Финя, нам везёт...

      ~ Сашуль, съезди, пожалуйста, на дачу. Бабушка попросила забрать полотенца из бани, а то сама забыла. А завтра я ей завезу сама.       — Хорошо, мам.       ~ Спасибо! Просто я и папа работаем, поэтому остаёшься только ты. Сможешь сегодня? — я глянула на часы. 10:37       — Ага, конечно.       ~ Будь очень осторожна! Ты же понимаешь, что тебе надо будет на электричке ехать?       — Нет, блин, я пешком пойду вдоль трассы! Конечно понимаю. Не волнуйся. Всё будет хорошо.       ~ Точно?       — Точно.       ~ Хорошо. Целую.       — Ага. Давай.       Я сбросила и сразу же начала набирать Ксюху:       ~ У аппарата.       — Привет. Слушай, я сегодня не пойду с вами в Эрмитаж.       ~ ПОЧЕМУ? Я, конечно, понимаю, что твоя мама туда тебя чуть ли не каждый месяц таскает, и тебя уже тошнит от этого места, но это уже перебор… НЕ ДУМАЕШЬ?       — Думаю, однако мама попросила меня съездить на дачу. Короче, идите без меня. Передай остальным.       ~ Окей.       — И чуть не забыла: ОБЯЗАТЕЛЬНО сделай фотки. На память!       ~ Пф! Даже не обсуждается!       — Отлично. Покеда.       ~ Пока.       Она отключилась, а я начала собираться. Чем быстрее я выеду, тем раньше вернусь. Путь до вокзала составит около часа, на электричке до нужной станции — около двух часов, от станции до дачного дома — около часа. А ещё же и обратно…поэтому, надо поторопиться хорошенько.       Я вышла из подъезда и… меня встретил… Смоукскрин.       — Эм… Привет? Что ты тут делаешь? — спросила я его немного растерянно.       — Привет. Ксюша сказала, что тебе надо на… — он задумался.       — Дачу?       — Именно! И сказала, чтобы я проследил за тобой.       «УГХ, ЧЁРТ! КСЮХА, ТЫ — ПОКОЙНИК!» — подумала я, а на деле лишь пожала плечами, мол «Погода от этого не изменится», и сказала:       — Окей. Тогда, идём?       — Конечно. А куда?       — Ну…сначала к метро, там к вокзалу, оттуда к станции, а там — к даче.       — Понятно.       Мы сели на автобус и поехали к метро. Пока ехали, я спросила:       — А ты, разве, в Эрмитаж не хочешь?       — Без тебя — нет. — ответил он мне и улыбнулся.       Я покраснела и отвернулась.       — Ты очень милая, когда смущаешься. — сказал он мне, отчего я ещё больше стала красной, — у тебя уши покраснели. — тут мне стало ещё хуже и я просто закрыла уши руками, чтобы: 1)Это не продолжалось. 2)Его не слышать. Он посмеялся от таких моих действий и добавил:       — А кое-кто говорит, что это я ещё бета. — тут я повернулась, и только хотела возмущаться, как встретилась с его взглядом, что заставило меня снова отвернуться. Он же просто посмеялся.       Далее до вокзала вся дорога прошла без происшествий.       Приехав к вокзалу и взяв билеты, мы прошли к электричке, зашли в вагон и нашли прекрасные места у окна. Мы сели. Поезд поехал.       — Смоук, а как там дети? — спросила я у него.       — Ну…я, конечно, сильно не интересовался, но знаю только то, что они почти не изменились. Тоже скучают по вам.       — Понятно. — на этих словах я снова посмотрела в окно.       «Полдень. Отличное время». Тут я почувствовала, как меня снова притягивают к себе за талию. Я посмотрела на Смоукскрина:       — Опять?       — Разве тебе не приятно? — ответил он вопросом на вопрос.       Я пожала плечами, ведь и вправду не знаю. С одной стороны очень даже приятно, но с другой…они же вернутся к себе домой…не так ли?       Я повернулась к окну и положила ему на плечо свою голову. Он только лишь сильнее меня прижал к себе.       Так мы ехали где-то полтора часа.       — Как у вас красиво… — сказал Смоук, заворожённо смотря на деревни и леса, которые проносились за окном.       — Ага. — ответила я, тоже не отрывая взгляда.       *~Следующая станция — «Сады»~* — оповестили нас.       — Пойдём. Нам выходить на следующей. — сказала я и перевела взгляд на него.       Он ничего не ответил, лишь обнял меня ещё сильнее…и второй рукой.       — Я так понимаю, это означает «Нет»? — он лишь кивнул и прижал меня к себе ещё сильнее. Я тоже его обняла.       Так мы просидели ещё около двух минут. Было очень приятно и очень хорошо. Я прям впервые почувствовала себя под защитой сильного и хорошего друга…хотя, я и в этом уже давно сомневаюсь.       