После огня идёт снег

Окончив дежурство, Кили как всегда расстегнул кольчужную рубашку и с удовольствием стащил её с плеч. И хотя вес кольчуги на плечах и талии был сбалансирован идеально, таким образом, чтобы его движения были лёгкими и достаточно свободными, всё равно, снимая её в конце смены, Кили чувствовал такую лёгкость, что казалось, мог бы прыгнуть выше потолка, если не будет соблюдать осторожность. Он аккуратно развесил кольчугу на вешалке, застегнул пояс и надел длинное кожаное пальто на меховой подкладке. В такой ранний зимний вечер как этот, это было очень кстати. Потом вынул из шкафа маленький свёрток, сунул его в карман и вышел за дверь. В центральной караулке башни на Вороньей высоте несколько гномов сидели за пивом и картами. Когда Кили вошёл, двое или трое узнали его и встали, чтобы отдать честь. Он пренебрежительно махнул рукой. — Да не надо. Я тоже не на дежурстве. Один из гномов уловил особый намёк в словах принца. — В таком случае вам лучше не заставлять её ждать, — многозначительно сказал он. Кили благодарно кивнул. Несмотря на поддразнивания, никто не собирался считать его безответственным за то, что он проводил свободные вечера исключительно в обществе эльфийки. Это казалось вполне разумным. В конце концов, он ведь за ней ухаживал, и она заслуживала его внимания и времени. Тауриэль ждала его у зубчатой стены, её фигура резко выделялась на фоне последних всполохов закатного неба. На ней было длинное пальто из зелёной шерсти, капюшон был откинут, и её яркие волосы собирались в нём, прежде чем упасть ей на спину. Услышав стук его сапог по камню, эльфийка обернулась, и от нетерпения в её взгляде Кили почувствовал, как сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Впрочем, как и всегда. — Добрый вечер, hadhod nín*, — сказала она. — Теперь он и в самом деле добрый, — согласился он. Гном взял её под руку, и они вместе спустились с парапета вниз, на берег озера у подножия башни. — Совет Торина согласился назначить меня представителем для заключения союза с твоим королём, — сказал ей Кили по дороге. — О, — пробормотала она, — Так быстро. — Они хотят, чтобы всё было кончено до того, как летом здесь соберётся Совет. Мы будем выглядеть лучше, если к тому времени уже установим мирные отношения с соседями. Особенно с теми, с кем не ладили в прошлом. — Понятно, — её голос звучал весело, — Политика и в самом деле управляет нашими жизнями. И возможно, иногда это даже к лучшему. Кили разочарованно рассмеялся. — Союза хотят все, однако кое-кто считает, что по этой причине моя связь с тобой становится опасной. Они думают, что через меня Трандуил попытается контролировать Эребор. Это смешно, но некоторые в это верят, — закончил он, явно раздражённый. Тауриэль вздохнула. — Уверена, что эльфы считали бы так же, если бы мы поменялись местами. Обе наши расы довольно упрямы, разве нет? Кили искренне и задорно рассмеялся. — Я упомяну об этом на следующем заседании совета, чтобы доказать, что мы с тобой идеально подходим друг другу. Они замолчали, тихо любуясь звёздами, которые отражались в зеркальной поверхности озера. Сегодня не было ветра, но в воздухе ощущался холод. — Когда-нибудь, — сказал Кили через какое-то время, — Я бы хотел взглянуть на Келед-зарам, Зеркальное озеро, что лежит у восточных ворот Казад-дума. Говорят, в нём до сих пор отражается корона Дурина. Даже днём. — Правда? — Тауриэль казалась очарованной, — Я слышала об этом месте, но никогда там не была. Мы называем его Нен Кенедрил, Озеро-зеркало, хотя я раньше не знала, почему. Я думала, это оттого, что там, как в любом озере, отражается небо. — Да. Дурин заглянул в него, увидел корону над головой