После огня идёт снег

Проснувшись утром, Фили удивился тому, что ему вообще удалось уснуть. Несколько часов назад он лёг в постель скорее по привычке, совсем не надеясь заснуть с таким отчаянием в уме и сердце. Он думал о Сиф, о том, как тяжело признать, что благо одной девушки не может перевесить нужды целого королевства. Он знал её, знал, что сердце её разбито вдребезги. Какое право он имел говорить, что её счастье не имеет значения? И всё же, если он не мог поставить благо королевства выше своего собственного или даже Сиф, это служило доказательством того, что он не достоин править. И что он за мужчина, если сознательно сделает недостойный выбор? Неловко поднявшись с матраса, Фили обнаружил, что завалился в постель в одежде и сапогах. В пути он привык спать одетым, а путешествовал он много даже до начала похода. Он уже собирался выйти из их общей с Кили гостиной, когда вдруг понял, что не может предстать перед Аудой неумытым и небрежно одетым, поэтому вернулся в свои комнаты, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Проходя мимо двери брата он заметил, что та до сих пор закрыта. Обычно Кили вставал рано, но сегодня утром он скорее всего был слишком расстроен и подавлен, чтобы следовать старой привычке. Эта мысль вызвала у Фили приступ раздражения. Почему Кили считал себя в праве прятаться от мира, когда всем остальным приходилось противостоять ему независимо от того, насколько это может быть неприятно. Умывшись и переодевшись, Фили снова пошёл к выходу, но перед тем, как покинуть комнату, остановился и посмотрел на резьбу над притолокой, которая изображала наковальню Дурина, окружённую семью звёздами. — Махал, — мысленно молился он, — Даруй мне честь стать королём, достойным своего предка. И прошу тебя, дай Сиф мужа и защитника, которым я быть не могу. Затем он взялся за дверную ручку. *********** Когда Кили ввели в приёмную, Ауда оторвалась от книги. — Ваше Высочество! Какой сюрприз. Она, конечно, ожидала увидеть его брата, но если девушка и была разочарована, по её лицу сказать этого было нельзя. Он подошёл ближе и поклонился. — Доброе утро, моя леди. Младший принц покосился на сидевшую рядом горничную и вежливо кивнул ей в знак приветствия. Проклятье. Конечно же, она была не одна, но до этого момента Кили и не представлял, насколько неловким может быть этот разговор при свидетелях. — Принц Кили, — Ауда почтительно склонила голову, — Чему я обязана такой честью? — Мисс Ауда, я уже говорил с вашим отцом, но этот вопрос, — он чуть не сказал «дело», — Не может быть окончательно решён, пока я не получу и вашего одобрения. Гномка отложила книгу. — Вы не присядете? — Я… Я предпочёл бы стоять, — Кили казалось, что только твёрдо стоя на ногах он будет способен встретить свою судьбу, не потеряв над собой контроля, сидя же он наверняка почувствует себя заключённым, стоящим перед судилищем, — Не могли бы вы присоединиться ко мне? Ауда приняла предложенную им руку. Оказавшись в дальнем конце комнаты, они остановились под богато изукрашенным гобеленом, на котором золотыми и зелёными нитями был вышит герб клана Черновласов. Теперь, когда молодая гномка смотрела на него твёрдым, серьёзным взглядом, она вряд ли казалась ниже ростом, хотя Кили возвышался над ней почти на целую голову. И если бы её воля была под стать смелости её взгляда, Ауда могла бы выглядеть по-своему сильной, какой была Тауриэль. И всё же её искреннее спокойствие не казалось ему даже отдалённо настолько же привлекательным, как самообладание эльфийки, под которым скрывался целый поток скорости и энергии. — Ауда, — Кили отчаянно пытался изгнать из памяти облик Тауриэль, — Я просил позволения жениться на вас. Её глаза метнулись к его левому запястью, без серебряного браслета на руке он ощущал себя почти голым. Когда они впервые встретились, Ауда сразу заметила памятку Тауриэль, которую носил младший принц. — Вы свободны и можете выбрать меня, — заметила она. — Да. — А ваш брат? Он уступает свой интерес? Ведь сначала меня представили ему. Кили знал, что Фили с самого начала нравился ей. Вероятно, он казался Ауде намного более разумным и зрелым, чем его младший