Я всё-таки отлепила его от себя. Мы пришли в тамбур и ждали, когда подъедим к станции. Он взял меня за руку. «Вот прям не отпустит…».       Когда мы вышли из поезда на платформу, я остановилась, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Поезд уехал, оставив нас в лесной тишине. Дул ветер, который раскачивал деревья и заставлял шелестеть листья.       — Прислушайся. — сказала я Смоукскрину, — Как же здесь хорошо… Надо будет махнуть сюда, этак на недельку, а то и на две… — отметила я для себя, — Ну, ладно. Пошли?       Он кивнул и повёл меня под руку. Мы шли размеренно и молчали. Не знаю, может его эта тишина и напрягала, но лично меня — успокаивала. Звуки природы действовали на меня как хорошее успокоительное.       Когда мы немного прошли, то я спросила:       — Хочешь, заглянем на могилу неизвестного солдата? — и указала на тропинку, которая вела в лес.       Он кивнул. Мы прошли в глубь. Могилкой это было трудно назвать. Свидетельством того, что тут покоится человек, а не просто кусок земли, был маленький столбик с красным крестом, на котором была почти стёртая надпись «Помним».       — Что здесь произошло? — спросил Смоук после недолгого молчания.       Я развернулась и пошла снова к дороге. Смоук пошёл за мной.       — Дело в том, что около семидесяти лет назад, почти восьмидесяти, была Вторая Мировая война. Россия, Германия, вся Европа… В то время на этой земле, где мы сейчас с тобой стоим, разворачивались военные действия. Всех неизвестных и известных погибших, обычно, свозили в братские могилы своего города. И у нас она тоже есть. Ну ладно, не суть. Наверное, ты уже заметил, что дома здесь новые. Это значит, что человек только недавно пришёл сюда. Вот, и когда люди осваивали эти территории, то и нашли труп солдата, однако распознать его, увы, уже не удалось. Слишком много времени прошло с того момента, как он умер. Ну, а братская могила слишком далеко. Думали, что делать. Так просто оставить нельзя. Каждый должен быть похоронен. Ведь самая большая беда — быть неупокоенным. В итоге решили, что просто, скромненько здесь и похоронят. — ответила я.       — Понятно. — сказал он.       Мы пришли на развилку и я его спросила:       — Как пойдём?       — А как можно?       — Есть два варианта пути: первый — через речку и лес, второй — через дома и магазинчик.       — Ну, раз мы в лесу, то давай первый вариант.       Я кивнула. Мы двинулись, перешли через речку и пошли по лесу, рядом было несколько домов, и то, большинство — заброшенные.       Он всё это время держал меня за руку. Мне было так хорошо и спокойно на душе, что словами передать нельзя…       Мы дошли к участку, я открыла калитку и направилась сразу в сторону дома.       — Тебе надо что-то в доме? — спросил он меня, рассматривая наш участок.       — Нет. Надо в баню.       — Туда? — Смоукскрин указал на здание, стоящее в другом углу «квадрата».       — Ага.       — А зачем ты в дом заходишь тогда?       — Потому что там очень сложная система: ключ от бани находится в светлой коморке, ключ от этой коморки находится в тёмной коморке, а ключ от тёмной коморки находится в доме. — объяснила я ему, пока открывала дом.       Вы бы видели его выражение лица…оно бесценно! Глаза стали очень большими, а челюсть встретилась с землёй.       — Ага. Это всё бабушка придумала… — я посмеялась.       Короче, проделала я всю эту сложную манипуляцию и наконец-то зашла в баню. Открыла свой рюкзак и начала загружать то, что нужно. Вещей оказалось мало. Это и хорошо. Смоукскрин же всё это время рассматривал наш участок.       Потом я пошла в дом, ибо надо было еды котам и ёжикам положить. Как только всё это проделала, то просто зашла в гостиную на первом этаже и плюхнулась спиной на кровать. Она была очень мягкой. Вставать с неё не хотелось… вдруг, я услышала звук открывающейся двери. В комнату зашёл Смоукскрин.       — Ты чего? — я почувствовала его непонимающий взгляд на себе.       — Устала чутка… — ответила я и потёрла глаза.       Он стоял в проёме, но так и не отвёл от меня взгляда, что я прекрасно чувствовала. Стало чуть не по себе. Это вынудило меня резко встать.       Пока я всё закрыла, всё доделала…в общем, где-то через полчаса мы тронулись обратно.       