и понял, что его королевство будет именно здесь, — говорил Кили, он чуть не лопался от радости оттого, что получил шанс рассказать ей то, чего она не знала, — Ты пойдёшь туда со мной, и мы увидим его вместе. — Да, — тепло ответила она и, помолчав, продолжила, — Кили, великий Дурин, твой предок… Ты его прямой потомок, а значит, один из самых важных гномов в Средиземье. В её голосе звучало благоговение. — О Боже, наверное, — задумчиво ответил он, — То есть, весь наш клан Долгобородов ведёт от него начало, так или иначе. Но ты права, после Торина и Фили я следующий в очереди прямой потомок. Конечно, это была честь, но она досталась ему по рождению, и он привык к этому. Но благоговение в словах эльфийки заставило его переосмыслить значение этого факта. — Кили, ты ведь понимаешь, что я вовсе не достойна принца твоего положения, — её голос был полон иронии, — Я всего лишь лесной эльф, и моё положение гораздо ниже. Я не достойна даже Леголаса, а он не может похвастать таким высоким происхождением, как ты. — Пф-ф-ф, — молодой гном рассмеялся в ответ, — Всеотец сотворил твой народ своими собственными руками, а меня создал всего лишь его подмастерье. И ты думаешь, что ниже меня! Мне интересно, почему ты вообще даже взглянула на меня. — Ш-ш-ш! — Тауриэль мягко накрыла его губы ладонью, — Раз уж ты такого высокого мнения обо мне, ты же не думаешь, что я любила бы тебя, если бы не был этого достоин? Губы Кили изогнулись в улыбке под её пальцами. — Тогда мне повезло, что я принц, иначе я никогда не был бы достаточно хорош для тебя, — гном старался говорить, как можно более ясно. — Я уберу руку, если ты пообещаешь, что больше не будешь болтать ерунду, — заметила эльфийка с притворной суровостью. Он торжественно кивнул. Через несколько секунд она отняла ладонь. — Надеюсь, это ерундой не считается, — сказал он, обеими руками хватая её за воротник и притягивая к себе для поцелуя. — Худшая из всех возможных, — шепнула Тауриэль, нежно покусывая его нижнюю губу. Кили тихонько засмеялся. Её поцелуи больше не были робкими или неуверенными, хотя в них до сих пор ощущалась свежесть её губ, не привыкших к таким действиям. — Я хотел пожаловаться на холодную ночь, но теперь я этого совсем не замечаю, — сказал он, отпуская её, — Но у меня есть для тебя кое-что. Это пригодится завтра, когда ты будешь патрулировать, а меня не будет рядом, чтобы тебя согреть. Гном вытащил из кармана пальто оловянную флягу, изогнутую таким образом, чтобы она могла поместиться в сапоге или за корсажем. Он сделал глоток и протянул ей. Во фляжке оказался виски, гораздо лучшего качества, чем тот, что она пила во время соревнования с Фрейром. Тауриэль тоже глотнула и улыбнулась при мысли о косвенном поцелуе, которым они таким образом обменялись. Эльфийка завинтила крышку и повернула флягу так, что бледный свет звёзд осветил выбитый на ней узор: два цветущих дерева, сплетённые ветвями и корнями. — При таком свете этого не видно, — заметил Кили, — Но правое я сделал золотым. Это два ваших эльфийских дерева: Лаурелин и Тел… — Тельперион, — закончила она за него, — Кили, это прекрасно. Спасибо. — Не за что. Ты знаешь, что я люблю тебя. — Да, я знаю, — ответила Тауриэль. Она спрятала его подарок под пальто и снова взяла его за руку. ********** Сиф напоминала Фили о доме. И это казалось странным, ведь там, в Синих горах они так мало общались друг с другом. Он конечно же был знаком с ней, поскольку она была дочерью одного из знатнейших лордов в их общине изгнанников, но это был предел того, что он о ней знал. Старший из принцев всегда считал девушку красивой, но очень застенчивой и боящейся жизни, поэтому ему никогда и в