Острие безмолвных чувств

      В один миг ле­тящие от вра­ща­ющей­ся «стре­лы» кап­ли как буд­то зас­ты­ли в воз­ду­хе или же это Лю Цин­гэ пе­рес­тал вос­при­нимать мир как неч­то еди­ное, превратившееся в че­реду об­ра­зов. Дол­гое эхо го­лоса Шэнь Цин­цю сов­сем стих­ло, и тут же пе­ред гла­зами Лю Цингэ, буд­то на­яву, за­мель­ка­ли со­бытия из прош­ло­го.       Нап­ро­тив воз­никло за­литое сол­нцем блед­ное ли­цо с утон­чённы­ми чер­та­ми. Ка­жет­ся, Лю Цин­гэ толь­ко-толь­ко спус­тился к под­но­жию лес­тни­цы, что взмывает за об­ла­ка на Цан­цюн.       А перед ним стоит владыка Цин­цзина, над­менный и не­люди­мый. Вздёр­нув заострённый под­бо­родок, он с без­разли­чи­ем глядит из-под по­луп­рикры­тых век. И даже издалека Лю Цингэ нехотя замечает запах при­тор­но-слад­ки­х жен­ски­х ду­хов, которыми несёт от Шэнь Цинцю. Ученик достойнейшей из школ постоянно ошивался на улице с красными фонарями, какой позор! И хуже всего то, что обращал внимание на это не один юный глава пика Бай­чжань. Только вот Шэнь Цин­цю же особенный, он не счи­та­ет­ся с мне­ни­ем ок­ру­жа­ющих и позволяет себе по­зорить Цанцюн, с частой периодичностью посещая бор­де­ли.       Лю Цингэ чувствует, как его брови сошлись на переносице, а кулаки по бокам сжались до побеления костяшек. Шэнь Цинцю отвечает долгим ледяным взглядом, молча прикрывая усталое выражение на бледном лице ве­ером, и стремительным шагом про­ходит ми­мо раз­гне­ван­но­го шиди, по-прежнему не го­воря ни сло­ва.       И действительно, что тут можно сказать?       Все ругательства уже давно были выкрикнуты прямо в лицо. И что дальше?       Последним методом достучаться друг до друга, выплеснуть разъедающее изнутри непонимание и боль, оставались лишь кулаки.       Но в этот раз зак­ли­натель с зе­лёной лен­той в волосах шаг за ша­гом стре­митель­но уда­лял­ся прочь, точно не желая ни видеть сейчас Лю Цингэ, ни тем более с ним разговаривать.       И владыка Бай­чжаня незаметно вздохнул, провожая чужую спину безотрывным взглядом. Он не понимал, что за чувства при этом испытывает. Если раньше были грусть, стыд, безысходность, то сейчас даже ярость покинула его безжизненный взгляд, оставив на своём месте лишь пустоту.       В этот мо­мент мир вок­руг утончённой надменной фигуры, болезненно ясной и четкой, слов­но рассыпался. Рас­плыл­ся по­тёк­шей тушью и через мгновение соб­рался вновь в очер­та­ни­ях бам­бу­ковой хи­жины.       В мягкой тени за окном Шэнь Цинцю остановился, нерешительно замер на месте, словно о чём-то раздумывая, а за­тем — ог­ля­нул­ся. При этом ру­ка с ве­ером перед лицом неожиданно опус­ти­лась, и за мас­кой на­пус­кной стро­гос­ти об­на­жилась улыбка. Какая-то мягкая и будто нез­на­комая. Не­вин­ная и без­за­щит­ная. Чис­тая и искристая, как ключевая вода.       Лю Цин­гэ не привык к тёплому чувству, которое возникло у него в душе, поэтому сердце болезненно сжалось. Зас­тыв в рас­те­рян­ности, он помотал головой, будто желая прогнать сладостное видение, — в темно-зелёных гла­зах нап­ро­тив всё ещё плясали ис­корки.       Даже спустя месяцы владыка Байчжаня терялся в догадках: как такое могло произойти, что после лихорадки Шэнь Цинцю изменился? Словно все его внутренние барьеры пали, обнажив мягкую сердцевину.       В голове всё не укладывалось: как в одночасье глава пика Цинцзин смог похоронить свои привычки и стать словно совсем другим человеком?       Лю Цингэ долго сомневался. Он невольно, по старой привычке во время приветствия глубоко вдыхал аромат бамбуковой рощи и залитых тёплым солнцем книг, чтобы в итоге не обнаружить никаких приторно-сладких оттенков. Чтобы ещё раз убедиться, что Шэнь Цинцю действительно изменился, а не просто одержим.       Однако в конце концов Лю Цингэ не оставалось ничего, кроме как увериться в бессмысленности своих подозрений.       Благословение это для них или проклятие — кто знает? Особенно учитывая результат нападения Ша Хуалин: подумать только, владыка Цинцзина спокойно принял удар Неисцелимым вместо своего ученика, хотя прежде скорее предпочёл бы умереть, чем оказаться уязвимым.       