После огня идёт снег

Толкнув дверь в королевскую библиотеку, Тауриэль вошла внутрь. Ей всегда нравилась эта комната, где косые солнечные лучи падали сквозь высокие окна на книжные полки из тёмного орехового дерева и роскошные стулья из мшисто-зелёного бархата. Когда она была ребёнком, то всегда с большим удовольствием приходила сюда и, спрятавшись в уголке, читать весь день. Зайдя в комнату, Тауриэль поняла, что она не одна. В алькове слева от неё кто-то стоял и читал, склонившись над книгой. Лица она видеть не могла, однако светлые льняные волосы, рассыпавшиеся по плечам, нельзя было спутать ни с чем. Эльфийка застыла, на мгновение задумавшись, сможет ли она уйти незамеченной. Когда она в последний раз стояла перед своим королём, он смотрел на неё с такой печалью и жалостью, что ей захотелось убежать. В следующее мгновение фигура повернулась, и Тауриэль поняла, что это был не король, а его сын. — Тауриэль! — Леголас посмотрел на неё, удивление у него на лице быстро сменилось удовольствием. — Я пришла вернуть книгу, которую брала у тебя несколько лет назад, — сказала она, как только смогла нормально дышать, — Вчера вечером я нашла её у себя на полке и решила, что пора прочесть или вернуть. Я просидела над ней полночи. Приблизившись к нему, она подняла книгу, и золотые буквы на синем кожаном переплёте засияли в солнечном свете: Легенда о Лютиэн, сказание об эльфийской принцессе и её смертном возлюбленном. — Тебе понравилось? — Да, хотя я думаю, что поэт, возможно, и не понял всего, что в конце концов обрела Тинувьель, — по правде говоря, Тауриэль хотелось хорошенько тряхнуть этого древнего поэта за плечи и сказать, что он был полным дураком, если не понимал, почему женщина может с готовностью променять вечность в обнесённом стеной лесу на одну смертную жизнь и возможность узнать мир за его пределами рядом с мужчиной, которого любила. — Может, он написал это потому, что тоже её потерял, — Леголас понимающе улыбнулся. Неужели сейчас он говорил о ней? Когда она оставила свой пост в гвардии, чтобы уйти за Кили, что бы он ни чувствовал к ней тогда, ему наверняка казалось, что он теряет её. И всё же она думала, сейчас он понимал, что на самом деле жаждал не её любви, а любви своего отца. — Я обещал лорду Элронду привезти несколько свитков из наших архивов, — сказал за её спиной Леголас, — Он хочет сравнить их со своими записями. — Леголас, после битвы ты просил меня поехать с тобой в Имладрис, — она повернулась к нему, — Твоё приглашение всё ещё в силе? — Конечно, Тауриэль! Ты мой дорогой друг, и я безгранично доверяю тебе. Почему же нет? Она не ответила на его вопрос, не желая говорить: потому что я выбрала его. — Я очень хочу увидеть земли к западу от нашего леса, Мглистые горы, что возвышаются во всём своём великолепии, солнце, что сияет в заполненной туманом долине Имладриса и превращает воздух в золото, — однажды Кили описал ей эту прекрасную сцену, и с тех пор она тосковала по этому месту, — И я бы предпочла поехать туда с другом, а не одна. Потому что в одиночку было бы невозможно забыть о том, кого нет с ней рядом. Леголас шагнул вперёд и положил ладони ей на плечи. — Обещаю, тебе не нужно бояться одиночества, — ответил он с теплотой. Тауриэль на мгновение со вздохом закрыла глаза. — Спасибо, что не думал, будто я хочу умереть, потому что я ищу способ жить. Его взгляд был полон сочувствия, но жалости в нём не было. — Я знаю, каково это, не иметь возможности вернуться в те места, которые ты когда-то знал. Покинуть свой народ, — он несколько мгновений смотрел на неё, а потом добавил, — Но знай, я очень рад, что сейчас ты присоединилась ко мне. Он отпустил её. — Мне очень нужен друг, Леголас, — проговорила она. Манера его поведения изменилась от торжественной до нежно-ободряющей. — Эриадор — это дикое место, — сказал он, — И полностью подходит одному молодому капитану, который никогда не бежал от опасностей. Я знаю, отец никогда не позволял тебе