Отношения по просьбе.

Праздничный ужин. Малфой-Мэнор.

Праздничный ужин в Малфой-Мэноре. Во мраке комнаты мелькали огоньки свечей, воск небрежно стекал по ним подобно каплям крови. В середине гостиной стоял невысокий стол из чёрного дуба, заставленный холодными закусками, спиртными и прохладительными напитками. Во главе стола, нахмурившись, восседал Люциус, по левую руку от него расположилась супруга, а по правую — Беллатриса. Напротив своей семьи сидел Драко. Парень не совсем понимал, зачем находился в этом месте. Вот зачем, зачем ему, младшему Малфою, это было нужно? Ко всем мероприятиям Пожирателей Смерти он относился без особого энтузиазма, и его мать с отцом это прекрасно знали. Среди приглашённых в этот день гостей — Алекто Кэрроу, Рабастан Лестрейндж и Барти Крауч - младший. В поместье праздник, их верный союзник и друг — Северус Снейп — представил в свет свою невесту. Никто не ожидал, что этот день настанет, ведь после смерти Лили, Северус не один раз заикался о том, что больше не способен на любовь и новые чувства, об этом знали, конечно же, исключительно в узких кругах. Они присели напротив Люциуса, гости с нескрываемым интересом и восторгом разглядывали спутницу Северуса — в её глазах царило безумие и хаос, рыжие волосы мягко касались бледных плеч и задевали чёрное платье, ярко красная помада особенно выделялась на её губах, когда она смеялась. Эта девушка вгоняла в ужас даже саму Нарциссу. Никто, кроме Северуса, не решался с ней заговорить, её голос пронзал до самых костей, и вокруг становилось холодно. Её можно было сравнить со Снежной Королевой, но даже та выглядела на фоне мисс Уизли — незаурядно и блекло. Стены Малфой-Мэнора давно не видели такого безумства и самоуверенности. Все присутствующие тут этим вечером перешептывались и невольно понимали - «Сам Тёмный Лорд при виде неё потерял бы дар речи». Она смотрела на них свысока, совсем не обращая внимания на бледные лица половины гостей, рядом был её принц, и большего не нужно.

***

Я допустил ровно год назад роковую ошибку. Я был настолько одинок, морально подавлен и глуп, что решился на это действие. Один Мерлин знал, как я пришёл к этой идее. Эти рыжие волосы и зелёные глаза напоминали мне Лили, я видел в своей ученице Джинни то, чего мне не хватало десятки лет. Её задорный смех заставлял меня каждый раз вздрагивать и вспоминать ту, которую я так рьяно пытался забыть. Эти чистые, искренние и невинные глаза дали мне повод почувствовать жизнь заново, выйти из своего подземелья и переосмыслить всё, к чему я столько лет боялся вернуться. Зелье Амортенции я начал готовить летом, а завершил в начале нового учебного года. Джинни тогда перешла на шестой курс. Я несколько месяцев мялся и очень долго не мог решиться ей его дать, но на одном из уроков пришла такая возможность. Я все-таки добавил ей зелье в термос с зелёным чаем. Но, как известно, чем дольше настаивается Амортенция, тем более сильный эффект проявляется на том, кто её принял. Это я и увидел. Она была готова проводить со мной всё своё свободное и несвободное время. Ей было со мной интересно, я был ей нужен, как глоток воздуха. Зелье я добавлял в разные напитки - то в чай, то в сок. Более сильное действие было при добавлении в вино, которое мы с ней распивали по вечерам в моих покоях. Весной я уже начинал понимать, что ситуация выходила из-под контроля, и это было ещё мягко сказано. Как везде сказано, зелье Амортенции не призывала любовь, а лишь создавала иллюзию, её видимость. Человека, выпившего это зелье, безумно влекло к тому, кто ей его дал. Мы с Джинни дошли до ужасного, она стала совершенно другой, это уже была не та жизнерадостная и солнечная девушка, к которой меня изначально потянуло. От неё шёл холод, в её тёмно зелёных глазах было полное безумие, она была готова пить кровь тех, кто обидел её, и, не дай Мерлин, — меня. Она напоминала мне сумасшедшую Беллатрису в молодости, когда у той только зарождалась любовь к Тёмному Лорду. Я уже ничего не мог исправить. Я очень хотел, но не знал как. В постели она брала задорно и без капли смущения всё под свой контроль, и близко не было никакого стеснения и багровых оттенков на её щеках, которые были в самом начале. Она, игриво улыбаясь, снимала с меня мантию, брала меня за руку и вела за собой в спальню. В ней появлялась безумная похоть. На уроках она могла спокойно встать и уйти, если ей этого захотелось. Она больше не боялась грозных взглядов учителей, и вовсе было наплевать на то, когда из-за её выходок снимали баллы с Гриффиндора. Она начала курить тонкий Vogue и красить губы красной помадой. Раньше от неё веяло ароматом свежей травы и медовой груши, сейчас же — запах дешёвого никотина и горького алкоголя. Я потерял свою маленькую девочку и не смог вернуть. Рядом со мной была уже эта взрывная и сумасшедшая Джинни Уизли.