Он снова взял меня за руку. Так мы спокойно прошли обратно до станции, параллельно любуясь местной природой, так как пошли немного по другому пути.       Придя на станцию, мы начали ждать поезд в нашу сторону. Его долго не было. Я начала волноваться.       — Я сейчас. — сказала я и направилась в сторону расписания.       Стояла я, смотрела: «Через сколько минут должен прийти поезд», — как вдруг ко мне подходит Смоукскрин. Я поворачиваю к нему голову.       — Что-то слу… — не успела я договорить, как он меня нежно целует… в губы…       Моё сердце бешено заколотилось, и я встала в ступор. Он же нежно погладил меня по щеке, от чего я только больше начала пребывать в шоке. Я чувствовала, что его губы были тёплыми, что свидетельствовало о том, что он не бросал слова и действия на ветер — он не равнодушен ко мне. Когда Смоукскрин открыл глаза и отстранился, то увидел, какая я красная. Видать, очень сильно, потому что он сразу перепугался и сказал:       — Прости! — я же просто молча в ступоре смотрела на него глазами по пять рублей.       Он подошёл ко мне и снова обнял. Я просто уткнулась носом в его грудь. Я слышала, как быстро и сильно бьётся его сердце. Получилось чуть успокоиться. «Всё с тобой понятно…мой Ромео…».       — Просто я очень сильно тебя люблю. — начал он, выдёргивая меня из мыслей, — Я всё время думаю о тебе, не могу выкинуть из головы… Когда вы ушли, то я думал, что всё станет проще. Но нет, любовь только росла. Меня мучило то, что я не могу видеть тебя. А когда мы сюда попали, и я впервые увидел тебя за такой долгий, для меня, промежуток времени, то мне захотелось обнять тебя. А когда ты краснела…ты была настолько милой, что хотелось тебя поцеловать, но я держался… Сейчас же, мои силы меня подвели… Когда я оставался с тобой и обнимал тебя, мне немного становилось легче, а когда ты принимала мои чувства, то просто был на седьмом небе от счастья… Я с каждым днём хочу всё больше и больше тебя касаться и обнимать, говорить, как сильно я тебя люблю. Хочу защищать… Я же… за тобой готов идти куда угодно, готов уйти хоть на край света, а ещё… как бы это страшно для тебя не прозвучало, готов достать тебя из-под земли, готов искать тебя где угодно… А ещё, я не хочу ни с кем делить. Я знаю, может быть я жуткий эгоист и собственник, но прошу, прими мои чувства и в этот раз. — всё это время его сердце билось как бешеное…       «Вот, значит, как…» — подумала я. Он отстранился и погладил меня по щеке. Я же начала стремительно краснеть, потому снова уткнулась носом в его грудь и начала бить его легонько по спине. Он явно этого не ожидал.       — Дурак! Дурак! — я уже чуть ли не плакала, — Ты что? Меня сейчас инфаркт хватит… — сначала он просто стоял в ступоре, а потом засмеялся и принял мои объятия.       Тут я резко подняла голову, взяла его за шею и, притянув к себе, поцеловала. Он был удивлён, и это было мягко сказано. Я отстранилась и ответила его непонимающему взгляду:       — Я тоже люблю тебя. Люблю всем сердцем. — и снова обняла его. Он не сопротивлялся, только молчал.       Я снова отстранилась от него и спросила:       — Ну? Что-нибудь скажешь?       — Сейчас я — самое счастливое существо во вселенной! — сказал он и поднял меня, как бы сажая себе на руки. Свои же руки я положила ему на плечи.       Я впервые смотрела на него сверху вниз, поэтому снова покраснела.       — Не делай так. — сказал он.       — Как?       — Не красней, а то мне сдерживаться будет очень тяжело. — сказал он на полном серьёзе.       Я засмеялась и снова поцеловала его. Он, видимо, был не против, так как даже подался вперёд.       Через пару секунд мы отстранились и просто смотрели друг на друга. Людей рядом не было. Для нас существовало только полное спокойствие и умиротворение. «Впервые меня кто-то полюбил по-настоящему. Нашёлся человек (а может и не совсем), который просто хочет меня защищать и находиться рядом…»       Из мыслей нас вытянул гудок подъезжающего поезда. «Значит, уже 18:25…»       Мы сели в него, заплатили за билет. В нашем вагоне почти никого не было. Мы сели около окна, он снова взял меня за руку. Потом его хватка стала сильнее.       — Я никуда от тебя не денусь… — спокойно сказала я и хватка немного ослабла.       Минут пятнадцать мы ехали в молчании, а потом я положила голову на его плечо. Он же поцеловал меня в макушку. Я улыбнулась.       — Ты очень милая, когда улыбаешься, злишься или краснеешь. — шепнул он мне.       Я снова покраснела до ушей. Он это заметил и поцеловал меня в висок, сказав:       — Не надо такое лицо мне показывать…       — А мне не надо говорить такие вещи…       — Просто я хочу сделать тебе комплимент. Что в этом плохого? — тихо спросил он, поворачивая моё лицо к себе.       Я встретилась с ним взглядом. Мне стало неловко, поэтому я отвела свой.       — Посмотри на меня. — сказал он мне.       Я поняла, что этот гад так просто от меня не отстанет, поэтому я перевела взгляд на него и снова встретилась с его взглядом. Он выражал столько нежности и любви, что моё сердце готово было остановиться.       — Нельзя так… — сказала я.       — Как?       — Столько удовольствия испытывать в один день… — ответила я, снова отводя взгляд, так как сильно покраснела. Головой я вертеть не могла, так как он мне, можно сказать, зажал её…чтоб не сбегала.       — Посмотри на меня. — шепнул он мне близко-близко, и я снова посмотрела на него, — Можно тебя поцеловать?       Я немного помолчала, а потом тихо сказала:       — Можно, но недолго… — как только я договорила фразу, он сразу же прикоснулся своими губами моих. «…5…6…7…8…9. так, это уже долго». Я начала от него отдаляться, и бить его по спине. После тысячной попытки, он всё-таки отстал.       — Ты не забывай, что ещё дышать надо… — сказала я.       Он посмеялся, причём в этом смехе было столько простого детского счастья, что хотелось слушать только его и никаких звуков больше, после чего снова обнял меня за талию, прижав к себе.       Мы ехали вновь любуясь красотами природы, иногда обмениваясь парой слов. Не более. Каждый наслаждался присутствием другого.       Когда мы уже почти подъехали к вокзалу, я только хотела встать, как меня снова усадили и на ушко сказали:       — Сиди. Это же конечная. К тому же, я хочу ещё тебя пообнимать… — он поцеловал меня в щёчку, после чего в висок, а потом и в лоб…       — Смоук… я же, можно сказать, таю в твоих объятиях… не надо…       — Хм…не знаю, не знаю… — сказал он и с хитринкой в глазах посмотрел на меня.       — Гад! — я улыбнулась и вырвалась из объятий и побежала в тамбур.       — Ах ты…! — сказал Смоук и побежал за мной.       Я выбежала на платформу и, пока думала куда убежать, меня поймали и заключили в крепкие объятия.       — Никуда не денешься, говоришь? — спросил он меня.       — Я же маленькая бета, забыл? — ответила я вопросом на вопрос.       Он посмотрел на меня со всей своей серьёзностью, а я сказала:       — 6:6. Мы в расчёте. — я ему подмигнула и улыбнулась.       Он, кажется, застыл. Я хмыкнула и продолжила:       — Улыбочка и пару слов, И кто влюблён — на всё готов! Не так ли? — спросила я его, уходя к выходу с вокзала.       Он догнал меня, взял за руку и ответил:       — Может быть.       Мы спокойно доехали до дома. На протяжении всего пути он меня не отпускал. Меня проводили.       — Ну, ладно. До завтра.       — До завтра. У нас завтра…       — Нулевой по математике. — закончила я фразу.       Эти мои слова его явно огорчили. Он немного скис. Я подошла и легко поцеловала его.       — Пока. — сказала я и только хотела зайти в парадную, как меня схватили за запястье, развернули к себе и поцеловали. Одной рукой он притянул меня за талию, а вторую — запустил в мои волосы.       Я разорвала поцелуй и сказала:       — Всё! Пожалуйста… Завтра увидимся… — «НЕЛЬЗЯ ПРИВЫКАТЬ! СОБЕРИСЬ, ТРЯПКА!».       Он ещё немного посопротивлялся и, в конце концов, отпустил.       — Ладно… — сказал он не хотя.       — Вот и хорошо. — я улыбнулась, — А теперь: до завтра.       — Ага, до завтра…       Я зашла в парадную. Не знаю, что хотелось сейчас больше: визжать от счастья или плакать… ВОТ ПРЯМ РЫДАТЬ.       Когда я вошла в квартиру, то увидела, что мамы ещё не было. Это очень хорошо, иначе бы начались расспросы.       Я опять взяла в руки кота и пошла на диван. Сев на него, начала гладить кота и рассуждать о том, что же делать дальше…