действовать в полную силу. Поверь, среди дунаданов всё будет иначе. — Дунаданов? — Всё, что осталось от королевства Арнор на севере. Сыновья Элронда патрулируют с ними пограничные земли за жилищами людей и других свободных народов. Тауриэль кивнула, её уже переполняло возбуждение от предстоящего приключения. — Думаю, тебе будет что рассказать мне по дороге. Когда ты уезжаешь? — Я планирую отправиться в путь через две недели, когда эта луна сменится новой, — ответил Леголас. Последнее новолуние осени. Преддверие дня Дурина и гномьего Нового года. Именно тогда она впервые встретила Кили и впервые покинула свой лес два года назад, так что сейчас это было подходящее время, чтобы уйти и вновь отправиться в путь. — Я буду готова. ********** До тех пор, пока Кили не увидел, как Ауда прощается с отцом и остальными членами посольской делегации Черновласов, он не осознавал, что где-то в глубине его души таилась маленькая, скрытая надежда на то, что он сможет найти способ избежать этого брака. Теперь же, когда совет закончился, и последний из прибывших кланов покидал гору, уже нельзя было отрицать реальность его выбора: с этого момента Ауда станет частью его жизни в Эреборе. Около года он будет ухаживать за ней, а ещё через год она станет его женой. Никто не вмешается и не придёт ему на помощь, и он сам, конечно же, не сможет сбежать, чтобы спасти себя, не предав при этом дядю, брата и даже саму Ауду. Когда большие ворота Эребора закрылись за уходящими Черновласами, Кили почувствовал тошнотворный ужас внутри, и только по счастливой случайности ему удалось добраться до своих покоев, прежде чем его на самом деле стошнило. Весь следующий месяц он почти не видел Ауду, и это не потребовало от него почти никаких ухищрений. Он часто бывал на Вороньей высоте и один раз в Дейле, а когда возвращался под гору, то запирался в семейной мастерской, пытаясь изготовить подарки, которые должен был предложить своей невесте во время ухаживания. Но в этот поздний сентябрьский вечер он чувствовал вдохновения не больше, чем за весь прошедший месяц. Ни металл, ни камень не говорили с ним, чтобы предложить новые, мудрёные формы, способные бросить вызов его мастерству. И уж конечно у него не хватило бы духу, чтобы взяться за те чертежи, которые он когда-то создавал для Тауриэль и которые теперь лежали на краю его рабочего стола бесполезной кучей бумаг, как мёртвые листья зимой. Кили со вздохом провёл рукой по волосам, а потом взял угольный карандаш и принялся рисовать контуры ларца для драгоценностей. Он никогда не стал бы дарить ничего такого Тауриэль, эльфийка почти не носила никаких драгоценностей. Конечно, у такой богатой гномьей леди, как Ауда, украшений наверняка будет много, так что такой ларец будет очень практичным подарком. " Да, практичным", — мрачно подумал молодой гном несколько минут спустя, разглядывая лежащий перед ним рисунок. Практичным, обычным и невероятно скучным. Потому что это была не та вещь, в создании которой он был особо заинтересован, и девушка вряд ли впечатлится, получив подобный подарок. Тихо ругнувшись, он отбросил карандаш, поднял глаза от стола и замер, увидев Ауду, которая стояла под лампой у входа в его мастерскую. — Извини, я не хотела подкрадываться к тебе, — быстро проговорила она. Кили покачал головой, пытаясь побороть раздражение и придать лицу более тёплое выражение. — Просто у меня проблемы с дизайном, вот и всё, — ответил он. — Я искала тебя, — призналась она, — Фили сказал, что ты можешь быть здесь. Кили внезапно ощутил острый укол вины, понимая, что несмотря на то, что был очень занят, должен был найти время, чтобы навестить невесту. Сиф и Фили позаботились о том, чтобы Ауда чувствовала себя в Эреборе желанной гостьей, и он был глубоко благодарен им за доброту. Он и сам хотел, чтобы молодой гномке было уютно здесь, в её новом доме, но испытывая отчаяние из-за неизбежности своей судьбы и боясь поощрять её любовь, он легко позволил себе