Источник

Спустя несколько дней упорной практики Вэй Ин наконец уверился в своих силах и начал заполнять первые страницы тома, которому суждено было пылиться в комнате запрещенных книг, чтобы никто не воспользовался содержащимися в нем техниками. Весь день он продумывал порядок изложения, так что работа над первой главой спорилась. Он даже написал вступление, где излагал свои мысли, чем могут кончиться и к чему приведут подобные эксперименты над собой. Уже перевалило за десять, так что в библиотеку никто не должен был войти. Он утратил бдительность, увлекшись своими заметками, и потому не сразу отреагировал на приход Ван Цзи. Всполошился только когда тот уже пристроил Би Чэнь на стойку для оружия. Мужа не должно было быть здесь! Он ведь лег спать еще около часа назад! Вэй Ин в панике сгреб листы и спешно захлопнутую книгу в одну стопку, чтобы не было видно, чем он тут занимался. Лань Чжань выглядел слегка сонным и едва ли обратил внимание на его суетливые действия. – Ты что тут делаешь? Разве адептам Гу Су Лань не пора смотреть сны про пушистых кроликов? – пошутил он. – Ты сбегаешь из дома ночью, а я хочу быть рядом, – заявил тот и занял излюбленный наблюдательный пункт. – Не стоит так себя мучить, – Вэй У Сянь уселся рядом, очень близко, чтобы касаться супруга, и взял его руку в свои. – Что со мной может случиться в Облачных Глубинах? – Вэй Ин, – прозвучало укоризненно, будто он прогонял Ван Цзи. – Что ты делаешь здесь один каждый день? – Ну да, раньше меня сюда было пинками не загнать, – пробормотал Старейшина, только теперь понимая, где прокололся. – Это… просто заметки. – Вэй Ин, ты ничего не хочешь мне рассказать? – во взгляде беспокойство, эмоции Лань Чжаня он уже научился различать. И от разговора не отшутиться. Все началось с той ночи, когда он разбудил мужа отчаянным криком, а после не мог и двух слов связать, снова и снова прокручивая в голове, как его рвали на части. Нет, Лань Чжань был замечательным, очень нежным и особенно заботливым. И все-таки порой прошлое нагоняло Вэй У Сяня даже рядом с ним. Не всегда это было плохо. Благодаря тому, что он испытал, он больше ценил каждое мгновенье, в особенности проведенное рядом с любящим мужем. – Прошлой ночью ты очень старался меня не разбудить, – он явно колебался, должен ли вообще поднимать эту тему. – И все же я проснулся. Первым, что испытал Старейшина, было огромное чувство благодарности. Ван Цзи поступил милосердно, когда делал вид, будто спит, хотя притворство было совсем не в его характере. Заклинатель и сейчас испытал неловкость, узнав, что Лань Чжань застал его в такой момент, что слышал и чувствовал… Прошлой ночью Вэй Ин не кричал, но в каком-то смысле сон был хуже предыдущего. Ему пришлось снова пережить смерть Янь Ли. – Кого ты оплакивал, А-Ин? – спросил Нефрит тихо. Заклинатель отвёл глаза. Было очень страшно. Он так надеялся, что этого разговора не случится, хотя и наивно было полагать, что близкие люди не заметят перемен в нем. Да и память пробуждалась слишком медленно и неохотно. – А-Чжань, это… просто... – начал он и понял, что не может начать нести околесицу. – Страшный сон, – закончил за него Ван Цзи, неожиданно холодно. Сразу захотелось отодвинуться, разорвать физический контакт, таким колючим он стал. – И уже не первый. Что происходит, А-Ин? Иногда мне кажется, что я живу с совершенно другим человеком. – Не говори так, – попросил Вэй Ин, понимая, что на него, должно быть, жалко смотреть. – Прошу тебя… Ван Цзи смягчился и взял его руку в свои. Даже когда они были наедине, он старался не забывать о приличиях. Храм знаний – вовсе не место для того, чтобы в нем целоваться. Наверняка на это было даже какое-нибудь особое Правило среди трех тысяч… или около того. – Я ведь правда люблю тебя, – Вэй Ин облизнул губы. – Даже если пройдут века и целая череда жизней, я буду. Только тебя. И я знаю, что и ты тоже, и что волнуешься, я бы и сам на твоем месте сходил с ума от беспокойства. Только понимаешь, это все ужасно непросто, потому что я тоже многое не понимаю… Я постараюсь объяснить, но только если ты пообещаешь, что выслушаешь меня, даже если тебе покажется, что я начал