После огня идёт снег

— Всё так, как ты ожидала? Тауриэль оглядела каменный камин позади Кили. По обе стороны от него зелёный эреборский мрамор был искусно вырезан в форме двух деревьев; их стволы обрамляли стены камина, а ветви сплетались над ним. — Даже лучше, — воскликнула она, — Тот, что во дворце Трандуила, вырезан не так точно. Он гордо ухмыльнулся. — Ну, я хотел, чтобы он отбрасывал правильные тени, когда в очаге горит огонь. Лучше всего будет смотреться при свете костра. Тогда ты вряд ли сможешь сказать, где заканчивается работа каменщика и начинается моя. Тауриэль перевела взгляд на левое дерево, на которое указывал Кили. — Я и сейчас этого не вижу. — Да ладно, мне ты можешь сказать. Я не обижусь. Я же знаю, что я не скульптор. — Нет, правда, Кили. Я и в самом деле не вижу никакой разницы. Для меня вся резьба выглядит одинаково красиво. Гном рассмеялся. — Думаю, любой гном, войдя в комнату, сразу углядел бы разницу. Но если тебе нравится, мне этого достаточно. — Но в одном я с тобой согласна. Мне эта комната покажется намного красивее, когда в камине будет гореть огонь, а рядом со мной будет муж. — О! Это напомнило мне, что ты наконец-то можешь посмотреть спальню. Кили взял эльфийку за руку и нетерпеливо потащил за собой через прихожую к большой двойной двери, за которой, как она знала, находилась спальня. В последние несколько месяцев, пока он работал, ей не позволялось туда заходить, потому что там происходило нечто очень важное, и это была тайна. Кили остановился перед дверями, сделанными из более прочного мрамора и украшенными замысловатым узором, в котором переплетались гномьи и эльфийские мотивы. — Давай, открывай, — он положил её руку на засов. Тауриэль сомневалась, сможет ли она сдвинуть с места эти массивные каменные плиты, но послушалась и толкнула их. К её удивлению, тяжёлая дверь повернулась на петлях легко и бесшумно. Открыв вторую створку, эльфийка заглянула внутрь. И форма комнаты, и её размеры были совершенно обычными, поэтому она не заметила ничего необыкновенного до тех пор, пока не подняла глаза к потолку. Вместо угловатого свода, как в большинстве залов в королевском дворце, здесь был высокий необъятный купол. Шагнув внутрь, Тауриэль поглядела вверх. Сейчас комната была освещена тускло, и в тени потолок казался безграничным и глубоким, как ночное небо. И действительно, казалось, что он мерцал в свете факелов. Эльфийка радостно рассмеялась. — Теперь я никогда не буду бояться просыпаться здесь и думать, что меня погребли заживо. — Ты ещё не всё видела, — сказал Кили. Он вытащил из подставки один из факелов и принялся взбираться по лесам, которые до сих пор стояли в дальнем конце зала. По мере того, как гном поднимался, мерцающие и вспыхивающие на потолке огни становились всё ярче. Когда Кили добрался до самого верха, весь купол уже ослепительно сиял, и когда он поднял факел повыше, Тауриэль поняла, почему. Весь потолок был усеян драгоценными камнями, кусочками стекла и осколками зеркал, имитирующими небо, полное звёзд. Приглядевшись, она начинала узнавать очертания созвездий, в которых сияли особенно яркие камни. — О, Кили, это чудесно! — выдохнула она. — Нужно ещё сделать лампы, которые будут отражать свет здесь, наверху, но общий эффект уже можно рассмотреть, — гном выглядел чрезвычайно довольным. — Признаюсь, мне было интересно, чем ты здесь занимаешься. — Пришлось полностью переделать старый потолок, ну и чтобы установить все эти звёзды, тоже потребовалось какое-то время. Тауриэль рассмеялась. — Вот зачем ты просил у меня звёздную карту, — Кили приставал к ней до тех пор, пока она не попросила прислать карту из библиотеки эльфийского