с головой погрузиться в работу. — Мне очень жаль, — сказал Кили, — Я должен был прийти повидаться с тобой. Пожалуйста, входи. Он встал, предлагая ей стул, на котором только что сидел, но она не села, а вместо этого подошла к рабочим столам в дальнем конце комнаты. — Значит, ты работаешь с золотом и серебром, — проговорила Ауда, разглядывая аккуратно развешенные на стене инструменты. Внизу, на столах, лежали кое-какие незаконченные вещицы: пара ножниц в форме озёрной птицы с длинным клювом, хрустальный флакончик, украшенный золотым узором, лампа с красноватыми стёклами в форме листьев, изящная серебряная коробочка для хранения табака или чая. Почти всё это было задумано им для Тауриэль. Ауда взяла серебряный обруч и повертела его в руках, любуясь переплетениями вырезанного по всей длине бриллиантового узора. — Это очень красиво, — она посмотрела на Кили, — Твоя работа ничуть не хуже той, что делают знаменитые ювелиры в мастерских моего отца. — Спасибо, — ответил он, — Меня учил Руни, при жизни он был лучшим ювелиром в Синих горах. Дядя хорошо платил ему, чтобы он оставался в наших залах; наследник Дурина должен быть мастером своего дела. — Должно быть, ты работал долго и часто, — заметила Ауда, наконец-то занимая предложенное ей место. — Каждое утро я проводил на тренировочной площадке, а вечера в мастерской. Молодая гномка посмотрела на него, такая суровая рутина явно впечатлила её. Большинство гномов скорее всего предпочли бы быть либо воинами, либо ремесленниками, но не тем и другим вместе, и посвятили бы всё свое время одному из этих занятий. — Работа ювелира сложная, но для меня это был способ расслабиться, — признался Кили. И всё же это было не так уж давно, и Ауда по приезде наверняка заметила это. — А чем ты занят сейчас? — Да так, ничем, — Кили пожал плечами, — Пока нет. Я… Он помолчал, пока она изучала карандашные наброски ларца, лежащие на столе. — Не так уж плохо, — наконец сказала она. — Для иностранного рынка возможно. Но тебе я бы его не подарил. — Хм, — Ауда взглянула на стопку набросков на краю стола, — Можно? — спросила она, протягивая руку. Все эти рисунки были задуманы для Тауриэль, а теперь стали просто реликвиями, и Кили не хотел, чтобы Ауда видела их, но всё равно с лёгкостью ответил: — Да. Он чувствовал, что обязан оказать ей эту любезность, особенно после того, как последние недели почти не обращал на неё внимания. Девушка придвинула стопку к себе, медленно перелистывая страницы. Кое-что из этих набросков он уже сделал — оловянную фляжку, паучка с драгоценными камнями, нож, — другие же остались просто фантазиями, которые он берёг, и которые теперь уже никогда не станут реальностью. — Это прекрасно, — выдохнула Ауда, — Если бы ты не был принцем, то мог бы сделать себе имя, как ювелир. Она перевернула ещё один лист и склонилась над очередным рисунком. Кили заглянул ей через плечо и почувствовал, как у него дрогнуло сердце. Она разглядывала кольцо с извилистой филигранной лентой, украшенное одним-единственным огранённым камнем. Он хотел сделать его из мифрила, вставить бриллиант, а потом подарить Тауриэль, когда будет просить её стать его женой. На начало помолвки было принято дарить то, что получатель мог бы носить. — Ты уже сделал что-то из этого? Ты должен, — мягко настаивала Ауда, поднимая стопку рисунков с обручальным кольцом наверху. Кили понимал, что она просто хочет подбодрить его, ведь она не могла знать назначение этих эскизов. И всё-таки было невыносимо видеть, как она восхищается вещами, которые в первую очередь должны были вызвать восторг у Тауриэль, не мог слышать, как она говорит о них так, будто для него это был просто вызов его мастерству или средство спасения от скуки. — Нет, — резкость в его голосе удивила его самого, — И уже никогда не сделаю. Положи! — он почти что кричал. Ауда посмотрела на него снизу вверх пустыми широко раскрытыми глазами, удивлённая и задетая его вспышкой. Его гнев исчез так же