Источник

Старейшина И Лин очнулся за столом и очень медленно выпрямил затекшую спину. Комната была залита вечерним светом, золотистым и теплым. В воздухе плясали крошечные пылинки и пахло так щемяще-знакомо. Он снова в Пристани Лотоса, в той самой комнате, в которой жил когда-то очень давно, когда был еще мальчишкой и не знал, какие беды обрушатся на него и его близких. Взгляд приковали к себе аккуратно разложенные карты с изображением лотоса на пурпурной, чуть потертой по краям рубашке. Они тоже были знакомы. Он делал это сотни раз – выбирал из них нужную, полагаясь на чутье, совершенствуя свои способности, формируя золотое ядро, которого в итоге лишился. Позади раздались шаги. Знакомые и твердые, мадам Юй подошла и остановилась рядом, скрестив руки на груди. Ее присутствие помогло осознать, что это конец, – он уже не среди живых. – Ты – источник всех бед, – отчеканила она ледяным тоном. – Ты приносишь одни несчастья: себе, другим. Вряд ли ты сможешь как-то исправить то, что натворил, но попробуй. Бери любую, хоть наугад, едва ли ты способен еще больше все испортить. – Ты можешь взять лишь одну, – раздался мягкий голос Фэн Мяня за спиной, и Вэй Ину очень захотелось обернуться и посмотреть на того, кто заменил ему отца. – Выбирай с умом. Однако его взгляд был прикован к картам, пальцы коснулись одной, пробуждая воспоминания. Он снова наговорил Ван Цзи грубостей и тот ушел. Почему он тогда не остановил друга? Только молча провожал взглядом гордо выпрямленную спину заклинателя. Как мог не заметить, что тот едва сдерживается, чтобы не заплакать? Он проверил еще несколько карт. На многих из них так или иначе присутствовал этот заклинатель в белоснежных одеждах, тенью следовавший за ним, куда бы У Сянь ни направился. И на каждой фигурировал поступок, о котором он в той или иной мере сожалел. Каждая ошибка представала его мысленному взору с беспощадной четкостью, он испытывал стыд, злость, вину, заново переживал боль, но продолжал с каким-то остервенением копаться в собственной памяти. Заклинатель выбрал карту, как и сказала Пурпурная Паучиха: почти наугад. Едва наткнувшись на ту, что напомнила ему события четырехлетней давности, произошедшие в пещере Черепахи Губительницы. Простой прямоугольник из плотной бумаги показался невероятно тяжелым, потребовались все силы, чтобы сдвинуть его с места и… каким-то образом привести в движение все вокруг. – У тебя всегда была прекрасная интуиция, – похвалил его Фэн Мянь, хотя после всего Вэй Ин не заслуживал его ласковых слов. – Теперь просыпайся, – приказала мадам Юй, но, кажется, не так уж и строго… скорее так, будто хотела напутствовать вечного нарушителя правил. Вэй Ин и правда проснулся, но от ощущения окутывающего все тело тепла не пожелал даже открыть глаза. Если он умер, то со всей определенностью попал в рай – до того приятно было нежиться в постели. Он уже очень давно не ощущал себя таким целым, а сон, в котором ему явились хозяева Пристани Лотоса, теперь казался просто ничего не значащей грезой, что забудется, стоит только перестать о ней думать. Мужчина уже подумал перевернуться на спину и снова погрузиться в сон, который несомненно будет приятным и сладким, когда рядом кто-то пошевелился, а поперек тела легла тяжелая рука. Сонливость как рукой сняло. Он распахнул глаза и увидел, что лежит в одной постели с Лань Ван Цзи, неосознанно обнявшим его во сне. Вэй Ин потрясённо уставился на Второго Нефрита. Он абсолютно не понимал, что должно было произойти с этим вечно холодно-высокомерным и праведным до мозга костей человеком, чтобы тот оказался в подобной ситуации. Собственная память отказывалась помогать ему во всем разобраться. Последнее, что он помнил – Луань Цзан… и ему совершенно не хотелось думать о том, что там произошло. Может быть, Лань Чжань вытащил его из этого кошмара и выходил? Это объяснило бы провал в памяти, но никак не отменное самочувствие и уж точно не то, как они оказались под одним одеялом. Скорее