После огня идёт снег

Голосование состоялось в тот же день, немного позже, и сторонники действующего закона одержали победу пятью голосами против двух. Сам Даин отдал свой голос в пользу Фили, тем самым показывая, что весь клан Долгобородов единодушно поддерживает права своего принца. Голоса Огнебородов и Черновласов тоже были обеспечены. Недавняя речь Кили и его выбор невесты, которым он доказал, что подчиняется долгу и здравому смыслу, повлияли не только на решение Камненогов. Все члены делегации Жесткобородов заставили Яри проголосовать против его личных убеждений и поддержать сохранение на троне линии Трора. — Вы хотите, чтобы я поставил под угрозу будущее всего нашего народа только потому, что вы не хотите раздосадовать короля? — спрашивал он у не согласных с ним лордов. Но как только стало ясно, что закон останется в силе не зависимо от того, как проголосует его клан, Яри пришлось уступить. Несмотря на лёгкую атмосферу разочарования (главным образом со стороны посла Яри), когда совет закончился, большинство присутствующих испытали чувство облегчения. Все эти споры, которые ознаменовали начало правления Торина, несомненно, были неблагоприятным знаком для последнего восстановленного царства Долгобородов. Теперь, когда все разногласия были улажены, совет мог снова сосредоточиться на укреплении связей между королевствами и объединении их под властью верховного короля, вместо того, чтобы заниматься разъединяющими их склоками. Все проблемы действительно остались позади: законы менялись редко и выносить на рассмотрение один и тот же закон в течение жизни одного гнома было бы совершенно возмутительно и беспрецендентно. Независимо от того, всем ли было по душе принятое решение или же нет, право наследования Фили теперь не подлежало сомнению. Когда всё было кончено, и члены совета начали покидать зал заседаний, Торин отвёл Фили в сторону. Положив руки ему на плечи, король пристально вгляделся в старшего сына сестры. — Я всегда хотел дать тебе королевство, — сказал он, — Эта честь принадлежит тебе по праву рождения, и ты её заслужил. — И я всегда старался быть этого достойным, — ответил молодой гном, словно мысленно перечислял все свои промахи. — Ты достоин, — заверил его Торин, — И мне жаль, что моя собственная слабость едва не стоила тебе твоих прав. — Дядя… — Фили замолчал, не в силах выразить свои мысли словами, — Ты споткнулся, но за это я не стал уважать тебя меньше. Торин кивнул, а потом перевёл взгляд на младшего племянника, который маячил позади брата нерешительной тенью. — Кили, мне жаль, что я не могу и тебе предложить того, что ты заслуживаешь. Я знаю, что ты любил её. Кили стиснул зубы; он был не в состоянии ответить, эмоции переполняли его, но он посмотрел дяде в прямо глаза, как бы говоря, что понял смысл сказанных ему слов. Глядя на уходящих племянников, Дубощит подумал, каким же благословением были узы, которые они разделяли. Их преданность и доверие друг другу помогли им выжить в недавнем походе. Торин понимал, что теперь, когда королевство отвоёвано, им придётся полагаться друг на друга не меньше, чем прежде. Когда-то у Торина тоже был брат, и он вдруг спросил себя, было бы всё иначе, если бы Фрерин дожил до возвращения Эребора? Безусловно, он помог бы старшему брату разделить бремя ответственности, и оно не легло бы столь тяжкой ношей на плечи юных сыновей их сестры, Дис. Тогда Фили и Кили были бы свободны следовать не только долгу, но и своему счастью. Но мечтать о том, что могло бы быть, было бессмысленно. Торин слишком хорошо усвоил один важный урок: никому не было позволено выбирать свою судьбу. Он мог только принять брошенный ему вызов. *********** Только через несколько часов после ужина Фили смог уйти от поздравлявших его советников и друзей и направиться к жилищу Железнобоков. На самом деле было уже достаточно поздно, и если бы у него было менее важное дело, он