короля. — Да, — согласился он, — Должен признать, к выбору даты свадьбы это не имело никакого отношения. — Спасибо тебе, meleth. Ты самый умный и самый рассудительный из гномов, — она вглядывалась в него ещё несколько мгновений. — Я хотел, чтобы тебе было удобно жить здесь, под горой, — он с нежностью смотрел на неё сверху вниз, — Я знаю, что вы, эльфы, чувствуете себя счастливыми под открытым небом, поэтому я старался принести тебе часть небес сюда. — Ещё ни одна эльфийка никогда не могла претендовать даже на единственную звезду, созданную только для неё, а ты дал мне целое небо, — сказала она, — И ты в нём самая яркая звезда. Он улыбнулся в ответ, и от обожания, которым горел его взгляд, запылало её собственное сердце. Кили и впрямь наполнил её светом и жизнью так, как когда-то могли только звёзды. Она не сомневалась, что с ним ей будет совсем не в тягость жить в окружении камня. — Возможно, тебя удивит, что мой народ уже много веков предпочитает подземные залы, — сказала она, когда гном спустился вниз, — Ты слышал о древних эльфийских твердынях Менегрот и Нарготронд? Они были построены в огромных пещерах; на самом деле говорят, что твой народ принимал участие в их создании. — Да, теперь я вспомнил, — гном спустился на нижнюю ступеньку лестницы. Тауриэль подошла поближе, он обнял её за талию и притянул к себе, чтобы она могла его поцеловать. Сейчас он был на несколько дюймов выше неё, так что эльфийке пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его губами. Кили испытал от этого не меньшее удовольствие, чем она, потому что, проведя пальцами по изящной шее, приподнял ей подбородок твёрдой, но нежной рукой. В этот раз они оба услышали звук приближающихся шагов и отпрянули друг от друга прежде, чем Фили и Сиф увидели их. — Комната уже готова? Мы можем войти и посмотреть? — спросил старший принц, стоя у двери. — Да, заходите, — отозвался Кили. Тауриэль знала, что Фили наверняка уже видел здесь всё в процессе работы, ведь он помогал брату обустраивать эти покои с тех пор, как в январе её возлюбленный начал здесь ремонт, но Сиф так же, как и её саму, не пускали сюда до сегодняшнего дня. — Ей понравилось? — спросил блондин, когда вошёл. — О, очень, — ответила эльфийка. — Ох, как необыкновенно! Это же небо! — запрокинув голову, молодая гномка восторженно кружилась посреди комнаты, — Не удивительно, что они возились здесь так долго. — Видела бы ты это при хорошем освещении, — заметила Тауриэль, и чтобы это доказать, Кили опять пришлось залезть с факелом на леса, что он и сделал с превеликим удовольствием. После того, как Сиф и Тауриэль ещё раз воздали должное красоте законченного потолка, младший принц утащил брата в ванную, чтобы спросить совета в каком-то секретном деле. — Впечатляет, — сказала гномка, когда мужчины ушли, — Кили успел так много всего только за три месяца. Многие гномы тратят по меньшей мере год на обустройство нового дома, прежде чем привести туда жену. Эльфийка рассмеялась. — Кили говорил мне, что сейчас он занимается только самым главным, ведь до нашей свадьбы осталось всего три месяца, и всё равно для меня всё это очень необычно. Ещё никто не делал для меня так много. Я никогда не ожидала от мужа такой щедрости. Если бы я вышла замуж за эльфа, он просто привёл бы меня в свой старый дом. Сиф улыбнулась, наслаждаясь удивлением эльфийки. — Но ты же будешь женой гнома, Тауриэль. А значит, будешь его сокровищем. Как он может не построить новый дом для тебя? В конце концов, драгоценному камню нужна достойная оправа. — Да, — ответила Тауриэль. Она всё ещё была ошеломлена глубокой преданностью, которую Кили проявлял по отношению к ней. Она