голову не приходило думать о том, чтобы за ней ухаживать. И все-таки, когда Сиф сейчас бежала перед ним по гулкой галерее, она совсем не казалась испуганной. Молодая гномка остановилась под куполом прямо посреди сводчатого зала и стояла там, задрав голову вверх и рассматривая вогнутый потолок, потом прошла ещё немного, намеренно громко топая ботинками по полированному полу, и опять застыла на месте. Фили знал, к чему она прислушивается; купол был устроен так, что усиливал каждый звук, когда под ним кто-то проходил, и отражал его с неестественной чёткостью. — Фили, послушай! — крикнула Сиф, когда блондин подошёл к ней, и ему показалось, что он услышал её голос дважды: один раз из её уст и второй, когда он отразился от окружавшего их камня. Девушка покраснела, наверное, она смутилась собственной дерзости из-за того, что просто назвала его по имени. — Чудесно, правда? — он говорил тихо, но знал, что она прекрасно его слышит. — О, да, — выдохнула она. — Можешь крикнуть, если хочешь. Сиф посмотрела ему в глаза, как будто хотела убедиться, что он говорит серьёзно. — Здравствуй, Эребор! — закричала она, запрокинув голову, — Ты больше не будешь одинок! Мы уже здесь! Это я, Сиф! И… И Фили! И рассмеялась над собственной дурашливостью сладким, безудержным смехом. Фили смотрел на неё, в восторге от её радости. Она просто восхищалась чудесами этого места, без груза ожиданий, ответственности и традиций. — Я пыталась представить, каково это, быть здесь, — проговорила гномка мягким голосом, — Но реальность намного прекраснее всего, о чём я мечтала. Принц кивнул. — Я вырос на рассказах об этом месте и думал, что сразу узнаю его, когда попаду сюда. Но по сравнению с этим все истории просто ничто, — он сделал широкий жест рукой, как будто показывая ей гору, — Временами, проснувшись, я выхожу в главный зал и с удивлением думаю, что я делаю здесь. Сиф рассмеялась, но сразу же умолкла. — Что? — Гм… — её губы изогнулись в застенчивой улыбке, — Я просто никогда не думала… — она быстро отвернулась от него, отчего её светлые косы взметнулись вихрем, и двинулась дальше по галерее в том же направлении, в каком они шли раньше. — Ну же, раз уж начала, говори, — мягко настаивал Фили, следуя за ней. Ему очень хотелось узнать, что она собиралась сказать, но он боялся слишком давить на неё. — Ну… — продолжила девушка осторожно спустя несколько секунд, — Ты должно быть думаешь, что я ужасно глупая. — Конечно, нет. — Ты принц. Ты всегда точно знал, как лучше поступить в той или иной ситуации. Фили засмеялся лёгким и быстрым смехом. — Видишь? Ты и впрямь думаешь, что я дура! — воскликнула Сиф. — Я смеялся над собой! — О… — она всё ещё выглядела неуверенной. — Я совсем не имел в виду, что ты ошибалась. Когда мы отправлялись в этот поход, я думал, что готов к любым неожиданностям. — А это не так? — она спросила так, как будто боялась услышать ответ. Фили застонал. — Ох, Сиф. Нас с братом и мистером Бэггинсом чуть не сожрали тролли, чуть только мы попали в глухие места. Девушка остановилась и развернулась, чтобы посмотреть на него, ни в её глазах, ни в лице не было совершенно никаких эмоций. К своему удивлению он вдруг огорчился при мысли, что каким-то образом неосознанно разочаровал её. Потом её лицо смягчилось, и гномка снова отвернулась от него, но не раньше, чем Фили успел заметить, как покраснели её щёки. — И вот я снова веду себя, как идиотка, — тихо призналась она. — Я никогда не говорил… — На самом деле я совсем не знаю тебя! — воскликнула Сиф. И всё-таки, он отчётливо понимал, что она думала о нём достаточно много, чтобы вообразить, будто знает его. Фили чуть смущённо улыбнулся. — Идём, — он быстро