отложил бы свой визит до утра. Но он не мог заставлять Сиф так долго ждать. Однако, несмотря на поздний час, когда Фили пришёл, лорда Железнобока всё ещё не было дома, поэтому его встретил брат Сиф, Фрейр. Казалось, он был ничуть не удивлён просьбой принца поговорить с его сестрой. — Она может не захотеть видеть тебя, — предупредил он. — Пожалуйста, — настаивал Фили, — Передай ей, что я принёс добрые вести. Фрейр кивнул, а потом пристально посмотрел на принца. Очевидно, его одолевали сомнения, должен ли он защищать сестру от того, кто однажды уже причинил ей боль. Однако вскоре его взгляд смягчился и, жестом предложив Фили подождать в смежной комнате, он вышел, чтобы найти Сиф. Стоя неподвижно в роскошно обставленной гостиной, Фили не замечал ничего — ни богато изукрашенных жаровен, ни позолоченных ламп, ни расшитого драгоценными камнями гобелена, изображавшего историю дома Железнобоков. Он думал только о Сиф, мысленно представлял её заплаканное лицо, перепачканное сажей. Он почти ненавидел себя за то, что стал причиной её несчастья. Как он мог думать, что сможет примириться с самим собой после того, как так жестоко её разочаровал? Проходили минуты, и Фили начинал терять терпение. Он не хотел ни на мгновение продлевать печаль и неуверенность Сиф. Почему она не пришла? Неужели теперь она рассердилась на него всерьёз? Возможно, она больше не может ему доверять? Или что ещё хуже, она была слишком несчастна, чтобы позволить себе видеть его сейчас? Фили уже подумывал о том, будет ли грубостью, если он, гость, сам отправится на поиски хозяина, когда Фрейр вошёл в гостиную через внутреннюю дверь. А несколько мгновений спустя за ним в комнату неохотно вошла его сестра. Её лицо было чистым и сухим, но глаза всё ещё были опухшими от недавних слёз. — Фили? — осторожно спросила Сиф. Девушка сжимала в кулаках юбки, как будто была готова в любую минуту броситься наутёк. — Я пришёл, чтобы сказать тебе: теперь я свободен, и могу ухаживать за тобой, — просто сказал ей Фили. Её лицо просветлело, хотя ей всё ещё было трудно ему поверить. — Но Черновласы… — тихо возразила она, — Разве ты не должен… — Кили уладил это для меня. Молодая гномка молча смотрела на него, и он продолжил: — Сиф, теперь нам ничто не мешает. Я собираюсь объявить о своих намерениях. Отпустив юбки, она подбежала к нему, и Фили поймал её в объятия. — О, Фили, я была уверена, что в этот раз потеряла тебя, — зашептала она, прижимаясь головой к его плечу. — Это я думал, что потерял тебя, — блондин глянул на Фрейра, глазами спрашивая у него разрешения продолжать, но, казалось, Фрейр уже отказался от идеи защищать сестру. — Сиф, прости, что причинил тебе боль, — Фили легонько погладил её по волосам. — Всё хорошо, — она крепко обнимала его, — Теперь всё хорошо. Она разжала руки и посмотрела ему в лицо, улыбаясь радостной, игривой улыбкой, той самой улыбкой, которую часто дарила ему прежде. — Завтра я поговорю с твоим отцом. Сегодня уже немного поздно. — Немного поздно говорить со мной о чём? Обернувшись, Фили увидел самого лорда Железнобока, который стоял у входа и смотрел на молодого принца острым, оценивающим взглядом. — Я хочу ухаживать за вашей дочерью, — сказал старший племянник короля, и Сиф отошла от него, чтобы соблюсти приличия, хоть и продолжала крепко сжимать его руку. — Полагаю, в последнее время она сильно страдала из-за тебя, — ответил лорд Железнобок, и хотя Фили полагал, что этот факт мог послужить в его пользу, сейчас он обернулся против него. — Адад, — запротестовала Сиф, но принц понимал, что именно он должен принять вызов её отца. — К моему огромному сожалению, это правда, — признался он. Лорд Железнобок явно ждал объяснений, и он продолжил, — Я хотел её защитить. Я знал, что не могу начать ухаживать за ней до того, как приезжие послы представят мне своих дочерей. Я думал, что будет неправильно давать Сиф обещания, которые