брат, который пренебрегал традициями и собирался жениться на чужачке исключительно по любви. Что бы она подумала, узнав, что Фили сделал бы такой же выбор, если бы мог? — Правда в том, — сказал он, — Что мой брат уже несколько месяцев влюблён в девушку из нашего клана, — Ауда удивлённо распахнула глаза, и Кили быстро продолжил, — Нет, между ними не было никаких формальных договорённостей, но всё равно им было бы очень тяжело расстаться. — Я понимаю. — Однажды вы сказали мне, что мы не всегда можем иметь то, что хотим. Тогда я пытался не принимать ваши слова всерьёз, но… — он качнул головой, отчасти в знак признания своей прежней ошибки, отчасти стараясь побороть слёзы, грозившие выдать его чувства, — Вы были правы. Однако я могу помочь Фили получить то, чего хочет он. Он этого заслуживает, Ауда. Несколько мгновений девушка просто смотрела на него, и Кили не мог понять, о чём она думает. — Вы любите брата, — сказала она наконец. — Обещаю, как ваш муж, я могу предложить вам такую же верность. Кили не мог сказать «любовь», пока нет. Возможно, со временем он сможет одарить её привязанностью, которой безусловно заслуживает жена — и ради её блага он надеялся, что так и будет — но даже тогда он сомневался, что сможет назвать это чувство любовью. Была только одна женщина, которую он мог бы действительно любить. К его удивлению она лишь задумчиво спросила: — Кили, как вы поранились? Она протянула руку, желая дотронуться до его щеки, и Кили отшатнулся от её пальцев. — Простите, это, должно быть, больно, — извинилась она. Сочувственно нахмуренные брови изменили бесстрастное выражение её лица, сделали его мягче, нежнее. Он никогда не видел её такой, — Мне следовало хорошенько подумать. — Всё в порядке, — пробормотал Кили. Сейчас он мог думать только о другой руке, которая так же касалась его. И в этот момент слабости он вдруг ощутил себя более уязвимым, чем если бы стоял перед Аудой голым. Ему отчаянно хотелось отделаться шуткой, лишь бы не признаваться в том, что он порезался просто по глупости, хотя она наверняка уже догадалась об этом. — Мне не следовало пользоваться ржавой киркой. Она сломалась, — признание стоило ему усилий, хоть он и понимал, что должен сказать правду. Она не стала спрашивать, зачем принцу понадобился испорченный инструмент, и говорить, что сейчас он похож на хулигана после уличной драки, она тоже не стала. — Я очень рада, что вы не повредили глаз, — со вздохом проговорила она. — Эм… благодарю. Ауда кивнула. Сейчас она чувствовала себя так же неловко, как и он. Она посмотрела на его ладонь, которую до сих пор сжимала в своей, и накрыла её другой рукой. — Кили, я принимаю вас, — тихо сказала она. Махал и благословенный Дурин, что он должен был ей ответить? На ум не приходило абсолютно ничего, но Кили понимал, что она определённо заслуживала хоть какой-то реакции на тот факт, что только что согласилась стать его женой. После нескольких мгновений отчаяния он молча поцеловал её руку. А потом, радуясь возможности сменить тему, вспомнил, что принёс ей подарок. — Вы окажете мне честь, если примете это, — сказал он, протягивая лёгкую серебряную ручку. Кили надеялся, что она не станет рассматривать подарок и не заметит выгравированные на ней маленькие листья. У него просто не было времени, чтобы смастерить для неё что-то новое. Эта вещица когда-то предназначалась Тауриэль, а теперь она станет первым даром в честь начала их отношений. Несмотря на соглашение с лордом Андвари, они с Аудой будут придерживаться традиционного периода ухаживаний. — Благодарю, — ответила она, нежно принимая от него ручку. Кили подвёл её к креслу, на котором она недавно сидела, и наблюдал, как она аккуратно убирает подарок в маленькую сумочку. — Мне очень жаль, но я должен просить вас извинить меня, — сказал он, — Мне нужно подготовиться к заседанию совета. — Не смею вас задерживать, — ответила Ауда, и Кили подумал, что она, возможно, тоже хочет побыть наедине. Однако, к её чести, что бы она ни думала, на лице её оставалось выражение спокойной вежливости. — Доброго дня, — сказал принц и ещё раз поклонился, прежде чем выйти. *********** Едва Фили коснулся