внезапно, как и загорелся, сменившись глубоким, болезненным чувством вины. Вот до чего дошло: он уже игнорирует и отвергает свою будущую жену, как он того и боялся. Он сам подталкивал её к тому, чтобы она стала той изголодавшейся по любви, несчастной женщиной, которая приснилась ему однажды, и искренне ненавидел себя за это. Ауда осторожно положила бумаги на стол, в ее глазах заблестели слёзы. Кили схватил её за руку. — Ауда, прости меня! — он всхлипнул, — Я не хотел, прости! Она ошеломлённо взглянула на него. Кили неловко прижал её руку к своей груди. — Ауда, я хочу заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь. А ты на самом деле заслуживаешь намного больше, чем я тебе дал. Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я тебя не хочу! Он ощущал, как по его лицу катятся слёзы. — Кили! — выдохнула Ауда, слегка поправив свою руку в его так, чтобы она могла прижать к нему ладонь. Этот жест одновременно был успокаивающим и полным отчаяния. — И всё равно правда в том, — продолжил он дрожащим голосом, — Я не могу хотеть никого, кроме неё. Я пытаюсь, о Создатель, я… пытаюсь отдать себя тебе. Но я не могу! Я не знаю, как! Ауда… — Я знаю, что ты любишь её, — тихо ответила она, по её щекам тоже текли слёзы, — И тебе не нужно притворяться, что это не так. Нам обоим будет легче, если ты не будешь притворяться. — Легче? — жалобно повторил он, — Легче не обращать на тебя внимания, ранить тебя? Будет легче, если между нами всегда будет другая женщина? Ауда пристально смотрела на него, не в силах ответить. — Ты будешь моей женой, Ауда. Будешь рожать моих детей, — Кили отпустил её руку и нежно обхватил ладонями лицо, — Если нам суждено быть вместе, я хотел бы, чтобы между нами всё было лучше, чем есть сейчас. Я бы хотел… — он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и посмотрел ей прямо в лицо, — Я бы хотел не любить Тауриэль, — говорить это было мучительно, и всё-таки было бы не так больно, если бы он мог просто не обращать внимания на те чувства, которые не мог изменить. Несколько долгих мгновений Ауда просто смотрела на него, лицо её прояснилось, как будто она увидела в нём что-то новое. — Ты не должен так говорить, — тихо, но твёрдо возразила она. — Что? — Кили выглядел совершенно несчастным. Что с ней не так, если она хочет, чтобы он женился на ней, признаваясь в любви к другой женщине. — Кили, — Ауда убрала его руки от своего лица, — Твоя любовь к Тауриэль драгоценна. И ты не должен желать, чтобы она исчезла. — Но это только навредит нам обоим, — слабо запротестовал он. — Тише, — она сжала его ладони, — Это неправда. Послушай, я видела, как сильно ты ей предан. Если бы меня любили так, как ты любишь её, я хотела бы испытать это. Я бы хотела иметь возможность жить с такой любовью, — она облегчённо вздохнула, — Кили, я освобождаю тебя. Кили был настолько ошарашен её словами, что ему показалось, будто сердце вот-вот остановится. — Что? — снова пробормотал он. Ауда чуть заметно улыбнулась. — Да, Кили. Иди и женись на ней, — и добавила, видя, что он продолжает молча смотреть на неё, — Ты не веришь, что мне есть дело до любви? Это правда, когда-то я думала, что любовь — это в лучшем случае роскошь, а в худшем — глупая выдумка, которая не совместима с честью и долгом. Но ты и твоя семья научили меня думать иначе. — Но твой клан и договор… — Кили возражал только из чувства долга. — Я скажу отцу, что мы оба будем несчастны в этом браке. Как бы он ни был честолюбив, он слишком добрый, чтобы заставить меня выйти замуж против моей воли. Молодой принц глубоко вздохнул. Неужели это конец? Неужели он и в самом деле избавился от пугавшей его судьбы, от брака без любви, который вынудил бы его одновременно предать и Тауриэль, и Ауду? Он был свободен, так неожиданно и удивительно свободен! И от осознания этого факта ему вдруг стало так легко, как будто тяжесть самой горы спала с его груди. Он мог вернуться к Тауриэль, а он даже не надеялся на