А ещё он бы не стал рисковать собой, чтобы спасти жизнь Лю Цингэ, — так тот думал. Но теперь оказался перед бывшим недругом в неоплатном долгу, какая ирония.       Прежде не случалось такого, чтобы Лю Цингэ оши­бал­ся в лю­дях. Ни­ког­да. Так неужели в этот раз всё, что он знал о Шэнь Цинцю, действительно оказалось просто… ошибкой?       От осознания губы сжимались в белую полоску, а уши жгло. Как же неловко и стыд­но.       В ситуации с Неисцелимым властитель Байчжаня мог только посочувствовать Шэнь Цинцю, зная, насколько тот болезненно воспринимает свою уязвимость. И раз гордость не позволит владыке Цинцзина просить помощи, то Лю Цингэ, преодолевая смущение, решил сделать шаг навстречу.       — Ши­ди Лю, ты и вправ­ду сам выз­вался… по­могать мне? — в го­лосе от­ра­зилось не­кото­рое сом­не­ние и да­же… на­деж­да?       Что тут сказать…       Лю Цин­гэ не­воль­но опус­тил гла­за, не в си­лах вы­дер­жать чужой взгляд: он чувствовал, что не дос­то­ин тёплой улыб­ки этого человека.       Заклинатель в очередной раз ко­рил се­бя, мыс­ленно се­туя на своё чутьё и удивляясь, как после всего зак­ли­нате­лю нап­ро­тив хва­тило му­жес­тва и ре­шимос­ти пе­рес­ту­пить че­рез мно­голет­нюю враж­ду, обнажить свою ра­нимую светлую сторону, спрятанную прежде где-то в глубине души?       А Лю Цин­гэ по глупости и наивности счи­тал, что её вов­се нет… Ведь Шэнь Цин­цю не улы­бал­ся рань­ше. Во­об­ще. Сколько смелости нужно, чтобы теперь, после всего, открыться, довериться ему? Лю Цингэ с удивлением осознал, что у этого человека тело тонкое, как соломинка, но душа твердая, как скала. И в этот раз он действительно хотел всё исправить, но… просто не знал, что сказать.       После длительного молчания на воп­рос главы Цин­цзина Лю Цингэ опустил глаза и, сглот­нув ком в гор­ле, от­ры­вис­то кив­нул. С бе­зог­лядной ре­шимостью, слов­но бро­сал­ся в омут с го­ловой. Отринув при этом любые сомнения. Боль­ше Лю Цин­гэ не до­пус­тит, что­бы Шэнь Цин­цю ис­пы­тывал боль.       Су­дя по все­му, владыке пика Цин­цзин хва­тило од­но­го взгля­да, что­бы про­читать его чувс­тва, затем ещё раз улыб­нуть­ся — на этот раз не­лов­ко — и пе­ревес­ти раз­го­вор в более нейтральное русло.       Да­лее Лю Цин­гэ не слы­шал его слов: он бе­зот­рывно смот­рел, как по­качи­ва­ет­ся ве­ер в изящ­ных ру­ках, и чувс­тво­вал, как ко­леб­лется воз­дух. Мер­но, ус­по­ка­ива­юще.       Зак­ли­натель мед­ленно вздох­нул, и вдруг ощу­тил, буд­то тя­жёлые це­пи па­да­ют с его плеч. Бо­ги, а он не за­мечал рань­ше, как силь­но нап­ря­гал­ся в при­сутс­твии Шэнь Цин­цю!       Заклинатель пе­редёр­нул ус­та­лыми пле­чами и ре­шил­ся сно­ва под­нять го­лову, что­бы взгля­нуть в се­ро-зе­лёные цеп­кие гла­за. Под его немигающим взглядом Шэнь Цин­цю на мгновение за­мял­ся, от­вернувшись, а затем про­дол­жил что-то сбивчиво щебетать.       И от звука струящегося голоса в гру­ди раз­ли­лась вол­на теп­ла, а по телу побежали мурашки… Какое странное ощущение.        Глава Байчжаня пресёк навязчивое желание сделать шаг ближе и невесомо коснуться расплывшихся чёрной тушью волос по плечам, лишний раз убеждаясь, что это явь, а не сон.       На миг пе­ред гла­зами рас­плы­лось, за­ливая всё ог­нём. Ощу­щения воз­вра­щались к Лю Цин­гэ не­охот­но, пока, наконец, не прос­ту­пили чер­ты за­боло­чен­но­го озе­ра с на­пол­ненным тём­ной ци осколком льда, который бесшумно рассекал воздух и от которого он был не в силах увернуться.       Непрошенные вос­по­мина­ния про­нес­лись в го­лове главы пика Бай­чжань за малую до­лю мгно­вения. Резко выдохнув, Бог войны толь­ко креп­че сжал Чэн­лу­ань.       Да­же ес­ли в хо­де сра­жения вдруг вы­яс­ни­лось бы, что у слиш­ком про­зор­ли­вого во­дяно­го чу­дища гла­за где-то на за­тыл­ке, то для Бо­га вой­ны это нор­ма — по­лучать ра­нения.       Не­хоро­шо, но ни в ко­ем слу­чае не смер­тель­но.       По крайней мере, луч­ше уж было ос­тать­ся с ра­нени­ем, чем ви­деть то, что про­изош­ло пос­ле. На пу­ти смер­то­нос­но­го хлыс­та воз­никла фи­гура в одеж­дах цве­та цин, зак­ры­вая Лю Цин­гэ со­бой.