потеряла родителей в юном возрасте и никогда никого не подпускала к себе настолько близко, как его. И во многих отношениях такая сильная привязанность до сих пор была для неё открытием. — Дис говорит, что с тебя сняли мерки для свадебного платья. — О, да. Признаюсь, меня поразило количество юбок и драгоценностей, которые мне придётся надеть. Я с трудом уговорила портниху убрать только две верхние юбки, и когда она попросила меня прислать ей драгоценности, которые я буду носить на свадьбе, чтобы подобрать к ним ткань платья, то очень удивилась, услышав, что я не собираюсь их надевать! — Тауриэль смиренно вздохнула, — Уверена, эта добрая женщина хотела сказать мне, что я с таким же успехом могу появиться на собственной свадьбе голой. Сиф хихикнула. — Но ты должна быть одета, как и подобает невесте принца! Неужели ты хочешь, чтобы весь Эребор считал тебя нищей? — Нет. Но всё же я хочу чувствовать, что замуж за Кили выхожу именно я, а не какой-то шедевр портновского искусства. Тауриэль тоже рассмеялась. Она знала, что её неловкость из-за чрезмерного количества одежд была непонятна этой молодой гномке, которая даже будучи одетой в будничное платье, носила украшения из золота и драгоценных камней в ушах и волосах. — Когда я рассказала об этом Кили, он обещал, что сделает мне драгоценное ожерелье, достаточно богатое, чтобы удивить каждого гнома на свадьбе, но настолько лёгкое, чтобы понравиться мне. — Уверена, ему это по силам. Тауриэль, ты должна носить драгоценности, как и любая невеста. Разве ты не хочешь украсить себя ими для него? Эльфийка улыбнулась. Она не сомневалась, что Кили считает её красивой без всяких украшений. Но Сиф была права: наверняка он будет в восторге, когда увидит, что его невеста одета подобающим образом. — Воистину, я с гордостью буду носить любые драгоценности, созданные его руками, — сказала она. Кроме того, Кили тоже будет носить украшения из драгоценных камней и металлов; он уже показывал ей серебряный венец с голубыми сапфирами, который он наденет по этому случаю. Но в то время, как мысль о том, что она, обычная лесная эльфийка, будет носить столь богатые украшения, казалась нелепой, то для Кили, второго принца самого высокородного из гномьих домов, подобное казалось вполне уместным. И в самом деле, она представляла себе, как красиво он будет выглядеть с заплетёнными в традиционные гномьи косы волосами и драгоценным венцом на голове. — Сиф, — сказала Тауриэль — Есть кое-что, о чём я думаю уже давно, но спросить могу только у тебя. — Да? — гномка одновременно казалась заинтригованной и встревоженной. — Среди гномов Кили считается красивым? Мне он кажется таковым, но ведь я эльф, и моё суждение — это суждение эльфа. Сиф громко засмеялась. — Ты не единственная женщина, которая так думает. Да, он очень красивый. В этот момент в комнату вернулся Фили. — Кто очень красивый? Вы говорили обо мне? — Да, — шутливо поддразнила его Сиф. — Вы говорили о моём братце, не так ли? — догадался он, — Жаль, что он сбрил бороду, правда? С ней он был намного симпатичнее. Блондин одарил Тауриэль добродушной ухмылкой. Его невеста молча наблюдала за эльфийкой, очевидно желая узнать её мнение о самой выдающейся черте любого гнома. — Думаю, что густая борода была бы глупым украшением для лучника. Поэтому свою, как видите, я всегда брею чисто, — сдержанно ответила та. Кили вошёл в комнату следом за братом. — Видишь, мы идеальная пара. — Точно, — Фили с радостной улыбкой переводил взгляд с эльфийки на брата, — Я в этом не сомневаюсь. ********* — Так когда ты сделаешь ей предложение? Фили поднял глаза от золотого кулона, который полировал, и увидел, что младший брат