После огня идёт снег

Дис с отрядом прибыла из Синих гор в один из дней раннего июня, в полдень. Торин отошёл в сторону, давая возможность племянникам приветствовать её первыми. И в самом деле, оба принца побежали впереди остальных, чтобы встретить мать, которая ехала во главе процессии. Кили держал пони под уздцы, пока Фили стаскивал мать с седла, а потом они вдвоём принялись душить её в объятиях. И когда ей, наконец, удалось выпутаться из их рук, Торин обнаружил на её лице довольную улыбку, которой не видел уже очень давно. Тогда он приблизился к ней, и Дис, освободив одну руку из хватки младшего сына, притянула брата к себе.  — Ты сделал это, — выдохнула она и поцеловала его в лоб.  — Я обещал, — с нежностью напомнил он.  — И что бы я делала, если бы ты не сдержал слова, — Дис легонько потянула его за косичку у виска, как часто делала в детстве, когда пыталась заставить его разрешить ей сделать то, что она хотела. Торин улыбнулся, вспомнив об этом.  — Добро пожаловать домой. ********** Несколько дней спустя, когда новоприбывшие устроились в отведённых им комнатах, Дис сидела в королевских апартаментах вместе с Торином и сыновьями и слушала подробный рассказ о путешествии. Говорили в основном они, она лишь время от времени задавала вопросы. И хотя они опустили самые неприятные части истории, Торин был уверен, что она на самом деле догадывалась о тех опасностях, с которыми им пришлось столкнуться. Она не расспрашивала о подробностях, казалось, ей было достаточно того, что они в конце концов благополучно преодолели все трудности. Думать сейчас о том, что могло бы произойти, было бессмысленно. Когда молодые принцы, поцеловав мать, ушли к себе, Дис осталась. Они с Торином поболтали немного, делясь новостями из Синих гор и Эребора, а потом погрузились в уютную, знакомую тишину. Торин вдруг понял, как сильно скучал по ней; было так здорово, когда рядом был кто-то, с кем можно было просто молчать. Он на мгновение подумал о том, как ей удавалось выносить тихое одиночество их прежнего дома без Фили и Кили, с которыми всегда было весело или, по крайней мере, шумно.  — Скажи мне, брат, — наконец сказала Дис, не отводя от него пристального взгляда, — Я заметила, что-то не так между моими сыновьями, и между ними и тобой. Что происходит?  — Кили ещё не сказал тебе?  — Не сказал чего? — в её словах Торину почудился вызов; очевидно, она ожидала, что он ей ответит.  — Он связался с эльфийкой, — лучше было не ходить вокруг да около, она всё равно скоро узнает, если не от Кили, так от других. Дис восприняла новость на удивление спокойно.  — С девушкой, которая спасла ему жизнь, — уточнила она. Он кивнул.  — Есть ли шанс, что она ответит ему взаимностью? Торин удивился вопросу сестры, но она, конечно же, была матерью.  — Я в этом абсолютно уверен. Дис выгнула бровь.  — Она вряд ли стала бы его целовать, если бы это было не так, — проворчал он раздражённо. К его удивлению сестра и глазом не моргнула.  — И ты сказал ему, что он не должен её любить, — догадалась она.  — А что ещё я должен был сказать? — она смотрела на него, и внезапно собственные слова показались Торину попросту глупыми.  — Торин… — Дис вздохнула, как будто многое хотела ему сказать.  — Он не может ставить эльфийку выше своего долга и родни, — объяснил он.  — Неужели? Сестра сказала это таким тоном, словно проверяла, посмеет ли он повторить свои слова ещё раз.  — Дис, Кили чуть не отказался от всех нас ради неё.  — Что? — впервые за всё время её лицо стало абсолютно пустым.  — Я просил его вспомнить о верности своему роду, а он сказал, что скорее потеряет своё наследие, чем откажется от неё, — продолжил он с неохотой.  — Мой сын рисковал ради тебя своей плотью и жизнью, и ты сомневаешься в его верности? — спросила она, вся её ярость обратилась теперь на брата.  — Я знаю, чем он пожертвовал, и ценю это! — Торин сделал медленный вдох и продолжил уже более спокойно, — Неужели ты не понимаешь? Он не может выбрать эльфийку. И его любовь к ней не имеет значения…  — Не имеет значения? — глаза Дис вспыхнули гневом, — Как ты смеешь так говорить о любви! Ты никогда не был влюблён, так откуда тебе это знать? Она поднялась на ноги и посмотрела на брата сверху вниз.  — Торин, ты знаешь, почему мои сыновья значат для меня больше, чем любое рукотворное или завоёванное мечом сокровище? — её голос чуть слышно дрожал, — Потому что они — дар любви. Дис бросила на Торина последний испепеляющий взгляд и вышла из комнаты. ********** Кили думал о том, насколько же прекрасна была Тауриэль. Раньше он почему-то особо не задумывался, какие зелёные у неё глаза — как изумруды или листья, освещённые солнцем. Сейчас, когда она смотрела на него, её глаза были полны множеством невысказанных слов, готовых вот-вот сорваться с её розовых губ, и, без сомнения, открыть всё то, что она чувствовала к нему. Она склонилась над ним, и её волосы окутали их обоих пламенной завесой. Эльфийка молчала, просто лаская пальцами его щёку, прочёсывая волны его волос.  — Тауриэль, — проговорил он и потянулся к ней. Он должен был найти способ сорвать печать молчания с её уст… Свет мигнул, сместился, и Кили вдруг понял, что красноватое свечение, что окутывало его, это просто огонь в камине, а над креслом, в котором он дремал, склонилась его мать.  — Тауриэль? — мягко спросила она, смахивая волосы с его лица, — Это не гномье имя. Кили выпрямился в кресле. Лгать ей было бессмысленно, всё равно она скоро узнает правду, и будет лучше, если он сам ей об этом скажет.  — Она эльфийка, — он говорил медленно, отчасти потому, что не хотел в этом признаваться, и потому, что ещё не совсем проснулся.  — Мой дорогой мальчик, что мне с тобой делать? — Дис притянула его в объятия, а потом к его удивлению заплакала. Кили обнял мать, он чувствовал себя смущённым и виноватым. Она не плакала ни когда они уходили, ни когда обнаружила, что все они живы. Неужели эта новость была намного хуже известия о смерти, с которой они столкнулись недавно? Было бы лучше, если бы она рассердилась на него. Кили ненавидел себя за то, что довёл её до слёз.  — Мама… — начал он, хоть и не был уверен, что ей сказать. Все доводы, которые он много раз прокручивал у себя в голове, вдруг показались ему неуместными, — Она не… Мы… Ум…  — Моё милое сердце, я чуть не потеряла тебя, — какое-то время она молчала, просто обнимала его, ласково поглаживала по спине, как будто это он, а не она, нуждался в утешении. Наконец Дис отпустила сына и села у его ног, положив руки ему на колени. Кили вытер манжетами её мокрые щёки, но жест получился беспомощным и неуклюжим. Мать улыбнулась ему.  — Innikh dê*, — сказала она.  — Я сделал это.  — Да, ты сделал, — подтвердила Дис. Он понимал, что должен отдать ей памятку, тот рунный камень, который она дала ему как символ его обещания. И впервые за всё время он вдруг подумал, могло ли то, что он сделал, считаться предательством.  — Мама, я отдал моё обещание, — он очень надеялся, что она не расплачется снова.  — Тауриэль? Он кивнул.  — Прости меня. Я знаю, что должен был дать что-то другое, но у меня ничего больше не было… Дис остановила его, легонько качнув головой.  — Кили, не важно, к кому ты вернулся. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты всегда нужен кому-то.  — А…  — Ты нужен ей? Нужны ли эльфам, которые живут вечно и могут иметь всё, такие, как он, ведь он мог дать ей в лучшем случае двести лет? Но у Тауриэль не было всего. Он понял это, когда она с жадностью слушала его, сидя у решётки его темницы, как будто его рассказы о торговых караванах и лесных чудесах значили для неё больше, чем всё, что было в её долгой жизни.  — Да, — ответил он. Дис кивнула.  — Ох, Кили, мне жаль, — нежно сказала она, обхватив ладонью щёку сына, — Жаль, что ты хочешь невозможного.  — А это обязательно так? Мать покачала головой, но Кили не понял, ответила ли она ему или же просила не задавать таких глупых вопросов. Они встали на ноги, и Дис обняла его на прощание.  — Я люблю тебя, — сказала она.  — Я тоже тебя люблю, мама, — Кили поцеловал её в щёку, удивляясь тому, что любовь может разделять так же сильно, как ненависть. ********** Тауриэль затаила дыхание, когда её последняя стрела присоединилась к остальным, вонзившись точно в центр мишени.  — Тебе нравится? Она повернулась и улыбнулась Ферону, который стоял рядом и наблюдал за ней.  — Да, благодарю тебя, — ответила она, лаская пальцами контуры своего нового лука из полированного дерева, — Без моего лука я чувствовала себя, как без рук. Эльф рассмеялся.  — Я добавлю это к списку своих достижений: разработка стильных конечностей для прекрасных леди. Принимая во внимание, что ты моя модель, в скором времени меня по самые уши завалят заказами. Тауриэль засмеялась.  — Учитывая, как ты любишь льстить, удивительно, что ни одна леди до сих пор не заставила тебя умолкнуть навсегда. Ферон одарил её знакомой улыбкой.  — Возможно. Но с твоей стороны мне ничего не грозит, пока ты продолжаешь ломать мои луки. Эльфийка улыбнулась. В юности она сломала несколько луков Ферона, пока он не приучил её заботиться о своём оружии так, как будто оно было частью её самой. В обмен на обещание делать это он помог ей отточить мастерство стрельбы. Для Тауриэль он до сих пор оставался уважаемым наставником и другом.  — Насколько я понял, ты скоро вернёшься в Дейл, — Ферон наблюдал, как она выдёргивает стрелы из мишени, — По тебе скучали здесь и будут скучать. И я говорю не только о себе.  — Спасибо, Ферон. От его слов ей стало теплее. Весь последний месяц она чувствовала себя не в своей тарелке; казалось, никто толком не знал, как вести себя с ней — подругой короля гномов, которая оставила свой лес. Конечно, прощение Трандуила оправдало в их глазах её поступки, но она знала, что большинство сородичей до сих пор считают её странной.  — Король наделил меня полномочиями представлять интересы Зеленолесья в Дейле и Эреборе. Бард, лидер озёрных жителей, уже принял моё предложение о помощи. У них не хватает дальних патрулей, и я могла бы помочь им с их организацией.  — Дорогая Тауриэль, всегда такая послушная и практичная, — сухо заметил эльф, — Я слышал, что у тебя для этого есть личные причины. Тауриэль покраснела. За прошедший месяц она в достатке наслушалась лесных сплетен о своём уходе, изгнании и зиме, которую она провела в компании их бывших пленников. Если бы не милость короля, нашлись бы те, кто заподозрил бы её в сговоре с заключёнными и в том, что она помогла им бежать.  — Ты же знаешь, что я не стану верить всему, что о тебе говорят, — мягко сказал Ферон, — Но подозреваю, что в этой истории есть доля правды. Кое-кто в горе тебе не безразличен. Она кивнула. Эльф смотрел на неё с нежностью.  — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы думать, что какие-то личные желания могли бы вынудить тебя поступить бесчестно. Тауриэль почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы; было тяжело не обращать внимания на то, что о ней говорят.  — Моя маленькая охотница, — сказал он, вспоминая её старое прозвище, — Я уверен, ты прекрасно устроишься в Дейле. Ферон взял у неё учебные стрелы и на секунду сжал её руку.  — Благодарю, — почему-то неуверенно ответила Тауриэль, — Возможно, скоро у меня будет для тебя ещё работа, — её улыбка вернулась, — Он лучник. ********** Фили вытащил из ящика последнюю глиняную чашу и поставил на стол вместе с остальной посудой: блюдами, вазами, кубками и кружками. Дис подошла к нему сзади, пока он складывал одежду, в которую была упакована керамика, но вместо того, чтобы взять очередную тарелку и поставить её в шкаф, она обняла сына.  — Дорогой, я так горжусь тобой. И так тебе благодарна, — сказала она из-за его плеча. Фили отложил сложенные вещи и убрал её руки со своей талии. Когда он был мальчиком, он часто наблюдал, как глина обретает форму под её прикосновениями, и был уверен, что в её сильных грациозных пальцах есть какое-то волшебство, способное оживить всё, что она пожелает. Теперь он, конечно же, знал, что эта магия ограничивается пределами её гончарного круга. Она не смогла вернуть мужа, ушедшего в ту роковую торговую экспедицию, и не могла гарантировать, что её сыновья выживут, отправляясь в поход, движимые жаждой вернуть их дом и отомстить.  — Я рад, что ты здесь, мама, — сказал он.  — Я тоже, — на секунду она крепко прижала его к себе, а потом отпустила. Фили взял со стола кувшин и поставил на верхнюю полку буфета, на самое видное место. Ему всегда нравилось, как свет бросал бронзовые отблески на покрытую глазурью поверхность. Когда он повернулся, мать задумчиво смотрела на него.  — С каждым днём ты становишься всё больше похож на своего отца, — сказала Дис в ответ на любопытный взгляд своего сына. Фили улыбнулся. Эти слова помогли ему ощутить себя ближе к мужчине, который умер, когда он был ещё мальчиком.  — Знаешь, — продолжила она, как будто вглядываясь в саму себя, — Самым трудным в моей жизни было смотреть, как вы двое уходите по дороге прочь. Но я рада, что не остановила вас, — принцесса покачала головой, — Я знаю, что ваш дядя не смог бы справиться с этим в одиночку. Фили хотел пренебрежительно пожать плечами, но у него это не получилось.  — Я не знаю, чем я ему помог. Я не смог вывести его из драконьего недуга, и Кили спорил с ним, убеждая идти в бой. Временами импульсивность его брата могла быть полезна. Фили до сих пор был разочарован в самом себе из-за того, что ни тогда, ни раньше на стене не подал свой голос.  — Какая ерунда, — мягко упрекнула его мать, — Твоя стойкость всегда была твоей силой. Ты думаешь, твой дядя смог бы проделать весь этот путь, если бы не знал, что за ним идут достойные, хорошие гномы? Кроме того, именно ради тебя он должен был отвоевать наш дом. Фили кивнул, он был одновременно смущён и благодарен.  — Я горжусь тем, что ты остался с братом в Озёрном городе, — продолжила она.  — Я больше ничего не мог сделать, — у него просто не было выбора, это было единственное, что он мог сделать тогда.  — Нет? Я думаю, что все, даже сам Кили, поняли бы, если бы ты ушёл с Торином.  — Это не имеет значения, — он мотнул головой, — Просто поблагодари Махала, что она была там, иначе сейчас я бы передавал тебе его последние слова, — Фили говорил беззаботно, но был глубоко благодарен, что его избавили от этой мучительной обязанности.  — Да… — Дис опять задумалась.  — Тауриэль идеально подходит ему, — рискнул продолжить Фили, а потом рассмеялся над собой, — То есть, может, она, конечно, чуток высоковата, но… Кили она слегка притормаживает. Ну и сама, вроде как, открывается. Она не просто какая-то заносчивая эльфийка.  — Я никогда не предполагала, что она такая, — засмеялась его мать.  — Я просто хочу… — он вздохнул, показывая своё раздражение ситуацией, — Хочу, чтобы Кили поговорил с Торином. Они не упоминали о ней с тех пор, как поругались, а это было несколько недель назад. Дис мягко улыбнулась сыну.  — Я знаю, милый. Но это проблема твоего брата, и он сам должен найти решение. И если он этого не сможет, значит, у них на самом деле нет шансов. Фили смотрел на неё с любопытством. Он был уверен, что мать с готовностью поддержит одного из двоих спорщиков. Её улыбка стала ещё шире, показывая ту же живую искру, которую Кили унаследовал от неё.  — Я уже сказала твоему дяде всё, что думаю по этому поводу. Но возможно, будет лучше, если мы пока не будем вмешиваться, — Дис говорила с лёгкостью, однако, увидев её быстрый, нетерпеливый взгляд, Фили понял, что она сдерживается с трудом.  — Наверное, ты права, — ответил он наконец и принялся распаковывать следующий ящик. ********** Тауриэль внимательно рассматривала главную платформу своего дома на вершине дерева. Она стояла, сжимая в руках чашку чая, и его цветочный аромат витал вокруг, наполняя комнату. Она уйдёт отсюда завтра, во второй раз в жизни. Уходя впервые, она даже не знала, что это было прощание. Она просто не вернулась обратно. А теперь всё было п-другому, потому что сейчас она уже не чувствовала себя здесь, как дома. Она жила на этом клёне последние сто лет, знала каждый его узелок и ветку, каждый лист. Временами он казался ей не столько домом, как другом. Тауриэль до сих пор любила его, но ей больше не нужно было оставаться здесь, чтобы помнить об этом. Она смотрела на мягкий диван, висячие фонарики, полки с графином и книгой сказаний, которую она взяла у Леголаса, но не успела вернуть. Всё это будет здесь, будет ждать её возвращения. Но она не была уверена, что ей это понадобится. Открытое небо, временная постель, общий костёр и смех новых друзей — этого