я не могу выполнить открыто. Но я всё равно её разочаровал. И мне очень жаль. Я никогда не хотел причинять ей боль. — Я понимаю. — Теперь же я уделил нашим гостям всё то внимание, которого требовал мой долг, и мне больше не нужно обеспечивать поддержку, заключая брачный союз. Я наконец-то свободен и могу открыто объявить о своих намерениях по отношению к Сиф вам и всему Эребору. Что бы поначалу не думал о его поведении отец Сиф, Фили надеялся, что сейчас ему удалось убедить будущего тестя в том, что он всегда хотел оказать ей честь. Лицо лорда Железнобока смягчилось. — Я знаю тебя с детства. Ты всегда был хорошим парнем, — сказал он, — Ты можешь ухаживать за моей дочерью. Фили поклонился ему. — Благодарю вас, Ваша Светлость. Лорд Железнобок ещё какое-то время смотрел на свою дочь и принца, лицо его теперь стало почти ласковым, потом он вышел, забрав с собой сына. — Фили… — Сиф посмотрела на него, застенчиво улыбаясь, и принц подумал, не смутилась ли она, как и он, вспомнив вчерашний поцелуй. Он знал, что наверняка не осмелился бы целовать её так, если бы не думал, что это его последний шанс. Он нежно обхватил ладонями её лицо и прижался губами к щеке. — В этот раз давай не будем спешить. Она просто улыбнулась ему в ответ. — У меня есть для тебя подарок. Я сделал его почти месяц назад, но не думал, что он понадобится мне сегодня, — сказал Фили, — Думаю, мне придётся вернуться завтра. — Да, пожалуйста. Сиф снова обхватила его за талию, прижалась молча. Фили ткнулся лицом ей в макушку. От её волос до сих пор исходил лёгкий запах кузнечного горна и каких-то тёплых смолистых духов. — Фили, — сказала она наконец, — Ты сказал, что твой брат уладил проблему с Черновласами. Это значит… — Кили заключил брачный договор, которого они хотели. — О, — Сиф подняла на него взволнованные глаза, — Бедный Кили! Мне так жаль, что они с Тауриэль не могут… — Мне тоже. — Он сделал это ради нас, так ведь? Этот политический брак. — Да. — Тогда я обязательно должна его отблагодарить, — Сиф вытерла влажные глаза. — Не плачь, — попросил он, — Думаю, ты уже достаточно наплакалась за последнее время. — Я знаю, — она испустила тихий, полный иронии смешок, — Будь уверен, теперь у меня есть всё для того, чтобы быть абсолютно счастливой. — Хорошо, — он поцеловал её в лоб и отстранился, — Увидимся завтра. — Спокойной ночи, Фили. — Спокойной ночи, моя дорогая Сиф. *********** Вот уже несколько часов Кили праздновал свою победу — или скорее, поражение — в шахтёрской пивной под королевским дворцом. Сейчас он был далёк от трезвости, и хоть совсем этим не гордился, просто сегодня у него была единственная возможность отдаться своему горю. Завтра ему придётся забыть о собственных бедах и снова стать верным своему долгу принцем, братом и женихом. Поэтому Кили подумал, что заслуживает хотя бы нескольких коротких мгновений, чтобы признать свои горести и, возможно, утонуть в них, прежде чем навсегда оставить всё позади. Было бы очень тяжело не позволить себе хотя бы один вечер, в который он мог бы признаться самому себе в том, насколько он несчастен. Кили не очень удивился, обнаружив, что выпивка не сделала его менее чувствительным к боли. Теперь он был не только несчастен, но и пьян. Сейчас он просто делал то, что обычно делали люди, когда теряли кого-то, то есть пил, и этот факт служил ему небольшим утешением и оправданием, ведь он делал то единственное, что мог, хоть это было и бессмысленно. Возможно, он снова вёл себя безответственно. Но от ответственности он ужасно устал. Сделав большой глоток свежего эля, Кили поднял глаза и понял, что за столиком он уже не один. Он узнал чудную шляпу своего соседа ещё до того, как смог разглядеть лицо её обладателя. Бофур, несмотря на то, что благодаря доле в возвращённой сокровищнице мог теперь позволить себе одеваться намного приличнее, до сих пор предпочитал свою старую ушанку