неистово ухмыляется ему с другого конца верстака. — Через пару недель. Сначала мне нужно кое-что закончить. — Да? Кили был в курсе того, как у брата продвигаются дела с обручальным даром; он помогал в его создании, ведь истинное призвание Фили было в работе со сталью, а не с золотом или серебром. Но этот новый подарок оказался для него сюрпризом. — Это секрет. Блондин какое-то время трудился молча, стирая следы напильника с полированного металла. — Ты заметил, — продолжил он наконец, — Ауда перестала тебя избегать. — Ну… разве? — Она ведь избегала тебя. Ты же знал об этом, верно? — Фили посмотрел на брата снизу вверх. — Хм, — Кили глянул на него, а потом пожал плечами и вернулся к ожерелью с драгоценными камнями, которым занимался, — Не то, чтобы я так уж сильно стремился попасться ей на глаза до или после того, как она освободила меня, — признался брюнет, неловко улыбаясь, — Особенно после, когда у меня было ощущение, что мой вид напоминает ей о том, от чего она отказалась. — Наверное, ты был прав. Сиф говорит, что сначала ей показалось, будто Ауда завидует вам с Тауриэль. Возможно, в этом не было ничего личного, но ей всё равно было неприятно видеть вас вместе. — Я до сих пор чувствую себя плохо из-за того, что между нами произошло, — ответил Кили, — Ты говоришь, ей уже лучше? Он нахмурился и глянул на брата исподлобья. Фили засмеялся. — Ты и вправду ничего не заметил. — Я был занят! Через месяц я женюсь. — Кажется, Фрейр Железнобок положил глаз на хорошенькую Черновласку прошлым летом, когда его сестра подружилась с ней. Думаю, он счастлив, что ты наконец-то убрался с его дороги. Кили удивлённо рассмеялся. — Что? Брат Сиф? — Он замолчал, размышляя, что его бывшая невеста всё ещё каким-то образом, возможно, будет связана с его семьёй, — А что Ауда думает о нём? — Сиф не хочет говорить. Но, как я уже сказал, похоже, что твой вид её больше не беспокоит. — Надеюсь, она найдёт того, кто сделает её счастливой, — ответил Кили, — Она заслуживает лучшего, чем так или иначе быть из-за меня несчастной. Он вернулся к своей работе, тихо посмеиваясь про себя. Какое-то время спустя Фили отложил в сторону тряпку, которой полировал кулон, и поднял его, чтобы рассмотреть. Сияющая поверхность литого золотого узелка была безупречно гладкой, так же как и три рыжеватых топаза, вставленных в угловые петли. Вся подвеска была сделана в форме неглубокой буквы V и идеально подходила для того, чтобы покоиться чуть ниже уровня ключиц владельца. — Закончил? — спросил Кили. — Осталось приладить цепочку. Младший принц порылся на полке в дальнем углу мастерской, пока Фили доводил работу до конца, присоединяя цепь к обоим концам кулона. Когда он положил на стол уже готовую драгоценность, брат сунул ему в руку кружку. Блондин почувствовал запах виски. — За твою помолвку! — провозгласил Кили, стукаясь с братом кружкой. — И за твою свадьбу! — ответил Фили перед тем, как выпить. — Торин разрешил мне после свадьбы отправиться в свадебное путешествие, — сказал младший гном, налив им обоим по второй порции виски, — Мы уедем сразу же. Я всё приготовлю, и мы уедем утром после свадьбы. Я хочу увидеть Келед-зарам, побывать в Райвенделле и, возможно, даже в Шире. — Значит, ты не успеешь попользоваться своим новым домом. Даже в первую брачную ночь, — шутливо поддел его Фили. Он знал, что брат обещал Тауриэль гномью свадьбу в обмен на брачное ложе под звёздами. Это было очень необычное соглашение: ни один другой гном никогда не согласился бы на такое, не говоря уже о том, чтобы самому это предлагать! Но Фили полагал, что эльфы, по крайней мере, должны быть привычными к таким простым обычаям. — Я же вернусь! — возразил