. Он надеялся, что для этого будет достаточно доказать свою верность семье и королевству, работать над восстановлением Эребора, исполнять всё, что от него требовалось. То, что любя Тауриэль он по прежнему мог достойно исполнять свои обязанности, оправдало бы его привязанность к ней. Но теперь Кили понимал: чтобы доказать, что он не ошибся с выбором, потребуется нечто большее, чем просто демонстрация того, что на него можно было положиться. Молодой гном был почти уверен, что Торин на самом деле не считал её плохой, но даже это, казалось, не доказывало того, что столетия гномьей чести и традиций, да и сам Эребор, не рухнут из-за острых ушей эльфийки, если он выберет её. Кили хотел доказать, что он взрослый, надёжный гном, который не избегает проблем — подобное поведение попахивало ребячеством. И всё-таки, что делать дальше, он не знал. Если истина не могла говорить сама за себя, что мог сказать он, чтобы доказать, что его преданность Тауриэль не противоречит верности семье? А когда придёт его мать, что он скажет ей? До сих пор Кили не особо беспокоился о её реакции; у него было достаточно проблем с Торином и остальными. Скорее всего, она будет в шоке. Этот поход давал ей множество причин для беспокойства за них, но она уж точно и представить не могла, что ей придётся волноваться из-за того, что её сын влюбится в эльфийку, во врага. Но несмотря ни на что, он надеялся, что она помнит, каково это, любить кого-то, и если не одобрит, то хотя бы поймёт, что он должен делать. *********** Было раннее лето. Торин глубоко вздохнул, ощутив дуновение лёгкого свежего ветерка. Впервые за многие десятилетия тепло и жизнь этого мира отражали его чувства — он больше не ощущал себя пойманным в ловушку своей собственной бесконечной зимы, зная, что никогда не сможет быть счастливым, пока не будет восстановлен его дом и не заглажены старые обиды. С того места, где он стоял на разрушенной зубчатой стене башни на Вороньей высоте, Дубощит мог видеть, как медленно восстанавливаются здания Дейла. Долина внизу уже тоже не лежала в руинах. Деревьев ещё не было, но земля вокруг покрылась травой и вереском. Когда ветер волновал воды озера, на котором они сражались с Азогом, даже этот каменистый горный склон казался живым.  — Уцелевшая каменная кладка до сих пор прочна, — услышал он за спиной голос Глоина, — Можно просто строить на старом фундаменте. Торин обернулся и кивнул своему спутнику, который закончил осмотр нижних уровней башни.  — Хорошо. Я пошлю сюда команду строителей, когда будут готовы верхние залы. Теперь, когда центральные районы Эребора вновь стали пригодны для жилья, пришло время подумать о безопасности. Восстановление старой сторожевой башни на Вороньей высоте пойдёт на пользу и им, и их друзьям в Дейле. У Торина не было желания оставлять гору открытой для новой внезапной атаки, как это случилось прошлой зимой. Позади него послышалось хлопанье крыльев, и король повернулся к краю стены, на котором теперь сидел ворон. Птица внимательно осмотрела его, а потом прыгнула вперёд. Торин протянул руку, и ворон вспорхнул к нему на запястье. После короткого приветствия и пожелания подгорному королю и его стае удачной охоты птица передала послание от леди Дис. Она спустилась с перевалов Мглистых гор в последнее новолуние и рассчитывала прибыть в Эребор до восхода следующей луны. И просила передать сыновьям её любовь. Торин поблагодарил ворона, пожелав побольше падали, и птица упорхнула. Хорошо. Их народ двигался быстро. Ему не терпелось приветствовать их дома, увидеть, как Эребор снова наполняется энергией, работой, жизнью. А ещё он очень хотел опять увидеть сестру. Дис беспокоилась, отправляя брата и сыновей — её единственную семью — в поход, который по её мнению был недостаточно хорошо подготовлен и полон слишком больших ожиданий. Она была бы счастлива, если бы все они остались в Синих горах в целости и сохранности, и пусть дракон забирает золото себе. И всё-таки она знала, что Эребор был их наследием, не могла этого отрицать. Торин был очень рад приветствовать её возвращение, он хотел увидеть, как рассеивается её беспокойство, как она заново учится быть счастливой в доме, который она считпала потерянным для них навсегда. И возможно ей удастся вразумить своего младшего сына, который упорно верил в то, что сможет быть счастлив только с эльфийкой. ***********  — Подтяни свой край вправо, — велел Фили брату, оглядывая буфет, который они двигали, — Нет, вправо от тебя. Вот так, отлично. Кили отступил на шаг и кивнул.  — Да, так ей больше понравится. Они вдвоём приводили в порядок комнату матери, готовясь к её приезду на будущей неделе. Буфет стоял напротив огня, и теперь свет будет играть на её керамической посуде, подчёркивать изящные линии глазури, которыми по праву славились её работы. А ещё это придавало комнате ощущение идеальной симметрии, потому давало им возможность повесить пару гобеленов по обе стороны резного камина. Фили глотнул воды из кувшина на столе и с одобрением оглядел комнату. Когда принесут вещи матери, тут станет намного уютнее, хотя и сейчас было очень неплохо.  — Я рад, что она скоро приедет. Мне её не хватало.  — А ты уверен, что скучал только по ней? — поинтересовался Кили.  — Что? — блондин действительно не имел ни малейшего понятия, кого имел в виду его брат, — Ты что, пытаешься свести меня с кем-то, чтобы Торин от радости забыл о Тауриэль? — резко ответил он.  — Нет, конечно, нет, — голос Кили звучал глухо, и Фили пожалел, что огрызнулся на него. Он знал, что брат совсем не это имел в виду.  — Ты что не помнишь, как плакала Сиф, когда вы в последний раз виделись? — объяснил брюнет, и в его голосе опять зазвучала лёгкость. Фили улыбнулся.  — Точно. Он и правда забыл. Он никогда особо не общался с Сиф; девушка была красивой, только очень стеснительной. Она всегда наблюдала за ним со стороны, но разговаривали они редко. Однако в последний раз, когда они с Торином приходили навестить её отца, лорда Железнобока, она сама подошла к нему, пожелала удачи в предстоящем походе, а потом разрыдалась и убежала прежде, чем он успел ей ответить. Тогда это огорчило его, но подготовка к путешествию вскоре стёрла этот случай из его памяти.  — Наверное, это ужасно, что я забыл? — неловко спросил Фили. Кили покачал головой.  — Ты ведь даже не знал, что нравишься ей. И это была правда. Конечно, были и другие девушки, которым он нравился, и Фили об этом знал. Но он никогда не думал о них серьёзно. Не то, чтобы он недолюбливал кого-то из них, но думать о выборе девушки в его возрасте, да к тому же в его положении, было рановато. Возможно, ему придётся подумать об этом сейчас.  — А как насчёт тебя? — Фили решил продолжить шутку брата, — Что ты скажешь Фриг, которая целовала тебя на прощание в оружейной перед уходом?  — Проклятье! Думаешь, она об этом помнит? — вид у Кили был ошалелый, — Это был просто прощальный поцелуй. Это ничего не значило.  — Кили, береги себя, ты слишком красив, чтобы умереть нецелованным, — защебетал Фили, подражая девичьему голосу.  — Типа того, — смущённо сознался Кили.  — Ну, — Фили продолжал поддразнивать брата, — Она сразу же забудет о тебе, как только узнает, что ты целовался с эльфийкой.  — Да, и что ещё я должен для этого сделать? — ответил брюнет с ехидным смешком, — Слава Махалу, что они все наконец-то заткнулись. Мне плевать, что они говорят обо мне, но когда они клевещут на Тауриэль… Фили кивнул, он был рад, что теперь они находили это просто забавным.  — Ки, когда ты собираешься говорить о ней с Торином? — с внезапной серьёзностью спросил он у брата.  — А о чём тут говорить? — обескураженно ответил тот.  — Может, о том, что ты любишь её? — нетерпеливо подсказал блондин.  — Как будто он об этом не знает? И всё равно этого недостаточно, — Кили был явно расстроен.  — Ты не можешь делать вид, что всё уладится само собой. Ну почему его младший брат этого не понимал?  — Я знаю. Но умолять не буду. И ссориться с ним тоже.  — Кили, я не хочу, чтобы тебя лишили наследства, и не хочу, чтобы ты её потерял. Но я ничего не смогу сделать, пока ты не поговоришь с Торином, — Фили вздохнул. Ему не хотелось снова начинать этот спор, но если ничего не изменится, то придётся, — Я иду мыться, — резко сказал он и, взяв кувшин с водой, вышел из комнаты.