из овчины. — Кажется, сегодня вечером ты напиваешься в одиночку, — с сочувствием заметил мориец, отхлебнув из своей кружки. — Я хочу быть один, — объяснил Кили и тотчас же устыдился своих слов, потому что они прозвучали намного более угрюмо, чем он того хотел. Но его собеседник, похоже, совсем не обиделся. — То, что ты сегодня сделал, — Бофур неопределённо махнул рукой вверх, в сторону зала совета, — Не думай, что никто, кроме твоего брата не знает, чего тебе это стоило. Кили только кивнул, ответить он был не в состоянии. — Тауриэль была настоящим сокровищем твоей жизни, и мне жаль, что тебе пришлось её потерять. Бофур был одним из немногих свидетелей того, что произошло между младшим племянником Торина и эльфийкой в Озёрном городе, и поэтому всегда понимал, как много Тауриэль значила для него. И теперь Кили был благодарен другу за эти слова, хоть и не знал, как это показать. — На самом деле она никогда не была моей, Боф, — наконец заговорил молодой гном, сделав ещё один хороший глоток, — Как я вообще мог подумать… Ей не место в моём мире. Она б’ла, как один из тех голубых цветочков, к’торые когда-то росли дома в горах, или как… как Луна, — его взгляд затуманился, когда он вспомнил о Тауриэль, которая казалась ему такой же сияющей, как сам небосвод, — Т’кая красивая, и она сияет над тобой, и ты думаешь, что она твоя, п’ка она не превратится в тоненькую полоску и не исчезнет. А потом ты п’нимаешь, что ты дурак, раз думал, что нечто т’кое чистое и далёкое могло бы быть предназначено для тебя, — Кили снова посмотрел на Бофура, и его взгляд стал ясным и острым, — Тауриэль всегда была слишком хороша для меня. — Думаю, ей было бы жаль слышать это от тебя, — мягко ответил Бофур, но младший принц уже почти не слушал его, он был слишком поглощён рассказом о глубинах собственной трагической глупости. — О, я знал, — настойчиво продолжал Кили, — С того самого момента, как я увидел её, я знал, что она не для меня. Ты знаешь, что со мной не так? — он резко взмахнул рукой, чуть не расплескав недопитое пиво, — Я никогда с’бя не слушаю. Я просто пру напр’лом и втягиваю в это себя и других. — Слушай, парень. Говорю тебе, сегодня ты хорошо поработал, — говорил Бофур, пока Кили допивал свой эль, — Ты ничего больше сделать не мог, а от таких разговоров толку не будет. Молодой гном с отвращением глянул в свою пустую кружку и отодвинул её на край стола. — С меня хватит. Я п’шёл домой. Он поднялся со стула, и окружающий мир угрожающе закачался. На какое-то мгновение Кили с надеждой подумал, что гора сейчас и впрямь низвергнется на него и положит конец его страданиям. — Парень, ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти, — добродушно заметил Бофур. — Точно. — Наш дом недалеко отсюда. Мы с Бифуром присмотрим за тобой, а рано утром отведём домой. Бофур допил своё пиво и подошёл к Кили. Тот с благодарностью обнял товарища за плечи и позволил старшему (и намного твёрже стоящему на ногах) гному увести себя из пивной. Последние слова морийца на мгновение отвлекли его от мыслей о собственном разбитом сердце. Он подумал, что лучше бы Бофур не беспокоился о том, чтобы отправить его домой слишком рано, потому что Кили не сомневался, что к тому времени он будет чувствовать себя крайне паршиво. ********** Тауриэль не удивилась, обнаружив, что Зеленолесье находится не так уж далеко от Кили, чтобы помочь ей не думать о нём. В конце концов от леса до Эребора было всего два дня верховой езды. И дело было не только в том, что здесь она встретила Кили, просто именно он впервые придал ей мужества и уверенности для того, чтобы покинуть свой дом. И теперь, снова гуляя между знакомых деревьев, она по-прежнему чувствовала притяжение внешнего мира, тоску в сердце, которая всегда будет напоминать ей об одном молодом, беспокойном гноме. Нет, она не сможет оставаться здесь долго. Она должна проститься со своим королём, с