это. — Благодарю тебя, Ауда, — сказал он. Молодая гномка задумчиво улыбнулась. — Знаешь, если бы когда-нибудь ты действительно стал моим, мне было бы жаль тебя терять. — Гм… — забормотал Кили, раздумывая, не стоит ли ему извиниться. Ауда угадала его замешательство. — Это просто комплимент, — тепло сказала она. Потом она встала на цыпочки и поцеловала его в щёку прямо над краем бороды, которая за последние несколько недель стала густой и тёмной. И впервые за прошедшее время у него не возникло желания отшатнуться. — Пусть Махал найдёт тебе того, кто заслуживает тебя намного больше, чем я, — сказал ей Кили. Девушка покраснела и отвела взгляд. — Теперь, если ты вернёшься в мои покои, я отдам тебе твой первый подарок. Кили взял её за руку и повёл к двери. — О, возможно, тебе стоит позвать одного из надёжных друзей. Моим свидетелем будет Кара, но ты тоже должен кого-нибудь привести. — Хорошо, — ответил он, и они вместе вышли из мастерской. ********** Торин совсем не удивился, когда после ужина Кили попросил позволения поговорить с ним наедине. Чуть раньше днём Двалин как бы между прочим поинтересовался, говорил ли уже король со своим племянником, но о чём именно должен быть разговор, суровый воин не уточнил. Возможно, Торин и забыл бы об этом, если бы за ужином Кили не показался ему каким-то особенно неприкаянным. Теперь же, в пустой гостиной в королевских покоях его младший племянник выглядел настолько беззащитным, что Торин сразу же подумал, что не видел парня настолько расстроенным и беспокойным с тех пор, как он расстался с Тауриэль два месяца назад. Он не сомневался, что Кили до сих пор страдает от этой потери, но сейчас, похоже, его мучило что-то другое. — Торин, я не знаю, что делать, — сказал он, как только за ними захлопнулась дверь; нахмуренные брови ясно говорили о его нерешительности. — Неужели? — спросил король. Подобные вещи редко становились для Кили проблемой, обычно этот порывистый юноша казался вполне уверенным в том, чего хочет, независимо от того, собирался он следовать своим желаниям или же нет. Торин невольно спрашивал себя, не была ли истина в данном случае такой же. — Ауда отказала мне, — проговорил наконец младший принц, пристально глядя на дядю. — Вот, значит, как, — это было неожиданно, но не так уж и страшно. — Я не просил её об этом, — в отчаянии сказал Кили. — Я знаю это, — заверил его Торин. Теперь мучившая племянника дилемма была ему предельно ясна: парень хотел вернуться к возлюбленной, но думал, что поступая так, нарушит данное им слово. — Ауда объяснила тебе причину? — Она говорит, что я должен быть с Тауриэль, — вид у молодого гнома был чуть ли не виноватый. — Что ж, это меня не удивляет. — Что? Кили удивлённо поднял брови; слова дяди застали его врасплох. Король с трудом сдержал улыбку, вспоминая то, чего не заметил его племянник. — Конечно, я не ожидал того, что она откажет тебе, но всё же… Кажется, ей пришлась по душе мысль, что твоя мать вышла замуж по любви и родила в этом браке двух достойных сыновей. — И что мне теперь делать? Ведь наш брак был необходимым условием для поддержки её отца. — Раз она тебе отказала, ты вряд ли что-то можешь с этим поделать, — задумчиво проговорил Торин, — Результаты голосования уже нельзя изменить, и ты придерживался своей части соглашения. Думаю, если вопреки древним законам и традициям казад отец будет принуждать Ауду к замужеству против воли, это вызовет гораздо больший скандал. Кили натужно сглотнул, лицо его оставалось бесстрастным, как будто он до сих пор ещё не смел надеяться. — Ты же не думаешь… — начал он, — Я поклялся на совете, что женюсь на гномке, но эта мысль мне невыносима. Допустимо ли мне оставаться безбрачным? Торин внимательно изучал племянника, его впечатлило и удивило то, что Кили до сих пор не попросил у него позволения вернуться к Тауриэль, даже несмотря на то, что он хотел этого больше всего на свете. Неужели парень всё ещё боялся навредить брату, ухаживая за