догнал её, — Фонтаны, которые мы ищем, там впереди, к ним ведёт один из боковых коридоров. Принц взял её за руку. Сиф слегка вздрогнула от его прикосновения, но всё равно сжала его ладонь и пошла следом за ним. ********** — Ты помнишь, как были украшены эти залы ко дню двухсотлетия правления Трора? — спросил Торин у сестры, когда они вместе прогуливались по огромному центральному холлу горн. Она была такой молодой, когда им пришлось бежать отсюда. — Да, — ответила Дис, — Сейчас они кажутся мне ещё красивее. Тогда, много лет назад, эти залы были изукрашены переплетением золотых и серебряных гирлянд, фонариками с вкраплениями драгоценных камней и богатыми гобеленами насыщенных королевских цветов. Сегодня здесь осталось всего несколько знамён с королевской эмблемой Торина, которые остались со времени празднования нового года несколько месяцев назад. Однако зал не выглядел пустым: на полу и колоннах до сих пор сохранились брызги позолоты, предназначенной когда-то для статуи в честь их деда. Торин приказал оставить всё, как есть, чтобы это золото служило напоминанием о бесполезности сокровищ и жадности. Накопленные богатства не должны были служить только лишь для того, чтобы приумножать гордость и тщеславие того, кто ими обладал, их следовало считать даром, который приносит благо друзьям. В каком-то смысле этот вымощенный золотом зал стал олицетворением этой истины. Дис прервала размышления брата. — Это правда. Я давно оставила надежду вернуться сюда. Торин оглянулся на неё. Он до сих пор сожалел о том, чем пришлось пожертвовать его младшей сестре много лет назад. Вернуть это место было для него не только вопросом чести или отмщения, но и возможностью исправить всё для неё. — Торин, всё не так печально, как кажется, — сказала она с теплотой, — Я должна была оставить этот дом, если хотела создать новый для Вилли, для наших сыновей. — У тебя был хороший дом, — согласился он, — Парни до сих пор тоскуют по нему, я знаю. Тогда я пытался привить им любовь к этому месту… — И тебе это удалось, — они прошли ещё немного, прежде чем она спросила, — Ты когда-нибудь жалел о том, что разорвал помолвку с Бранкой? — Нет, — сейчас ответ казался Торину таким же лёгким, как и принятое тогда решение, — Нас обручили друг с другом, но между нами не было больше ничего. Как я мог тащить её за собой в изгнание? Она согласилась выйти замуж за принца, а не за бродягу. И если бы у нас были сыновья, они никогда не были бы так счастливы, как твои. За много миль от родных и своего клана на Востоке, она разделяла бы несчастья мужа только из чувства долга, а не ради любви. Это наверняка озлобило бы Бранку и оставило бы ей в жизни слишком мало радости. — Ты чтил моих сыновей так, как если бы они были твоими, — заметила Дис с улыбкой. Как я мог поступить иначе? подумал он, рывком притягивая её к себе. — Но, — добавила она, когда Торин разжал объятия, — Ты думаешь, что мой младший сын доставляет больше хлопот, чем он того стоит. — Это не так. — Разве ты не видишь: Тауриэль и всё, что она предлагает ему, и есть причина, по которой он может найти здесь новый дом. Полюбит он Эребор или возненавидит его зависит от того, как всё для них обернётся, — голос сестры был серьёзен, и Торин остановился, чтобы взглянуть ей в лицо. После визита эльфийки она почти не упоминала о Кили, но сама по себе эта сдержанность говорила о том, как это для неё важно. — Если бы речь шла только о том, чтобы сделать Кили счастливым, я сделал бы это хоть сейчас, ты знаешь это, — он одним пальцем легонько приподнял её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Этот жест Торин сохранил ещё с тех времён, как Дис была маленькой