Кили. — Да уж, хотелось бы! Я не женюсь на Сиф, если тебя не будет рядом, — Фили усмехнулся, в брате он не сомневался ни капли, и залпом выпил вторую порцию виски. — Знаю. Я буду здесь. ********* — Я закончил твой свадебный подарок. Тауриэль подняла глаза от букета полевых цветов, которые держала на коленях, и её улыбка была для него более чем желанным ответом. Тёплый ветерок раннего лета разметал по плечам её волосы и колыхал луговые травы, которые густо и пышно росли здесь, на нижних склонах горы. — Хочешь посмотреть? — А разве не нужно подождать до дня свадьбы? Кили покачал головой. — Не-а. Ты ведь захочешь надеть его на последнюю примерку своего платья. А я хочу первым увидеть тебя в нём. Она тихонько рассмеялась. — Вряд ли я смогу отказать тебе в такой просьбе. — Я так и думал. Гном полез в сумку, где лежал их обед, вытащил что-то, тщательно завёрнутое в замшу, а потом подошёл к тому месту, где она сидела на траве. Взяв у него свёрток, Тауриэль медленно развернула его, её пальцы ненадолго задержались на тесёмках шнурка, поглаживая складки замши. Кили знал, что все эти материальные проявления его преданности очень важны для неё; он мог бы волноваться, что обременяет её, если бы не был уверен, что она в равной степени восхищена и очарована его потребностью выражать свои чувства к ней таким осязаемым образом. Тауриэль откинула последнюю складку замши, открыв мерцающую груду серебра. Эльфийка подняла его и тихо ахнула, когда спутанные серебряные нити превратились в воздушную паутину тонких цепочек, усыпанных сотнями крошечных драгоценных камней; там были похожие на кристаллики льда лунные камни и прозрачные чистые бриллианты. Ожерелье было сделано в виде широкого воротника, который должен был охватывать грудь и плечи, но, как Кили и обещал, оно было очень лёгким. — О, Кили! Это… Я никогда… — Тауриэль перевела взгляд с камней на его лицо, и её щёки стали пунцовыми, — Уверена, что даже покойная королева Зеленолесья никогда не носила таких роскошных вещей. Возможно, леди Лориэна… — Ерунда. Это достойное украшение для моей thatrûna, моей леди звёзд, — он потянулся к ожерелью, — Позволишь? Она кивнула, и гном повесил украшение ей на шею. Она вздрогнула, когда холодный металл коснулся кожи, а потом склонилась к нему, пока его пальцы скользили по её шее под волосами. — Amrâlimê, — прошептала она, целуя его нежно и долго. Тауриэль откинулась назад, чтобы Кили мог полюбоваться ею, и он улыбнулся, в восторге от её красоты и от того, что она использовала в обращении к нему его гномью нежность. Ожерелье сидело на ней в точности, как он и планировал; каскад серебра и драгоценных камней плавно стекал с шеи до самого низкого выреза эльфийского платья. — Теперь я буду делать драгоценности только для тебя, — сказал он, — Уверен, никто другой не сможет носить их так же изящно, как ты. Тауриэль рассмеялась. — Спасибо, любимый. Вот, у меня для тебя тоже кое-что есть, — в голосе эльфийки не было и намёка на юмор. Она подняла с колен венок из полевых цветов и возложила их на его голову. — Что ж, теперь я украшен так же богато, как и ты, — гном выглядел чрезвычайно довольным. Тауриэль не ответила, но по её глазам Кили понял, что его радость не ускользнула от неё. Счастливо вздохнув, эльфийка откинулась на траву, заложила руки за голову, и с каждым вздохом драгоценные камни у неё на груди переливались в солнечном свете. — Когда я делал твоё ожерелье, я брал за образец Khagsmesmel, самое знаменитое творение моих предков из Синих гор, — проговорил он, — Эта вещь была создана для короля эльфов из эльфийских драгоценных камней с самого дальнего Запада. Говорят, камней в нём было