Острие безмолвных чувств

      Вернуть Шэнь Цинцю забытый веер совсем не трудно.       Гораздо сложнее — после принимать благодарность.       Изящные пальцы, принимающие из его рук веер, волнуют Лю Цингэ едва ли не больше собственной моральной чистоты. Одной искры — рождённой при виде утончённой красоты Шэнь Цинцю — достаточно, чтобы сердце объял огненный смерч. Это чувство мгновенно охватывает тело, делая его ужасно отзывчивым к чуть ли не интимным прикосновениям…       И заклинатель втайне радуется, что контролирует мучительно-яркие эмоции достаточно хорошо для того, чтобы не выдать свою дрожь. А замаскировать горящий желанием взгляд под выражение гнева, хмурясь, не так уж и сложно, — тем более, когда нужный образ завершают стиснутые кулаки и ледяной тон. Никто не усомнится в «истинных» чувствах Бога войны с пика Байчжань.       — Не буду задерживаться, — говорит он и, аккуратно выверяя силу, отталкивает от лица чужую руку с веером, кончиком которого его беззаботно гладили по щеке.       Шэнь Цинцю раскрывает веер со звонким щелчком, привычно скрывая за ним беспокойство. Хоть инстинкты подсказывают ему: что-то не так, — но он всё же не осознаёт двусмысленность ситуации. Что поделать, Лю Цингэ не собирается ломать его картину мира.       Лучше уж пусть Цинцю не знает, что он, выбирая столь странную форму проявления братской привязанности, ходит по лезвию ножа и зачастую оказывается на волоске от того, чтобы сорваться… Цингэ пресекает поток своих мыслей и чувств: он не желает представлять, как в порыве кипящей, дурманящей разум страсти может поневоле оттолкнуть брата.       С видом строгой сдержанности заклинатель отворачивается, оставляет все невысказанные мысли за спиной. Уходит быстро, не оглядываясь.       Ещё мгновение колеблясь, Шэнь Цинцю беспокойно переминается с ноги на ногу и пускается вслед за ним со слегка раздражённым окликом:       — Лю-шиди! Постой!..