двери, чтобы выйти, как она распахнулась перед ним, и он с проклятьем отскочил назад. По другую сторону дверного проёма стоял Кили, с изумлением уставившись на старшего брата. — Я думал, ты ещё спишь, — выдавил из себя Фили, как только пришёл в себя. — У меня была встреча с лордом Андвари, — брюнет шагнул в комнату, обойдя брата. — С лордом?.. Что Кили мог сказать послу Черновласов? Молот Создателя, только бы он не пытался убедить Андвари изменить условия поддержки и не настаивать на браке с его дочерью. Такой подход наверняка принесёт больше вреда, чем пользы. Неужели Кили этого не понимал? — Он одобрил моё предложение жениться на его дочери, — продолжил младший принц. — Твоё… То есть… Неужели Андвари согласился на брак с младшим наследником, когда мог выдать дочь за короля? — Он всё равно поддержит тебя. Он понял, что брак с принцем лучше, чем вообще ничего. — Что ты ему сказал? — спросил Фили, обеспокоенный тем, что брат чуть не испортил отношения с могущественным потенциальным союзником. — Ничего, — ответил Кили, как будто защищаясь, — Просто он предположил, что раз к нему пришёл я, ты не заинтересовался его предложением, и это единственное, что он сможет получить. Я просто сыграл на его честолюбии. Что ж, брат хорошо рассчитал свои действия, и Фили почувствовал укол вины за то, что подозревал худшее. — Ты женишься на Ауде, — медленно повторил он. Ему и в голову не приходило, что Кили был на это способен, ведь он сам решился на это с трудом. — Да, я женюсь на ней, — сказал брюнет, и по его дрожащему голосу стало понятно, насколько он несчастен. Фили понимал, что Кили — его дорогой, безрассудный, верный брат — сделал это ради него. Он собирался жениться на женщине, которая не только его не любила, но даже сказала, что не может его уважать. Изменится ли её мнение о нём, или же она будет с ним несчастна, так же, как и он с ней? И сможет ли он вообще быть счастлив с кем-то, кроме Тауриэль? — Ки, прости. — За что? Это же моя ви… — Нет, мне жаль. Я… — Ненавидел тебя. Хотел доказать, что я не такой, как ты. Теперь Фили мог признаться в этом, — Ошибался в тебе. Ты не эгоист, Кили. Я знаю, что ты сделал всё это — остался в Эреборе, выбрал Ауду — ради нас. Ради меня. Прости мне всё, что я сказал. Я был ослом. Кили неловко пожал плечами, а потом обнял брата за плечи. — Всё это ужасно, — признался он, — У нас с Тауриэль не было шансов. Но это не причина… — его голос, грубый и хриплый, внезапно изменил ему, и он замолчал. — Спасибо, Кили, — наконец выдавил из себя Фили, горло у него внезапно сжалось, — Как бы я хотел сделать что-то для тебя. Я никогда не хотел покупать своё счастье за твой счёт. — Как я мог поступить иначе, — тихо возразил ему младший брат. — Ты не должен был жениться. Кили не ответил, то ли потому, что сказать было больше нечего, то ли ему было слишком больно это обсуждать, и Фили продолжил: — Я не забуду, что ты сделал для нас с Сиф. Махал не мог бы дать мне лучшего брата. В ответ Кили хлопнул его по спине. — Ты должен поговорить с Сиф, — добавил он, когда они разделились, — Она спрашивала о тебе несколько дней назад. По-моему, она ревнует. *********** В отличие от предыдущих встреч, на этом заседании совета царила напряжённая атмосфера. Спор о престолонаследовании был предметом ожесточённых дебатов не только между кланами, но и внутри посольских делегаций. Членам совета был дан трёхдневный перерыв, чтобы дать каждому послу время определиться, кому отдать свой голос, но Торин знал, что несмотря на это, далеко не все пришли к нужному соглашению. Оглядев переполненный зал совета, подгорный король подумал о своём главном противнике, Яри Жесткобородом. Хотя Яри был самым ярым сторонником возвращения к старому закону, только сегодня утром до Торина дошли слухи, что пара других лордов из клана Жесткобородов возражали против явного неуважения (едва ли не измены) своего посла по отношению к верховному королю Эребора, считая подобное поведение, вызванное необоснованными обвинениями наследника в психической неустойчивости, неуместным. Говорили, что эти лорды могли бы занять ещё более жёсткую позицию против главы их делегации, если