ней? — Я вовсе не собираюсь просить тебя жениться. Ты уже высказал свою точку зрения на совете, — заявил Торин. Кили кивнул, по тому, как расслабились его плечи, было видно, что напряжение оставило его. — Благодарю тебя, — он всё ещё выглядел подавленным, но впервые за несколько месяцев из его глаз исчезло отчаяние. «Ты так ничего и не сказал о Тауриэль», хотел было напомнить ему Торин, но вовремя спохватился. Если бы он был единственным, от кого зависело одобрение брака Кили с эльфийкой, он бы предложил ему своё благословение прямо здесь и сейчас. Он был уверен, что племянник заслуживает её, и расставание с ней разбило ему сердце. К балрогу другие кланы, пусть себе жалуются и будут прокляты! Торин был готов поспорить, что благо собственного народа и королевства он понимал намного лучше, чем они. Однако Кили был не только его наследником, он также станет и наследником Фили и не только до тех пор, пока у того не появятся собственные сыновья, но и в том случае, если род старшего из принцев внезапно прервётся. Поэтому было бы несправедливо ставить Фили в затруднительное положение, позволяя младшему племяннику жениться без его ведома и согласия. Несмотря на то, что кронпринц наверняка поддержал бы желание брата, как делал почти во всех других случаях, Торин знал, что сначала должен поговорить с ним. — Мы можем объявить об отказе Ауды на следующем заседании моего совета, — сказал король, — Оттуда новости разойдутся быстро. — Двалин засвидетельствовал, что она вернула мне обручальный подарок, — сказал Кили. Вот, значит, откуда его кузен узнал обо всём, что случилось. — Я прослежу, чтобы он присутствовал, — сказал Торин. — Спасибо, дядя. После недолгого молчания Кили направился к двери. Когда племянник проходил мимо, король схватил его за плечо. — Тебе не нужно меня благодарить, парень, — сказал он, — Я знаю, что много ошибался, но я всегда хотел тебе только добра. — Я знаю, — ответил Кили, обнимая дядю в ответ. ********** — Она ему отказала? — Фили вскочил со стула и уставился на дядю, чувствуя недоверие и облегчение. Когда этим вечером его позвали в покои короля, он едва ли ожидал подобных новостей. Торин встал напротив племянника, его губы тронула лёгкая улыбка. — Насколько я понял, она сжалилась над его разбитым сердцем. Фили рассмеялся, охваченный внезапной радостью. — Ки всегда умел строить глазки, способные растопить тебе сердце, — сказал он, — А ещё он не умеет скрывать своих чувств. Ауде потребовалось бы каменное сердце, чтобы сопротивляться ему. Торин усмехнулся. — Могу себе представить. Я на такое не способен. Смех замер у Фили в горле. — Ты хочешь сказать, что… — он шагнул к дяде, но остановился, как будто боялся слишком сильно поддаться надежде. Того, что Кили был избавлен от несчастливого брака, было вполне достаточно. — Яснее ясного, что без Тауриэль твой брат никогда полностью не будет самим собой, — сухо заметил Торин. — Да, — согласился Фили, в этот момент он чувствовал себя ещё более удивлённым. Он знал, что дядя сочувствует его младшему брату, но он никак не ожидал, что Торин так неожиданно поддержит его брак с эльфийкой, ведь совсем недавно это послужило причиной большого раздора. — Фили, ты думаешь, я не вижу, как сильно он любит её? — ответил король, и теперь его голос был полон скрытого веселья, — Я не собираюсь лишать его нового шанса её вернуть. Я слишком сильно его люблю, чтобы сейчас желать ему такого несчастья. — Я никогда и не думал, что ты… хотел этого для него, — сказал белокурый гном, — Но я всё равно удивлён… — Что теперь я на его стороне? Не надо. За последний месяц я ясно понял, что теряю племянника. И если твой брат и дальше останется таким же подавленным и несчастным, то и королевство вскоре тоже потеряет своего принца. Сила Кили в том, чтобы служить тем, кого он любит. Вынуди его отказаться от своей верности, и он никому не принесёт пользы. — Да, — снова согласился Фили, он испытывал облегчение оттого, что дядя