ей будет достаточно. Тауриэль отвернулась и поднялась по коротенькой лестнице на верхнюю платформу, в спальню. Её вещи были сложены в дорожный сундук, но ночную рубашку она оставила сверху. Она обнаружила, что ночная рубашка была маленькой, но важной роскошью, которая помогала избавиться от неуверенности и растерянности и давала возможность почувствовать себя желанной и устроенной. Она со смехом разделась, вспоминая короткую гномью мантию, которую ей оставили в Эреборе. Кто-то из гномов понимал важность этого жеста, и она была благодарна ему за доброту. И всё же она была рада наконец надеть сорочку, которая покрывала её колени. Тауриэль допила чай, удобно устроившись в изголовье кровати и поджав под себя ноги. Горячий напиток успокоил её, но не так, как она хотела. Она наконец призналась себе в том, что рада завтра вернуться в мир. До головокружения. Несомненно, это было от осознания того, что у неё ещё никогда не было столько полномочий, как сейчас: представлять интересы Зеленолесья перед всеми в Одинокой горе, как внутри, так и снаружи. А ещё оттого, что она надеялась опять увидеть его. Она отставила в сторону пустую чашку и вытянулась под лёгким покрывалом. Как там Кили? Помирился ли он с дядей? Она молилась, чтобы он сделал это ради его же блага. И его мать — она уже была там или скоро будет. Тауриэль улыбнулась, представив, как будет счастлива мать Кили, когда обнаружит своих сыновей живыми и здоровыми. Хотела бы она быть там, чтобы видеть это; она уже почти забыла, каково это, иметь мать или отца. Она знала, что Кили лишился отца примерно в том же возрасте, когда она сама потеряла родителей. Но боль утраты не омрачила его дух, не сделала его угрюмым или подозрительным. И конечно же, он не стал из-за этого осторожничать ни со своей жизнью, ни с сердцем. Она была очарована тем, насколько он был бесстрашен. Он объяснился ей в любви, хотя точно знал, что любой другой эльф наверняка отверг бы подобное предложение от гнома. Он не побоялся поверить, что она не такая, как другие. Долгое время Тауриэль верила, что ей повезло избегнуть любви. Ей не нужно было беспокоиться о возможных потерях или разбитом сердце, как бывает тогда, когда тебе кто-то дорог. Но сейчас, лёжа и слушая шёпот листьев, она думала о том, что, возможно, сама запрещала себе любить. Её никогда не тянуло ни к одному из мужчин, которые замечали её. Скорее всего, так было потому, что никто из них не был тем, кого она на самом деле хотела. Но возможно, она просто не давала им такого шанса, ведь не пускать никого в своё сердце было намного безопаснее. Это сделало бы её уязвимой, а Тауриэль всегда знала, что должна быть сильной. Тогда её народ, и она сама смогут остаться в безопасности. Конечно же, она и подумать не могла, что может захотеть гнома. Поэтому Кили проскользнул под её защиту и прочно устроился в её сердце прежде, чем она смогла с ним бороться. И теперь Тауриэль была рада, что это произошло. Какая ирония судьбы! Она защищала себя только затем, чтобы полюбить того, чьим концом наверняка будет смерть. Нет. Это была неправда. Она была в равной степени уверена, что он мог предложить ей жизненный опыт, превосходящий всё, что она когда-либо знала: он любил её, и — Валар помоги ей — она любила его тоже. Я люблю его. Наконец-то эти слова прозвучали правильно. Она шла к этому признанию так долго, возможно, с того самого момента, когда она отчаянно пыталась не заплакать там, на берегу, в то время, как он втиснул ей в руку свой рунный камень и, оттолкнувшись веслом, поплыл через озеро. Тауриэль думала, что, возможно, ей потребовалось так много времени признать истину, потому что любовь, как любое живое существо, поначалу была такой маленькой и хрупкой. Или же ей нужно было преодолеть в себе самой какой-то неведомый барьер, чтобы понять правду? Это было неважно. Она нашла его или же это он её нашёл, и если даже дракон и целая армия орков не смогли их разлучить, то что мог поделать с этим король гномов, с удовлетворением подумала она, засыпая. Беспокойство отхлынуло от неё мягкой волной, и Тауриэль, наконец-то, погрузилась в сон. * Innikh dê — вернись ко мне