бессчётное множество, и всё равно на шее владельца оно лежало так же легко, как льняная нить. Тауриэль кивнула, и от этого движения на её шее засверкали яркие россыпи искр. — Я слышала об этом. Это написано в истории Сильмариллов. Мой народ называет его Наугламир, ожерелье гномов. Кили засмеялся. — Khagsmesmel означает что-то вроде ожерелье прекраснее всех ожерелий, — он поправил несколько камушков вдоль её ключицы, — Не стану утверждать, что моя работа может соперничать с ним, но всё-таки я отказываюсь верить, что даже эльфийская принцесса выглядела бы в нём прекраснее, чем ты в моём скромном творении. — Кили, — удивлённо запротестовала Тауриэль, — Тинувьель была самой красивой женщиной, когда-либо рождённой среди моего народа, и ни одна другая эльфийка никогда не могла сравниться с ней. — Может, и так. Если верить вашим эльфийским поэтам. Но ведь поэты знают не всё. — Неужели? — Да. Наклонившись, гном поцеловал её, и ему показалось, что он целует ярко сияющую звезду. Звезду с ароматом сладких зелёных трав. — Тауриэль, я готов на тебе жениться. — Да, — выдохнула она, когда он склонился над ней, пропуская сквозь пальцы одну из её обручальных кос. — Две недели, — казалось, он напоминал об этом не только ей, но и себе, — Ешё две недели, и ты будешь моей. Я с трудом могу в это поверить. И всё равно не могу дождаться, — он отодвинулся от неё и снова сел. В последнее время быть рядом с ней было просто невыносимо, особенно зная, что он был так близок к тому, чтобы обладать ею целиком. Весь прошедший месяц Кили был слишком занят последними приготовлениями к свадьбе, и не мог часто видеться с ней, ведь Тауриэль замещала его на Вороньей высоте. Но, возможно, так было лучше. Частые встречи только удвоили бы его нетерпение. Он отвернулся, чтобы достать их обед, и она тоже села. — По сравнению с нашей первой общей трапезой из сухого хлеба на голом склоне горы это просто роскошный пир, — заметила Тауриэль, когда гном протянул ей кусок хлеба с сыром и мясом, — Помнишь? Кили кивнул. Как он мог забыть тот день вскоре после битвы, когда он ушёл из Эребора, чтобы впервые встретиться с ней? У него закружилась голова от надежды, когда он увидел её и понял, что она ждёт его, как и обещала. А теперь эта надежда расцвела в полную силу. — И всё же, — она одарила его заговорщицкой улыбкой, — Хоть еда и была безвкусной, я всегда буду считать эту трапезу одной из лучших в моей жизни. Он ухмыльнулся в ответ. — Я могу попросить Бомбура приготовить сухарник на наш свадебный пир. — Ох, нет! Я говорила о компании, а не о еде. — Что ж, в таком случае я мог бы устроить так, чтобы один нахальный, безрассудный и влюблённый молодой гном составил тебе компанию на пиру. — Не забывай, ко всему прочему он должен быть ещё и красив. — Хм… Ну у тебя и запросы. Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Тауриэль рассмеялась ярким, раскатистым смехом. — Ловлю тебя на слове. ********** Фили рассматривал клинок в своих руках. Искорёженные крылья были выпрямлены, а хрупкая, изношенная сталь выглядела новой. Теперь всё было прекрасно. И она, конечно же, тоже так подумает. Блондин положил меч на рабочий стол, накрыл тряпкой и вытер рукавом влажный лоб. До того, как Сиф придёт к нему сюда, ему нужно было переодеться в запасную рубашку, которую он захватил с собой. Фили взял одежду и полотенце с вешалки у двери и пошёл в центральный холл к фонтану для умывания, вода в котором бежала между мастерскими. После жаркого горна холодная вода казалась восхитительной, и молодой гном обильно плескал её на лицо, плечи и торс. Закончив, он вытер капли воды с глаз и потянулся к краю фонтана за полотенцем, однако