девочкой, и до сих пор повторял его в минуты нежности, — Но что если из-за неё он нарушит свой долг? Он хочет быть рядом с братом, когда тот станет королём. Я не могу поддерживать его больше, чем Фили, на нём и так лежит тяжкая ноша, ведь он мой наследник. Дис пренебрежительно фыркнула. — Дела в королевстве идут не так уж плохо. Если Кили женится на эльфийке, об этом поговорят и забудут. Это далеко не самое худшее, что может случится в твоё правление. И всё же разве он уже не натворил достаточно бед, запятнав их возвращение ненужной кровью, когда навёл на союзников драконий огонь, а потом отказал в помощи тем, кто заслуживал её дважды: как жертвы и как друзья? Торин не горел желанием давать своим подданным и другим лордам на совете повод подвергать сомнению его правление или правление своего наследника, но он не стал бы говорить этого Дис. Как бы то ни было, его сестра, казалось, понимала, о чём он думает, потому что сказала: — Торин, ты хороший правитель, и я не могла бы гордиться тобой больше. Только помни, ты отвоевал это место не только для себя или меня. Ты сделал это для наших детей и наших внуков. Теперь они должны сделать эту гору своим домом. Ты не можешь вернуть Эребор таким, каким он был. Позволь ему изменяться и расти. — Благодарю тебя, — сказал Торин в ответ. Да, он знал. И прежде всего ради них он должен был восстановить это место и сохранить его. ********** Было так странно снова вернуться в Зеленолесье и инстинктивно не знать, в каком состоянии находится каждая роща и поляна, каждое дерево, ветка и лист. Когда Тауриэль была капитаном, всё лесное королевство было как будто частью её, ведь она остро ощущала присутствие всех местных животных: оленей, белок, пауков, или даже захватчиков — волков, орков, и даже однажды гномов. Возвращение этой весной было похоже на встречу со старым другом, до сих пор любимым, но уже почти незнакомым из-за расстояния и времени, проведённого вдали друг от друга. Странно, что она испытывала подобные чувства из-за такой малости. Итак, после того, как переговоры между Трандуилом и Кили подошли к концу, эльфийка спустилась в обеденный зал, где часто отдыхала после дневных патрулей, чтобы от старых друзей услышать последние лесные новости. — Прошлая зима была снежной, и нам наконец-то удалось уменьшить численность пауков, — говорил Ферон. На столе перед ними стоял холодный пирог с дичью и вино. — Хвала Валарам! Я их ненавидела! — добавила сидящая рядом Морвен, тряхнув волосами цвета воронова крыла, — Я бы никогда не смогла встретиться с ними лицом к лицу, как ты. Она была распорядителем во дворце Трандуила и вместо боевых обладала неоспоримыми талантами по домоводству. Тауриэль мягко улыбнулась. — Я бы могла сказать то же самое о подсчёте королевского белья в кладовой. Морвен тоже усмехнулась. Несмотря на то, что она никогда не разделяла яростную потребность своей собеседницы защищать лес своим мечом и телом, девушки оставались подругами с тех пор, как познакомились почти шесть столетий назад, когда обе были одними из немногих детей при дворе эльфийского короля. — А как там патрули в окрестностях Одинокой горы? Догадываюсь, что совсем не так одиноко, как могло бы показаться, судя по названию, — в свою очередь спросила Морвен. — Всё хорошо. Мы видели несколько волков, а однажды даже варга, но думаю, остатки вражеских сил из Гундабада так же не горят желанием встречаться с нами, как и мы с ними, — ответила Тауриэль, не обращая внимания на поддразнивания подруги. Несмотря на то, что Морвен много для неё значила и была её лучшим другом, черноволосая эльфийка так и не смогла понять, почему подруга пожертвовала всем ради чужака, да к тому