бредить, и постараешься понять. Получив утвердительный кивок, он собрался с духом и сунул в руки Ван Цзи все листы, которые до этого сгреб со стола. Тот по привычке сложил их в аккуратную стопку, прежде чем бегло проглядеть верхний и брезгливо отложить в сторону. – Откуда они у тебя? – серьезно спросил он. – Вэй Ин, кто это писал? – Посмотри все, – скрепя сердце потребовал У Сянь, которому жизненно необходима была эта передышка, пока Ван Цзи будет перекладывать один лист за другим, пробегая глазами по иероглифам. – Это же темная энергия, тут все сплошь ересь, – мужчина едва сдерживал раздражение. – Чьё это? – Я писал левой рукой, чтобы никто не понял, – он открыл свою книгу на том месте, где недавно остановился. – Вэй Ин! – Хань Гуан Цзюнь повысил голос, однако умолк, когда тот покачал головой. Разумеется, такой благовоспитанный и правильный во всех отношениях заклинатель и близко не приближался к подобного рода записям – он и от безобидных порнографических картинок шарахался – и, конечно же, не подпускал к себе темную энергию. Если бы он хоть раз подвергся ее воздействию, то знал бы, насколько это может быть болезненным. У Сянь принялся рассказывать ему о том, что выяснил еще в пещере на горе Му Си, когда боролся за жизнь в пасти Черепахи Губительницы. Тогда ему пришлось пропустить через себя сравнительно небольшое количество разрушительной энергии, значительно меньше, чем впоследствии, когда он стал Старейшиной И Лин. – Золотое ядро при всей своей хрупкости может выдержать намного больше, чем его обладатель, – мягко сказал он, убеждая Ван Цзи в том, что не свернул на кривую дорожку и не собирается делать этого, пока находится в здравом уме. – Я потерял сознание от сущей ерунды, не сумев даже под угрозой смерти подчинить какую-то старую ржавую железяку. Как ты думаешь, смогу ли я при таких условиях сотворить что-то и правда стоящее? – В данный момент меня интересует, откуда тебе столько известно, – сказал Ван Цзи очень серьезно. – Ты бы почувствовал, сойди я с праведного Пути, – резонно заметил У Сянь. – И мы возвращаемся к тому кошмару. Я не могу называть это иначе. – В котором твой Орден пал? – похоже, его слова врезались Ван Цзи в память. – А ты сам… – Стал чудовищем, – без жалости к себе сказал Вэй Ин и сделал глубокий вдох. Ему предстояло поведать длинную и очень тоскливую историю, которая наверняка расстроит Лань Чжаня еще больше, чем его вынужденная скрытность. – Я словно был одержим несколько лет и даже не догадывался, что со мной что-то не так… насколько все плохо. Я как будто медленно умирал изнутри, тьма по кусочкам пожирала меня, а я даже не замечал, как меня захватывают злоба и отчаяние. Он увидел, что Лань Ван Цзи не согласен с ним и готов спорить. Нужно было как-то доказать ему, что эта история – не плод его больного воображения. Доказать самому себе, что все действительно было. И кажется, он уже знал, как именно это сделать. Вэй Ин вспомнил о защитных талисманах, развешанных на дверях каждого здания в Облачных Глубинах. Библиотека, разумеется, не была исключением. – Этого больше нет, пропало как наваждение, как дурной сон, – он чувствовал огромное облегчение, наконец выговаривая все это, и главное Ван Цзи не отталкивал его и не перебивал. А он говорил и говорил, в полнейшем беспорядке выдавая какие-то подробности, факты… – Мне очень страшно, посмотри, даже руки дрожат, но я не хочу, чтобы эта тайна вставала между мной и тобой. – Не понимаю, – тихо сказал Ван Цзи, совершенно растерявшийся от его рассказа. – Кто ты такой? – Это… я, – беспомощно улыбнулся У Сянь. – Просто мне повезло полюбить тебя дважды. Мне кажется, даже если бы я забыл, как меня зовут, я все равно чувствовал бы это невероятное притяжение между нами. Я пойму, если ты захочешь меня испытать, спросить о чем-то, что можем знать только ты, я и Небеса. Ван Цзи молчал, только пристально глядел на него, и под этим взглядом голова сама по себе склонилась ниже. Что, если… если Лань Чжань не сможет принять его? Что тогда останется? Вэй Ин твердо решил, что не позволит тьме разрушить его жизнь еще раз, не даст снова разделить его с тем, кого он так сильно любит.