обнаружил только пустые камни. Сбитый с толку, он обернулся и увидел, что Сиф стоит рядом с его полотенцем в руках. — Привет, — сказал он. Девушка ответила ему яркой улыбкой. — Прости. Вот, возьми, — продолжила она секунду спустя и протянула полотенце, как будто забыла, что держит его. Вытершись, Фили потянулся за чистой рубашкой. — Ты можешь её взять, — гномка кокетливо сверкнула глазами и неспеша спрятала рубаху за спину. — Понятно. Он потянулся к ней, и Сиф шагнула вперёд, в его объятия. Она прижала руку к его груди, встала на цыпочки и поцеловала его. Он рассмеялся, крепче прижимая её к себе, и девушка расслабилась, когда шутливый чмок стал долгим и томным поцелуем. Когда она прижалась губами к его губам, Фили вспомнил их первый поцелуй почти год назад. Сейчас всё было так похоже, и в то же время совсем по-другому. Была такая же полная близость, такая же несдержанность, но не было спешки и отчаяния, рождённых осознанием того, что первый раз был также и последним. Напротив, этот момент, словно звено в золотой цепи между воспоминаниями о прошлом и надеждами на будущее, был полон радости и счастья, и всё, что им оставалось, это просто им наслаждаться. Наконец, Фили отстранился, и Сиф, виновато улыбнувшись, отпустила рубашку. — Ты получила больше, чем рассчитывала? — дразнился он, натягивая рубаху через голову. — Совсем нет. Подожди… — запротестовала она, когда он собрался распустить волосы, которые связал на затылке на время работы, — Тебе очень идёт. — Дорогая, я так рад тебя видеть, — проговорил он, пока она защёлкивала маленькие золотые застёжки у него на воротнике. Сиф улыбнулась. — Передай Кили, что я ревную тебя к нему. В последнее время ты проводил с ним всё свободное время. — Но ты увидишь, что часть этого времени я потратил на тебя. — Да? — Я тебе покажу. Но сперва мне нужно твоё мнение о мече, который я закончил. Фили взял её за руку и повёл обратно в мастерскую. — Подожди здесь, — сказал он, когда они вошли внутрь, а потом пошёл к лезвию, лежавшему на рабочем столе. Когда молодой гном вернулся, то встал перед ней на колени и протянул завёрнутый в ткань клинок. Сиф смотрела на него сверху вниз широко раскрытыми от удивления и любопытства глазами. Она медленно развернула тряпицу. — О, Фили, это же… — её глаза наполнились слезами, которые тут же побежали по щекам, — Он был испорчен! Я выбросила его на помойку! Потому что больше не могла на него смотреть. — Я знаю. Я вытащил его из кучи мусора, — после того безумного дня, когда он потерял и обрёл её снова, Фили нашёл меч, который в ночь их прощания Сиф искалечила с горя. Гномка провела пальцем по блестящему лезвию. — Ты сделал его лучше, чем я могла бы надеяться. — Неужели? — Да, я… — тихо выдохнула она и склонилась над мечом. У основания клинка, там, где она собиралась выгравировать знак их семейной кузницы, был другой, выполненный золотом узор: метка Железнобоков рядом с короной, которая символизировала кузницу королевского рода. — Фили! — Сиф отвела в сторону рукоять меча, чтобы обнять его. Другой рукой девушка обвила его шею, а затем упала на колени, уткнулась в него лицом и зарыдала. Принц обнимал её, пока она не перестала плакать. Наконец она снова повернула к нему залитое слезами лицо, но в отличие от слёз, что она проливала год назад, эти только подчёркивали яркую, сияющую красоту её лица. — О, Фили, я больше никогда не хотела видеть этот меч! Он был олицетворением всех моих ошибок! Но ты всё исправил, и теперь он прекрасен! Спасибо! — Не за что, — большими пальцами он вытер слёзы с её щёк, — Сиф, любовь моя, ты станешь моей женой? На её лице засияла ослепительная улыбка. — О, Создатель! Да, Фили, да!