тоже понимал, как сильно жертва Кили мучила его. — Прежде чем дать твоему брату разрешение, я должен был удостовериться, что ты с этим согласен. Ведь я не единственный король, которому придётся объяснять, почему он позволил своему наследнику жениться на эльфийке, — проговорил Торин. Фили схватил его за руку. — Разумеется, я согласен! Ты же знаешь, что я не хочу видеть Кили таким до конца его дней, — возразил он с кривой усмешкой, — С тех пор, как всё это началось, от моего брата осталась только половина, — благородная, сильная, упрямая половина, но та беззаботная, нетерпеливая, иногда безрассудная его часть исчезла вместе с яркой молодой женщиной, которая к ней взывала, — Значит, ты просто плюнешь на беспокойство совета и позволишь ему жениться на Тауриэль? Торин улыбнулся в ответ. — Дракон мёртв, а я подгорный король. Я лучше знаю, в чём состоит благо для моего народа, чем какие-то лорды из гор Орокарни. И здесь в Эреборе я могу одобрять всё, что хочу. Фили со смехом отпустил рукав Торина. Сейчас перед ним стоял тот самый дядя, за которым он когда-то последовал, и за которого охотно отдал бы свою жизнь, если бы его попросили об этом: мужчина, уверенный в своей власти, неустрашимый, когда речь шла о том, что было правильно. В этом отношении Кили был очень на него похож. — А ты не думаешь, что из-за этого мы можем испортить отношения с Черновласами? — добавил Фили через мгновение. Недовольство лорда Андвари было единственным реальным препятствием, которое могло им помешать. — Я буду соблюдать наши соглашения так же, как и раньше, — ответил ему Торин, — Если Андвари и есть на кого злится, то только на свою дочь. Мы здесь ни при чём. И всё же я чувствую, что она достаточно сильна, чтобы ему противостоять. — Ауда уверена в себе, когда знает, чего хочет, — заметил Фили. В отношениях и с ним самим, и с его братом Ауда полностью доказала, что способна быть хозяйкой своей судьбы. На лице Торина появилось беспокойство. — Фили, когда я просил тебя жениться на Ауде, я ничего не знал о Сиф. — Я не хотел, чтобы ты знал. — Я всегда хотел дать вам с братом то, чего вы заслуживаете: королевство, дом. Тебе корону. Ты был рождён, чтобы быть королём, — задумчивая улыбка смягчила лицо Дубощита, — Именно так я сказал твоей матери, когда впервые увидел твою золотистую головёнку у неё на груди. Фили покраснел. Он знал, какие разговоры ходили о нём среди гномов в Синих горах: что цвет его волос предвещает ему корону. Тогда эта мысль казалась ему невообразимой, далёкой, полной надежды романтической мечтой, не имевшей ничего общего с реальностью. — Всю свою жизнь я гонялся за этим королевством, сражался, чтобы вернуть то, что потеряли мой дед и отец. В моём сердце не было места ни для жены, ни для семьи. Ни для себя самого. И хотя я знал, что однажды ты должен будешь сделать выбор, твоя мать была права: я не понимал, как это может быть важно. Фили кивнул, не способный произнести ни слова. Он знал, что Торин не собирался с пренебрежением относится к его надеждам, но сейчас ему было приятно слышать дядины слова. — Я прекрасно понимаю, что если бы я сдержал данное Бранке обещание, ты не оказался бы в таком положении, как сейчас, и тебе не пришлось бы отказываться от девушки, которую любишь. Прости меня. — Да, — выдавил из себя Фили. — И хвала Махалу за то, что он устраивает наши жизни лучше, чем мы сами. — Воистину. Фили думал почти о том же. Однажды они с Сиф уже были неожиданно избавлены от разочарования и потерь и теперь, когда Ауда сделала свой выбор, Кили тоже освободился. Казалось, этого было даже слишком много, чтобы это принять. — Ты же знаешь, будь ты моим сыном, я и то не смог бы больше заботиться о тебе, — продолжил Торин. — Да, я знаю, — белокурый гном склонил голову, и король коснулся лба племянника своим. Потом Дубощит чуть заметно улыбнулся озорной ухмылкой, так похожей на улыбки его сестры и её младшего сына. — А теперь ради Дурина, пошли ко мне своего брата.