же смертного. Тауриэль ощущала, что со времени первого возвращения в Зеленолесье её выбор стоял между ней и Морвен незримой стеной. Она не была враждебной, но тем не менее, это была стена, и из-за неё бывший капитан гвардии Зеленолесья чувствовала себя неудобно, говоря о своих отношениях с Кили. Признаться в своей любви к нему ей было достаточно трудно даже себе самой, а уж говорить об этом с кем-то, кто не понимал её привязанности, было всё равно, что выставить напоказ самую интимную, самую беззащитную часть её души, и Тауриэль инстинктивно избегала этого. — Думаю, новый король Дейла знает, как сильно им повезло с тобой, — Ферон с нежностью кивнул ей, — Они привыкли, что их защищает озеро и башня. Никто лучше тебя не сможет научить их защищаться. Тауриэль улыбнулась ему. — Они и в самом деле знают, что им повезло, и не только со мной. Я была там, когда в ночи с неба лился огненный дождь. Любой из тех, кто помнит это, считает себя благословлённым шансом на надежду и новую жизнь. Морвен воспряла духом, в словах подруги она уловила намёк на ещё одну тему, которая была ей интересна. Ферон тоже это почувствовал, потому что встал из-за стола. — Я надеюсь, что мы увидимся до того, как ты уйдёшь. Ты сказала, что ему может понадобиться лук, — сказал эльф, по-отечески сжимая её плечо. — Я видела принца с гномьим послом, когда вы прибыли, — продолжила Морвен, как только они остались наедине, — Он держался достойно: сдержанно, но без гордыни. Тауриэль кивнула. Морвен не было среди тех эльфов, которые встречали делегацию гномов, хотя, с другой стороны, она была слишком занята тем, чтобы представить Кили и его спутников: второго посла и писца, чтобы узнать всех, кто присутствовал там, да ещё на расстоянии. — Воистину, он самый красивый из всех своих сородичей, — добавила Морвен. Конечно, сама Тауриэль сказала бы об этом иначе, но она понимала, что подруга предложила лучший комплимент, на какой была способна. — Кили ухаживает за мной по обычаям своего народа, — рыжеволосая эльфийка заставила себя преодолеть свою сдержанность. — Так быстро! Но вы, наверное, не можете ждать… — Морвен умолкла, осознав, что могла показаться бесчувственной. Через минуту она неуверенно продолжила, — Уверена, их обычаи сильно отличаются от наших. — Так и есть, — согласилась Тауриэль. Она надеялась, Морвен поняла, что она не обиделась. О силе той горькой сладости, которую придавала их с Кили любви его смертность, она не могла говорить даже с лучшей подругой, — Ох, Морвен, он осыпает меня дарами, больше достойными королевы, и при этом говорит, что так принято даже у самых обычных гномов. Её темноволосая подруга хихикнула. — Тауриэль, он принц. В его распоряжении целая гора, полная золота. Её удивлённая улыбка ясно указывала на то, что Кили до сих пор казался ей персонажем какой-то невероятной сказки. — И всё-таки, иногда мне бы хотелось, чтобы у него не было бы ни горы, ни золота, — призналась Тауриэль, решив, что по крайней мере в этом она может быть откровенной, — По-моему, его титул — это единственное, что стоит между нами и может помешать нам быть вместе. Ему всё равно, что я чужак и эльф. Но если бы он не был принцем, то и другим до этого не было бы дела. — Слишком многие против вас? — Я верю, что его семья примет нас, если только наш брак не станет помехой уважению его сородичей. Это мы и пытаемся доказать. До сих пор. — Ох, Тауриэль, — Морвен взяла её за руку, и Тауриэль почувствовала, что подруга понимает и искренне сочувствует ей, — Если вам суждено быть вместе, не думаю, что они смогут вас разлучить. Рыжеволосая эльфийка сжала её ладонь. — Спасибо, — прошептала она. * hadhod nín — мой гном (синд.)