близкими друзьями и снова отправиться… куда-нибудь. Тауриэль пока не знала, куда. В Холлин через горы? Вниз по Великой реке, а потом в Рохан? Или, возможно, она отправится ещё дальше на юг, чтобы увидеть море? Войдя в приёмную королевского дворца, она решительно направилась в покои Трандуила, когда услышала знакомый голос, зовущий её по имени. — Тауриэль! Meldis! * Обернувшись, она увидела принца, который стоял рядом с группой стражников, с которыми только что разговаривал. Она видела их, но была слишком погружена в собственные мысли и не заметила вспышки ярких светлых волос старого друга. Было довольно неприятно осознавать, что она оказалась настолько рассеянной, но Тауриэль старалась не думать о том, что в последний раз она была в этих залах вместе с Кили. — Леголас! — выдохнула она, — Я не думала, что встречу тебя здесь. — Я приехал домой на сезон, — объяснил он ей, — Скоро минует восемьсот лет со дня смерти моей матери, и я не мог позволить отцу предаваться воспоминаниям о ней в одиночестве. Поражённая, Тауриэль кивнула. Она знала, что покойная королева всегда была камнем преткновения между Леголасом и его отцом, и теперь удивилась, что принц так скоро вернулся из своего добровольного изгнания, особенно потому, что это произошло по той самой причине, которая когда-то вызвала разрыв в отношениях отца и сына. И всё же, возможно, это было не так уж и странно, что женщина, которую они оба любили, наконец-то начала примирять своих мужа и сына. — А что привело сюда тебя? — продолжил Леголас, его лицо стало замкнутым и застенчивым, хотя на нём читался интерес, — Я слышал, что ты стала посредником между лесом и горой. — Я ухожу навсегда, — Тауриэль и сама удивилась тому, с какой лёгкостью говорила ему об этом, — Мне там больше не место. — Что? — лицо эльфийского принца исказилось от изумления, — Но мне сказали, что ты и племянник короля гномов… — Всё кончено. Взгляд Леголаса стал жёстким. — Он ввёл тебя в заблуждение… — Нет, — оборвала его Тауриэль, — Кили ни в чём не виноват. Просто наше совместное будущее стало невозможным. Политика иногда бывает жестокой. — Ах, — Леголас внимательно наблюдал за ней, и хоть его подозрения ослабли, но не рассеялись окончательно. И всё же, когда он заговорил, в его голосе звучало сочувствие, — Мне жаль, — и, помолчав минуту, добавил, — Прости меня. — Да, — тихо ответила она. Она знала, что с самого начала он не одобрял её чувства к Кили, но не могла потерять из-за этого кого-то ещё, тем более давнего и дорогого друга. Тауриэль чувствовала, что снова готова расплакаться. Эта новая привычка терять контроль над своими эмоциями очень огорчала её. Сможет ли она когда-нибудь вернуть своё былое самообладание или же любовь к смертному навсегда сделала её слабой? — Я так рад видеть тебя, — сказал Леголас, теперь звук его голоса показался ей тёплым и знакомым, как раньше. А потом он опять удивил её, притянув к себе в объятия. Тауриэль легко обхватила руками его плечи. Она сделала это неосознанно. Она нуждалась в этом, в его утешении и примирении с ним намного больше, чем думала. — Леголас, я тоже очень рада тебя видеть, — прошептала она, и две слезинки наконец вытекли из её глаз, впитавшись в его рубашку. Тауриэль отпустила его только тогда, когда смогла снова взять себя в руки, и если принц и заметил её слабость, то не подал виду. — Ты, должно быть, проголодалась с дороги, — сказал он, — Я собирался пригласить сегодня на ужин наших друзей по гвардии. Может, ты присоединишься к нам? — С удовольствием. Встреча со старыми друзьями смогла бы отвлечь её от печали. Было бы здорово снова вернуться к той части её жизни, когда её счастье не имело ничего общего с Кили. Леголас улыбнулся. — Идём, — сказал он и направился во дворец. И как она часто делала раньше, повинуясь приказам своего принца, Тауриэль расправила плечи и последовала за ним. * друг женского рода (синд.)