уж сам Вэй Ин мог прокрасться в чужую спальню, чтобы очень и очень неудачно подшутить над вечно игнорирующим его заклинателем. Старейшина И Лин надолго задержал взгляд на безмятежном привлекательном лице и особенно на мягко сомкнутых губах, тронутых едва заметной улыбкой. Это зрелище настолько заворожило его, что следующие несколько минут Вэй Ин просто вглядывался в знакомые черты. Он никогда в жизни не видел Хань Гуан Цзюня улыбающимся, хотя в свое время не раз пытался развеселить его. Глядя на Лань Чжаня сейчас, Вэй Ин с трудом верил в то, что тот проснется и станет читать ему нотации. «Бесстыдник», «распущенный и легкомысленный», «убожество» – вот как это будет. Он и сам называл Нефрита по-всякому: бесчувственным чурбаном, даже собакой, а еще… холодным. Но теперь-то У Сянь знал, как тепло, даже жарко, может быть рядом с ним и как сильно ошибался на его счет. Вэй Ин мысленно решил, что не побеспокоит этого достойного человека своими выходками, а очень тихо и медленно постарается отползти к краю кровати и ретироваться. Он даже прикинул в уме, как это лучше будет сделать, однако стоило ему чуточку пошевелиться – видят Небеса, он только вдохнул поглубже, уловив освежающие сандаловые нотки. Набравшись решимости откинуть край одеяла с плеча, У Сянь подавился воздухом. Он почувствовал, как рука Лань Чжаня скользнула со спины ниже, жест вышел весьма собственническим. «Ай-яй-яй, Ван Цзи-сюн, что ты себе позволяешь? – немного успокоившись и убедившись, что это движение также было бессознательным, подумал Старейшина И Лин. – А если об этом станет известно старику Ци Жэню?» Заклинатель осторожно переместился ближе к краю и почти уже сел, когда сильные руки потянули его назад, снова укладывая на постель. А в следующий миг Вэй Ин уже потерял все желание к сопротивлению. То, что сделал Лань Чжань, было просто неслыханно, но очень приятно, настолько, что ради такого наказания он бы последовательно нарушил каждое из трех тысяч Правил, высеченных на Стене Послушания, а дойдя до последнего, начал бы сначала. В голове не было ни одной вразумительной мысли. Он не задумывался о том, что полагалось почувствовать в такой ситуации, а просто отдался новым ощущениям и тихо застонал в чужие губы, когда Ван Цзи проник языком в его рот, окончательно лишая воли. Оставалось только удивляться… себе, ему, тому, какими мягкими оказались губы Нефрита, и какой правильной показалась мысль подарить ответную ласку. Лучшего извинения за все прошлые обиды и собственную слепоту было не придумать. Это был слишком необычный опыт, слишком ново, чересчур ярко, настолько, что даже захотелось схватиться за что-нибудь, как будто можно упасть с кровати, когда тебя надежно прижали к ней лопатками. Должно быть, он, забывшись, довольно чувствительно схватил Ван Цзи за плечо. Голова все еще слегка кружилась, когда заклинатель поднялся, нависая над ним и заглядывая в глаза. Его лицо казалось очень бледным в свете необычайно яркой луны, льющемся из окна и озаряющем половину комнаты. У Сянь столько времени провел с Ван Цзи и так мало видел его настоящего, что слегка оторопел. Оказалось, на этом мраморно-невозмутимом лице могут отражаться чувства и сейчас он заметил искреннее беспокойство в светлых глазах. Вблизи они были еще необычнее, переливчатый янтарный оттенок завораживал. Радужная оболочка была неоднородной, переливы оттенков создавали иллюзию, будто с головокружительной высоты смотришь на бесконечные горные хребты, залитые медовым солнечным светом. – Что на тебя нашло, А-Ин? – ласково спросил тот вместо того, чтобы накричать и приказать пойти вон. – Ты сам не свой. Неужто волнуешься? Тот рассеянно качнул головой, все еще не в состоянии оторвать взгляда от этой живой картины. Только потом Вэй Ин отреагировал на обращение, явно показывающее расположение Ван Цзи к нему. – Мне до сих пор не верится, что мы это сделали, – Ван Цзи редко бывал так многословен. – Думал, дядя ни за что не даст нам связать наши судьбы.