бы не риск усадить на трон эльфа. А чтобы избежать подобной катастрофы, даже измена казалась оправданной. Лицо самого Яри было спокойным и торжественным и ничем не выдавало какие бы то ни было разногласия внутри клана, но у Торина не было причин сомневаться в утренних новостях. Наоборот, он был совершенно уверен в том, что должен был услышать. Вероятно, инакомыслящим было намного проще выражать своё несогласие тайком, чем ввязываться в открытое противостояние со своим упрямым и самоуверенным лидером. Яри вряд ли станет их слушать, пока у них не будет достаточно веских доказательств того, что брак с эльфом уже не представляет такой же угрозы, как любое мнимое безумие. Торин не мог не испытывать мрачного удовлетворения при мысли, что заявление Кили о том, что он выбрал себе в невесты гномью девушку, может неожиданно расстроить почти неизбежную победу Яри. Однако в поражении соперника для него не было истинной радости, ему была ненавистна мысль о том, что он использует собственного племянника, маневрируя им, как простой шахматной фигурой, инструментом короля, предназначенным обеспечить выигрышный ход. Он знал, сколь многим Кили пожертвует сегодня, и если бы у него была другая возможность, Торин несомненно бы ею воспользовался. Но как бы то ни было, и король, и оба его наследника понимали, что иного пути выиграть это противостояние, кроме отказа Кили от спорного брака, нет. Единственным утешением Торину (да и то вряд ли) служило осознание того факта, что парень сделал этот выбор по собственной воле. Действительно, лицо юноши было такимь же спокойным и бесстрастным, как и лицо Яри, и только рука, крепко стискивающая пояс, и напряжённые ноги, готовые сорваться и бежать, выдавали опытному взгляду дяди истинное беспокойство молодого племянника. Но несмотря на весь свой необузданный нрав, парень спокойно подождал, пока закончатся официальные формальности в начале встречи, и только потом подался вперёд, ловя взгляд Балина, который, будучи главным советником Торина, председательствовал на этом собрании. Старший гном кивнул, и Кили поднялся на ноги. — Я хотел бы обратиться к совету по личному делу, но оно касается всех, кто верен моему дяде, верховному королю, — начал он. Его голос звучал твёрдо и уверенно, как будто он предоставлял обычный отчёт о безопасности королевства, а не объявлял о решении, которое окончательно разрушало все его надежды. В зале быстро воцарилось молчание, прекратились даже самые тихие разговоры, и все глаза обратились на младшего наследника короля. — Я знаю, что совет обеспокоен перспективой моего брака с женщиной не своей расы, — продолжил Кили, и его голос был теперь единственным звуком в комнате, — Я признаю вашу правоту: желая ухаживать за Тауриэль, я поступал глупо и импульсивно, но я никогда не хотел предавать своего короля или свой народ. Я всего лишь желал наладить отношения между двумя нашими королевствами: Эребором и Зеленолесьем. Кили нарочно сделал паузу, чтобы оглядеть членов совета и дать им время обдумать его слова о том, что брак с эльфийкой должен был послужить на благо его королевства. Встретившись взглядом с последним советником, молодой гном продолжил: — Теперь я вижу, что даже несмотря на заключённый с Трандуилом союз, наши народы слишком разные, чтобы брак между эльфом и гномом был возможен. Тауриэль согласна со мной, потому что она отказала мне. Сидя рядом с Кили, Торин мог видеть, как произнося эти последние слова, его племянник коротко сжал кулак, и этот жест был единственным свидетельством произнесённой им лжи. — Я хочу заверить всех вас: как принц дома Дурина я осознаю, что мой долг — избрать невесту, которая укрепит моё королевство и мой род. Брак с девушкой своей собственной расы — единственный способ достичь этой цели. Теперь я ясно это вижу. Я принял решение, и лорд Андвари может подтвердить, что я поклялся жениться на его дочери. Он помолчал ещё несколько мгновений, всё ещё стоя во главе безмолвной комнаты, потом мягко поклонился и занял своё место. Через несколько долгих минут Торин с удовлетворением услышал, как в комнате с новой силой послышался приглушённый гул голосов. Наряду с брачным договором с Черновласами отказ Кили от Тауриэль стал ключевым элементом, необходимым для проведения нужного голосования и обеспечения преемственности. Этот внезапный шквал оживлённых обсуждений между послами был доказательством того, что демонстрация принятия долга и здравого смысла, показанная младшим племянником короля, несомненно, стала достаточно веской причиной, чтобы повлиять на последний оставшийся голос. А этого им было вполне достаточно. Несколько советников одновременно пытались что-то сказать, напротив Торина Яри тихо, но горячо спорил с двумя другими лордами из клана Жесткобородов, но в данный момент всё внимание подгорного короля было обращено на младшего сына его сестры. Вся уверенность и самообладание внезапно покинули его. Парень сидел, откинувшись на спинку кресла, и выглядел ужасно усталым. На фоне багрового синяка (который отчётливо виднелся у него на щеке, несмотря на все возможные усилия скрыть его прядями волос) его лицо казалось белым. И когда Фили положил руку на плечо брата, Кили ухватился за неё с благодарным отчаянием утопающего. *********** Складывая на кровать всё, что она хотела взять с собой, Тауриэль в который раз убеждала себя, что она вовсе не собирается убегать. Что её выбор не был слабостью. Поначалу она боялась, что импульсивное желание уйти как можно дальше от Эребора, а значит, и от Кили, было вызвано простым гневом. Неужели же не желая столкнуться лицом к лицу с последствиями того, что она отдала свою любовь смертному, она была ничем не лучше избалованной юной девицы, убегающей дуться? Возможно, Тауриэль самым жалким образом обманывала саму себя, полагая, что достаточно сильна, чтобы вынести неизбежное расставание. Нет. Конечно же, она не думала, что, уходя, просто пытается избежать последствий собственного выбора. Несмотря ни на что Тауриэль охотно приняла бы даже эту боль, потому что она была доказательством того, что она знала Кили и любила его. Она не боялась страданий. Но чего бы она добилась, если бы решила остаться? Ей пришлось бы смотреть, как он проводит свою жизнь без неё. Он женится, у него будут дети, и вся его преданность будет принадлежать им. И даже если они когда-нибудь встретятся, это будет холодная, равнодушная встреча двух незнакомцев. К тому же, это было бы неправильно и жестоко, потому что один её вид будет напоминать ему о том, чего он больше не мог получить. Тауриэль не хотела, чтобы он презирал женщину, которую взял в жёны. А сама она предпочла бы помнить его таким, каким он был, когда принадлежал только ей одной. Лучше было уйти, чтобы они с Кили смогли извлечь из навязанного им выбора хоть что-то полезное. Он будет служить своему королевству и семье. А что до неё… Что ж, ей предстояло открыть для себя целый мир. Но сначала она ненадолго хотела вернуться в Зеленолесье, единственный дом, который она когда-либо знала. Она нуждалась в гостеприимстве, утешении и комфорте, которых гора не могла больше ей дать. Тауриэль оглядела разложенные на кровати вещи: лёгкий плащ, бурдюк для воды, запасная туника и пара носков. Она брала с собой в путь только самое необходимое, а ещё все подарки Кили. Она никогда раньше не была так сентиментальна, но поскольку эти сделанные из металла и камня предметы были всем, что от него осталось, она не могла заставить себя оставить их. Некоторые из них были полезны и могли послужить ей в пути, например, гребень или нож; другие были просто безделушками — крошечный золотой паучок с глазами из драгоценных камней или дерево, сделанное из медной проволоки, с изумрудными листьями — и возможно, были бесполезны, но для неё они были бесценны, потому что их подарил он. Она пробежала пальцами по всем этим вещам, которые Кили когда-то держал в своих руках, и остановилась на оловянной фляжке. Она вспоминала ночь, когда он подарил ей её. Тогда он обещал взять её к Зеркальному озеру у ворот Казад-дума, чтобы увидеть корону Дурина. Теперь же ей придётся отправиться в это священное для его народа место в одиночку, если она вообще когда-нибудь туда поедет. Мир перед ней расплылся, и эльфийка тяжело сглотнула, борясь с подступающими слезами. — Ты уходишь, да? — раздался голос у неё за спиной. Взяв себя в руки, Тауриэль обернулась. В дверном проёме стояла Тильда, и лицо у девочки было грустное. — Да. Этим утром эльфийка говорила с Бардом и предложила назначить на своё место Дариона. Будущий король сожалел о том, что лишится её помощи, но, казалось, понимал, почему ей придётся уйти. Ведь он прекрасно знал, что значит терять близких. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — печально продолжила Тильда. — Я тоже. — Тогда зачем ты это делаешь? Тауриэль вздохнула, надеясь, что девочка её поймёт. — Потому что Кили должен жениться на другой. — Но он любит тебя! — Я чужая, и нам не позволят быть вместе. — Это не правильно, — горячо возразила Тильда. — Я тоже так думаю. Стоя в дверях, младшая дочь Барда наблюдала за эльфийкой, и Тауриэль пыталась найти слова, которые могли бы утешить девочку. Она не знала, как принято расставаться у смертных, для которых каждое прощание могло оказаться последним. — Мама умерла, но я думала, что ты всегда будешь здесь, — наконец сказала Тильда, а потом бросилась вперёд и обняла её. — Тильда, мне жаль, — выдохнула эльфийка, чувствуя искреннюю симпатию к этой девочке, которая тоже потеряла мать. Раз или два до этого она спрашивала себя, может ли Тильда видеть в ней кого-то, кто заменит ей мать. И теперь зная ответ, Тауриэль почувствовала глубокую радость, смешанную со столь же сильным чувством вины при мысли о том, что ей придётся оставить этого ребёнка, который так полагался на неё. И не только это — ей придётся оставить всякую надежду на то, что у неё когда-нибудь будет своё дитя. От этой мысли она чуть не разрыдалась. Тауриэль погладила Тильду по волосам, заметив, что девочка заплела косы так, как она учила её. Косички были неровными, но эльфийка знала, что со временем они станут такими же аккуратными, как у неё самой. — У меня есть кое-что для тебя, дорогая, — сказала Тауриэль, снова обретя самообладание. Она подошла к столу и взяла серебряные заколки в эльфийском стиле, которые обычно носила. Она не надевала их со вчерашнего вечера, когда распустила волосы для Кили. — Они почти подходят для принцессы, — она втиснула заколки Тильде в ладонь. Девочка с удивлением рассматривала подарок. — Большое спасибо, — прошептала она, — Я тебя не забуду. — А я тебя, — и желая ещё больше утешить девочку, Тауриэль добавила, — Я приеду навестить тебя, когда твой отец станет королём. Конечно, ради своей маленькой подруги она рискнёт вернуться сюда ещё раз. Она надеялась, что сможет избежать встречи с Кили, если её визит будет недолгим. — Хорошо, — согласилась Тильда, и по её влажным глазам эльфийка поняла, как много значит для неё это обещание. — Ты не оставишь это себе? — внезапно спросила девочка, показывая на рунный камень, который лежал на умывальнике, отдельно от разложенных на кровати вещей. — Оставлю. Сейчас камень лежал отдельно только потому, что Тауриэль собиралась переложить его из вчерашнего платья в карман своей дорожной одежды. — Ты сказала, что он поможет вам не потерять друг друга, — напомнила Тильда. Эльфийка не знала, что ответить. Как она могла сказать этому ребёнку, что теперь камень не более, чем памятка, ведь все обещания Кили подошли к концу. Но Тильда, похоже, поняла всё без слов. — Ты не можешь перестать верить в это сейчас, — взволнованно, почти умоляюще проговорила она. — Ох, Тильда, я не знаю, каким образом всё может измениться для нас, — с горечью призналась ей Тауриэль. Она знала, что Кили слишком честен, чтобы отступиться от данного им слова. Если ради блага своего брата он поклялся жениться на женщине из своего народа, он сдержит свою клятву. — Если он обещал, он вернётся. Я уверена в этом, — настаивала Тильда. По щекам Тауриэль полились слёзы, когда девочка неосознанно повторила слова Кили, сказанные на берегу озера. — Моя дорогая подружка, — мягко сказала она, — Ты должна продолжать верить за нас обеих. Потому что я больше не знаю, как. Тильда опять сжала её в объятиях, прижалась головой к тому самому месту, где так часто покоилась голова молодого гнома. — Да, Тауриэль, я так и сделаю, — ответила девочка и тоже заплакала.